Глава 23. Согласие на помощь

"Ну разве возможно нам стать настоящими друзьями? — думал Кайса. — Дурацкие разговоры, когда хочешь произнести добрые слова — а не получается, просто не выходит; молчание без причин, такое глубокое и вязкое, как будто оно что-то значит, а что — не знаешь; улыбки и усмешки, когда паршиво, поджатые губы и нахмуренные брови — когда все прекрасно".

Вино — терпкое, пряное, сладковатое… Сложно говорить. То есть, сначала было легко — на взводе, диком душевном подъеме, возбужденным охранникам болталось очень даже беззаботно. А вот потом, когда пыл понемногу охладился… Все опять стало как прежде. Как будто не было ни долгого пути, ни совместных "подвигов", ни общих неудач.

— Расскажи что-нибудь, — попросила наемница, не в силах терпеть молчание. Копаться в собственных воспоминаниях она не желала. — Что угодно, любую байку! Можешь наврать — я сделаю вид, что поверю…

— Если я совру — ты этого не заметишь, — пообещал Кайса и улыбнулся. — Задай вопрос.

Девушка обвела взглядом комнату. Волчьи морды скалились с лепнины на потолке, штор и даже канделябров. Волки окружали ее, и так уж вышло, что самый настоящий оборотень сидел прямо напротив. Впрочем, он-то меньше всего походил на зверя, а к волкам и вовсе отношения не имел.

— Какое дело было у тебя последним? До прибытия посольства?

— Не слишком интересное, — пожал плечами разведчик. — А вот в Эйм-Туире, что за нашим лесом…

— Рассказывай, — улыбнулась девушка. Она как раз этого и ожидала — что бард пустится в воспоминания и займет время до сна. Хотя сна могло и вовсе не быть — с таким-то рассказчиком.

Риннолк слушала, но полностью отвлечься от собственных мыслей не получалось. Просто обычно ее голову занимали личные проблемы, а вот теперь — бард. Девушка не знала, какое слово больше применимо к их встрече — "повезло" или "угораздило". Уже в который раз она приходила к выводу, что становиться врагом Кайсы опасно. Несмотря на всю его миролюбивость и жизнерадостность.

— Что скажешь? — девушка не заметила, что бард молчит уже с полкейды. — Или мой голос даже без музыки тебя усыпляет?

Можно было бы отшутиться, но отчаянно хотелось высказаться. Элле-Мир смотрел, как борьба с самой собой ясно пропечаталась на лице его напарницы.

— Ты знаешь… — Риннолк вдруг подалась к нему, в глазах отразился огонек свечи. — Я думала, ты играешь… А ты такой есть. И ты с легкостью вызываешь симпатию у всех, кого встречаешь…

— Не у всех, — спокойно возразил Кайса, не отводя взгляда.

— Почти, — Риннолк мотнула головой и задумчиво провела пальцем по краю кубка. — Трудно поверить, что такие люди все-таки существуют…

— Какие? — наверное, не нужно было спрашивать, но мнение этой наемницы стало для Кайсы важным.

— Не знаю, — покачала головой Риннолк. — Несколько дней назад я бы сказала, что ты из тех людей, которым больше всего подходит пустое, слишком размытое слово "хороший". Но это не так. Иногда я начинаю тебя ненавидеть, — призналась девушка.

"Взаимно", — чуть не отозвался бард.

— Потому что не понимаю, как так можно. Как можно быть в ужасном настроении и так радостно улыбаться. Как можно убить человека, — пусть даже мерзавца и чернокнижника, — а потом прийти в таверну, расцеловать подавальщицу и петь… Это ложь, такая чистая ложь! — Риннолк потерла переносицу, закрыла глаза на пару мгновений и продолжила:

— Я так думаю… Но ведь постоянно притворяться невозможно. Значит — ты и есть такой? Потому что ты — оборотень? Два обличья, два характера, два сердца?

— Не знаю, Ри, — разведчик пожал плечами и слабо улыбнулся. — Не знаю, я никогда об этом не думал. Просто жил, как мне легче. Я бы мог выбрать боль, отчаянье, тоску — причины бы нашел, хоть в своем происхождении, хоть в прошлом. Но… — Кайса вздохнул. — Откровенность за откровенность, Риннолк. Жить в холоде и обмане слишком паршиво, и я убедился в этом лишний раз, глядя на тебя.

Наемница откинулась на спинку стула, внимательный взгляд стал жестче. Во рту у барда пересохло.

— Я тоже не понимаю тебя, Риннолк, — Кайса отпил вина, хотя в голове уже и так слегка шумело. — Я думаю, ты много пережила, и, конечно, не мне судить, но… Зачем? Я тоже могу спросить — зачем придумывать себе сложности? Ведь и так тяжело. Такое чувство, что ты камень… — Кайса прищурился, словно что-то припоминая, а на самом деле не желая смотреть ей в глаза. — Один знающий человек сделал глиняную куклу, а затем обжег ее в горячей печи… А потом оживил. А потом — сам взял и умер, — Кайса развел руками, усмехнувшись и случайно плеснув вином себе на руку. — А голем его — остался.

— К чему ты это? — хмыкнула Риннолк.

— К кому, Ри, к кому, — хотелось спать, пора заканчивать этот разговор. Завершение беседы, в отличие от всего остального, Кайса успел придумать и продумать. — Хотелось бы мне знать, кто тебя сделал големом.

— А неужели не приходило в голову, — с тихим, холодным раздражением отозвалась Риннолк, — что создателем могла быть я сама?

— Тогда ты страшный человек, — Кайса вздохнул и внезапно жестко произнес:

— Скажи мне — всегда такой была? "Терновником"? Ведь не имя это… Тебя не удивляет, что в оборотне больше человеческого, чем в тебе?

— Сколько вопросов, — фыркнула девушка, кривя губы. Это ее выражение лица — презрение пополам с жестокостью, — всегда не нравилось Кайсе, а сейчас просто взбесило. — А ведь последний свой вопрос ты использовал много дней назад!

Кайса молчал слишком долго, смотря в сторону, а Риннолк не шевелилась. Наконец бард перевел на нее стеклянный взгляд и выдохнул:

— Ненавижу твою ухмылку!..

И в тот же миг он резко подался к наемнице, выбрасывая вперед руку с ножом. Стол покачнулся, кубки и кувшин опрокинулись, по скатерти растеклись красные винные пятна, ваза устояла, только яблоко покатилось и упало Риннолк на колени. Девушка судорожно сжала его в руке, но больше ничем не показала своего испуга.

— Нож в рукаве, — прошипела она. — Что ж, ловко! Делаешь успехи. Еще чуть-чуть — и потянешь на наемного убийцу!

— Раз ты оценила — ответь, — ровным голосом произнес Кайса. Рука не дрожала, кончик ножа касался горла Риннолк. Только по лбу тек пот, а губы пересохли. Да еще этот шум в голове…

— Волнуешься? — с удовольствием протянула девушка и подбросила яблоко. Поймала, улыбнулась… Нет, оскалилась. — Каково это — застать врасплох? А, Кайса?

— Заткнись, — устало произнес бард.

— Разве ты боишься моих слов? — осведомилась наемница. — У тебя же есть нож!

Кайса с жаркой, удушающей яростью думал о том, что глупо стоять с вытянутой рукой, ожидая, когда Риннолк все-таки решит быть честной. Думал о том, что стоит подойти, одной рукой вцепиться ей в волосы, а другой приставить к горлу лезвие — чтоб уж точно прочувствовала, что проиграла.

— Уже появляется желание меня убить? — Риннолк приподняла бровь. Кайса шагнул к девушке, темнея от злости, но заставить себя протянуть руку и коснуться каштановых прядей так и не смог.

— Чтоб ты сдохла, Ри! — дрожащим голосом, в котором смешалась ненависть и презрение, проговорил Кайса. — Дело не в том, что я могу тебя убить, а в том, что сейчас, в данный момент, ты — в проигрыше. А условий нашей с тобой игры никто не отменял. Поэтому — ответь!

— У тебя пот, — приглядевшись, заметила Риннолк. — Хорошо, прежде чем ты упадешь в обморок… Что ты спрашивал? Всегда ли я была "Терновником"? Нет, не всегда. Это прозвище мне дали в Шермеле, ты и сам мог догадаться.

— Какое твое настоящее имя?

Риннолк помолчала, потом медленно поднялась, не пытаясь избавиться от ножа у горла, и чуть приподняла голову, так что лезвие оставило красноватый след. "Еще не кровь", — подумал Кайса, тяжело дыша. Что с ним, он и сам не понимал, только голова шла кругом, пальцы леденели, а ноги наливались свинцом.

— Один вопрос — один ответ. Не нравится — убивай, — спокойно произнесла Риннолк. Он не мог выдержать ее взгляда — тяжелого, внимательного, злого. Прекрасно понимала, что бард не сможет ее убить, вновь обманывала и в то же время гадала с каким-то больным интересом — а вдруг? Вдруг сможет, не вытерпит и, обезумев от гнева, полоснет по горлу отточенной сталью? Ведь не такой и страшный секрет ее имя, чтобы скрывать, но… он сможет? И что тогда?..

— Ри, — выдохнул Кайса чуть ли не с мольбой. Его повело вперед и вбок, в последний миг Риннолк испугалась и отшатнулась, опрокинув стул, лезвие едва задело кожу, но на шее — там даже с маленькой царапины будет достаточно крови…

Девушка, донельзя удивившись, коснулась горла и поднесла к глазам окровавленные пальцы. Увидев это, Кайса отбросил нож и в отчаянии прижал к глазам ладони. Голова раскалывалась, в темноте вспыхивали красные кольца, шершавый язык не поворачивался во рту, а разум затапливал ужас оттого, что он чуть не убил свою… спутницу, напарницу, невыносимую, лживую и равнодушную… но, видимо, близкую.

— Ри…

Сквозь наплывающую темноту — расширенные в ужасе глаза и такое знакомое выражение темной, предельно собранной решимости…

Размахнувшись, Риннолк ударила Кайсу по лицу ладонью. Бард чудом устоял на ногах, взгляд не смог удержаться на одном месте, а удивление внезапно оказалось слишком большим чувством, чтобы его мог охватить больной разум.

— Кайса! — крикнула девушка внезапно осипшим голосом. — Смотри на меня и не смей закрывать глаза!

Закрыть глаза — зря она об этом упомянула. Немедленно захотелось лечь и уснуть. Можно и не ложиться, впрочем, достаточно будет сомкнуть тяжелые веки и…

— Скотина!

— Я? — как-то отстраненно поинтересовался Кайса, будто бы подчиняясь скрытому механизму ответа, а не собственной обиде.

— Тот, кто хотел нас отравить! — Риннолк по-прежнему держала его за шиворот и пытливо заглядывала в лицо. Она догадывалась — только это спасает барда от того, чтобы упасть и забыться. По шее у нее текла кровь, ярко-красная, бард не мог оторвать от нее взгляда. — Кайса, Кайса… Понимаешь меня?

— Кажется… — медленно-медленно начинало доходить, что подобное состояние — ненормально.

— Слушай, ты двигайся как-нибудь… Не спать!

— Не увлекайся, — прошипел бард, морщась от очередной пощечины и одновременно понимая, что сам не может придумать ничего более действенного. Вместо того чтобы искать выход из ситуации, Кайса равнодушно отмечал ненужные моменты: тонкую струйку дыма, поднимающуюся от потухшей свечи; красное пятно, похожее на сложившую крылья птицу; стершуюся позолоту зеркальной оправы; старую, с отколовшимися кусками, лепнину на потолке…

— Нельзя спать, — казалось, вспышка отчаянья прошла, Риннолк вновь смотрела твердо. — Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул бард. — Что за яд?

— Понятия не имею, но раз валишься с ног — значит, действует во сне.

Вывод напрашивался сам собой, уже пару раз озвученный, — спать нельзя. Но как, если с ног просто валит?!

— Попрыгай, — предложила Риннолк, беспомощно оглядывая комнату, словно что-то здесь могло помочь напарнику. — Или спляши. Бодрись, в общем!

— Да…

Удар затылком об пол, как ни странно, вернул четкость мысли на пару мгновений.

— Лучше говори, — прошептал Кайса, поднимаясь и прислоняясь спиной к ножке кровати с наибольшим возможным неудобством. — Тишина — это страшнее, чем бездействие.

На слова, на звук, на голос Кайса реагировал лучше, но Риннолк, верно, не представляла, что можно долго говорить.

— А на тебя яд почему не действует? — подсказал бард.

— Потому что меня… в отличие от некоторых не в меру живучих оборотней… действительно приучали к ядам. С детства, — Риннолк поморщилась. — К самым распространенным, по крайней мере.

— Везет…

— Тебе тоже, — хмыкнула девушка. — Раз еще жив. Так! — она решительно взглянула на разведчика. — Есть вещь, которая помогает почти при любых отравлениях. Давай-ка знаешь что… Два пальца в рот.

Почти универсальное противоядие, Риннолк права. Кайса встал с ее помощью, но до окна добрался сам. После нескольких мучительных попыток бард почувствовал горечь недавно выпитого ядовитого вина. Розы под окном точно завянут…

— Можно было взять, скажем, вазу, — неуверенно заметила наемница. — А, плевать! Знаешь, наш сержант часто говорил, что хорошее вино — это лучший друг настоящего пограничника! Потому что одинаково вкусное на входе и на выходе…

— Спасибо, поддержала, — отозвался Кайса, отрываясь от подоконника. Риннолк тем временем разрывала на полосы простынь с бардовой кровати и плотно перематывала шею. Царапина ерундовая — а сколько крови… На первом бинте сразу же расплылась красная полоска, неровная и тонкая, но с пятым слоем кровь, похоже, остановилась.

— Слушай, я понятия не имею, где можно сейчас найти лекаря, — лихорадочно размышляла наемница, — но вот Литкай… он же не врал, что умеет лечить? Может, что и подска…

— Ри, не суетись, заматывай свою шею, — попросил Кайса. Спать все равно хотелось, но сейчас хотя бы не кружилась голова.

Риннолк боялась, и бард это знал, как и то, что отравить его действительно сложно. Он просто понимал, что ничего страшного не произойдет. Опять чьи-то зловещие планы накрылись из-за банального незнания. Хорошо быть оборотнем… Только, пожалуй, лучше действительно не спать — на всякий случай.

— Станет хуже — скажу, — произнес Элле-Мир. — И вот тогда побежишь за лекарем.

Девушка неуверенно пожала плечами, разведчик опустился на пол, прислонившись спиной к стене, так, чтобы доставить себе как можно больше неудобства. Риннолк вряд ли продержится всю ночь, мешая ему заснуть, так что придется время от времени ходить… Чтобы отвлечься от мыслей о сне, Кайса сосредоточился на более важных вопросах. Кто же решил избавиться от них? Заговорщики? За каким квирром, если они уже в шаге от плахи? "Тоже мне, последняя месть, — подумал Кайса. — Лучше только посмертное проклятье призрака…"

— Кстати, — уже вслух сказал он, поднимая взгляд на Риннолк. — Чего ты стоишь? Садись… Обсудим.

— Что? — девушка изобразила полную готовность участвовать в разговоре. В конце концов, похоже, это единственное, чем она могла помочь разведчику.

— Кого, — поправил Кайса. — Я выиграл только что… Разве ты будешь спорить с больным человеком?

Риннолк устроилась на постели, напротив Кайсы. Потом подумала и сползла на пол, повторив его позу, только опираясь не на стену, а на ножку кровати. Кайса благодарно кивнул. Какое-то время он разглядывал наемницу, а потом тихо спросил:

— Кто это сделал? Расскажи мне.

Наемница попыталась изобразить удивление, но, благо, не отвернулась и не ушла из комнаты вообще. Все-таки беспокоилась о здоровье Элле-Мира.

— Твоя сестра, — проговорил Кайса. — Это она?.. Она сделала тебя големом, нацеленным лишь на выполнение ее воли?

— Когда ты догадался? — почти не разжимая губ, произнесла Риннолк.

— Недавно. Знаешь, я хотел узнать все от тебя, — бард устало потер слипающиеся глаза. — Пусть даже и в нашей игре. Твоя честность означала бы, что ты согласишься принять мою помощь. А так… придется помогать без спроса.

Риннолк хотелось уткнуться носом в колени и завыть. Еще месяц назад она бы гордо отвергла любую помощь, вздумай ее кто-то предложить, а сейчас больше всего желала, чтобы кто-нибудь, сильнее и умнее, вовремя подставил плечо.

Определенные подозрения у Кайсы появились еще тогда, когда Риннолк обмолвилась о внешности Белых гостей, а укрепились — когда он коснулся ледяной руки. Проклятье призрака не снимет даже самый сильный маг… Можно лишь выполнить то, что успел пообещать покойнику.

— Я не могу, — прошептала Риннолк.

Кайса вскинулся. Он ожидал услышать что-то вроде "ты не можешь", "ты не посмеешь", а тут…

— Она взяла с тебя слово, да? — горящими глазами Кайса уставился на Риннолк. — Что только ты, ты одна должна… Мстить? Уничтожить того, кто стал причиной ее гибели?

Девушка молчала.

Глупо. Глупо. Лиотто пришла в сторожку на границе Шейм-Оннэ, такая, какой покинула дом. Какой Риннолк ее запомнила. Какой она осталась до сих пор. И Риннолк открыла дверь… Ведь знала — нельзя! И хотела только посмотреть, взглянуть, ведь последняя встреча была так давно! Сестра улыбнулась печально, протянула руки…

Если заговорить с Белым гостем, он может потребовать что-либо с собеседника. И пока ты не выполнишь обещание в точности, призрак будет пить твои силы, долго… пока не потеряет терпение. И вот тогда — смерть.

— Не бойся! — в какой-то горячке, полубреду, Кайса перебрался к наемнице, обнял, на миг прижался губами к холодному лбу, попытался согреть ее ладони в своих. — Ты ведь ничего не рассказала, ровным счетом ничего! Я сам догадался, призраку этого не понять… они же глупые и упертые, эти призраки… Так что я не буду тебе помогать — просто стану искать убийцу твоей сестры. Сам. Просто потому что я так хочу… Не говори.

Благодарность застряла в горле. Потому что благодарность — это уже согласие с помощью.

— Ждем до утра, — пробормотала Риннолк, незаметно, — как ей казалось, — смахивая слезы. — Я знаю, как тебя занять. Помнишь, о чем мы договаривались?

В тот момент Кайса не помнил ничего, кроме событий последнего вечера, но кивнул.

— Раз я учу тебя драться, ты тоже должен меня чему-то научить…

Взгляд Риннолк указывал на стоящую в углу комнаты лютню. Кайса не поверил своим глазам и ушам.