"Герои на все времена" - читать интересную книгу автора

3

Венаторы заявились через несколько дней, ранним утром.

Весть принес Реми. Он пошел к соседям за молоком и, возвратись, еще с порога закричал:

— А в деревне сержант Шарден с отрядом! Собаки у него злющие-презлющие! Говорят, большая облава, луньеры совсем близко!

Рычащий пил липовый настой. Услышав про сержанта и собак, он вздрогнул и пролил полкружки на стол. Отец Кристоф недовольно покачал головой:

— Ну венаторы, а что ж так вопить-то? Садись завтракать.

Реми поставил крынку с молоком и плюхнулся на скамью рядом с юношей. Подтянул к себе миску с тушеными бобами.

Еда утратила для Рычащего всякий вкус. Мысли метались в голове, натыкаясь друг на друга, пока он вытирал столешницу. Уйти? Уйти сейчас же!

Реми все еще не давала покоя новость. Он ерзал на лавке, потом выглянул в окно и толкнул Рычащего локтем.

— Ого! Смотри, Жак, они уже заставы выставили!

Лучше бы Рычащий этого не видел. Прямо посреди поля торчало одинокое копье с бело-красным флажком, а рядом переминались с ноги на ногу три бугая. Под копьем лежали здоровущие бурые псы, и от одного взгляда бок Рычащего заныл.

Да, он слышал: венаторы так всегда проверяют деревни. Нагрянут неожиданно, окружат заставами, чтобы никто не вышел, и идут с оружием, собаками и «кольцами» от дома к дому. Если он сейчас попробует убежать, его поймают и наденут обручи. Если останется, то опять-таки наденут обручи. Даже думать тошно. Спрятаться? Так найдут же! А отец Кристоф, а то и Реми в любом случае будут пособниками. Ой, дурак, почему он не ушел раньше?!

Он закусил губу и вдруг натолкнулся на взгляд отца Кристофа. Очень спокойный взгляд. Слишком спокойный.

— Нечего там рассматривать, — произнес кюре. — Ешьте.

Но закончить завтрак им не дали. Послышался громкий лай, голоса, на крыльце загрохотали сапоги, и хриплый бас рявкнул:

— Во славу Творца и именем короля нашего Карла Третьего, да продлятся дни его!

— Да сбудется! — ответил отец Кристоф. — Входите.

— Благодарю, святой отец. — Дверь отворилась, и через порог шагнул высокий детина, облаченный в кожу и железо. Сюрко с бело-красным гербом епископа шелестело при каждом движении, пояс оттягивал тяжелый на вид меч, а по бедру постукивала сумка с таким же двуцветным знаком. Детина поклонился кюре.

— Доброе утро, отец Кристоф! По велению епископа Григория Рейнского, да вы и сами знаете…

— Здравствуйте, сержант, — приветливо сказал отец Кристоф. — Знаю и потому удивлен. Вы ведь уже у меня бывали.

— Бывал, — подтвердил сержант, расправляя сивые усы. — И бумага имеется. Эй, Жеан!

Рычащий сидел ни жив ни мертв. Реми шепотом спросил:

— Жак, а тебя проверяли?

— Нет, — одними губами ответил он.

— Не бойся, это не страшно, — утешил Реми. — Надевают обручи на голову и на правую руку, и все. Щекотно чуть-чуть.

Щекотно… Луньер один раз видел, как действуют «кольца истины» на не-людей, и месяц мучался кошмарами. Лучше сразу сдохнуть, чем испытывать такие муки.

В дверь просунул голову лохматый парень с нагловатыми глазами.

— Че стряслось, Гийом?

— Список дай, — приказал сержант. Парень вытянул из-за пазухи лист пергамента. Сержант повел пальцем по строчкам. — Та-а-ак. Отец Кристоф, кюре прихода Ланже, — освобожден от дознания согласно эдикту, как слуга Творца. А парнишка ваш, — сержант взглянул на жующего бобы Реми, — как его звать-то?

— Реми, — подсказал священник.

— Ага, — согласился венатор, — Реми, сын Тибо и Анны ле Блан, проверен первого мая сего года. Чист полностью. Все так, отец Кристоф, только староста нам сказал, что тут у вас еще человечек объявился. Я так понимаю, вот он. — Сержант ткнул пальцем в сторону Жака. — Мы сразу сюда. Кто ты, парень, и откуда взялся?

— Это Жак, — звонко ответил Реми, — он охотник из-за реки.

Сержант уткнулся в список.

— Нет там никакого Жака-из-за-реки, — с зевком бросил Жеан. — И рожу я его не помню. Тащить кольца, Гийом?

— А то, — кивнул тот.

— Реми, — повернулся к мальчику кюре, — отнеси матушке Клеранс настойку от кашля.

— Я потом, — заныл Реми.

— Сейчас, — с нажимом произнес священник. Реми вытер руки о штаны, с ворчанием отыскал на полке кувшинчик, обвязанный тряпицей, и вымелся из дому, едва не столкнувшись на крыльце с Жеаном. Венатор протянул сержанту два обруча (большой и поменьше) из серого металла со вставками — округлыми ярко-желтыми камнями.

Вот они, «кольца истины», страшная выдумка епископа, безошибочно отделяющая человека от любого иного существа. Мучительное орудие пытки.

Рычащий загнанно огляделся. На краю скамьи валялась любимая стамеска Реми, он незаметно сжал ее в кулаке. Наверное, он сможет достать сержанта, прежде чем ворвутся остальные.

— Сержант Шарден, — произнес отец Кристоф. — Если позволите, пару слов с глазу на глаз.

Сержант поднял бровь.

— Жеан… — Венатор фыркнул и вышел, прикрыв дверь. — Что вы имеете мне сказать, святой отец?

— Видите ли, сержант, — кюре провел ладонью по подбородку. — Я знаю, правила у вашей службы строгие, и просьба моя вызовет удивление, но все же… Сержант, я прошу вас не применять к юноше «кольца истины»!

Сержант присвистнул.

— Во как, — проговорил он. — При всем уважении, господин кюре, ну вы и загнули! Согласно эдикту мы обязаны подвергать испытанию всех жителей здешнего края, мужчин, женщин, детей… без разницы… Луньеры могут быть где угодно… Вон давеча в лесу песики волновались.

— Да-да, сержант, я читал эдикт, но поверьте, здесь особый случай.

— И чем же он особый? — сержант окинул взглядом растерянного Рычащего.

— Видите ли, — отец Кристоф понизил голос, — этот юноша болен падучей.

— Ого, — удивился сержант. — А по виду не скажешь.

— И тем не менее, — горестно развел руками кюре. — Я думаю, вы лучше меня знаете, как переносят подобные люди эту… процедуру.

— Да уж, видывал, — усмехнулся сержант. — Приятного мало. Вроде и не орут и не дергаются, как луньеры, а снимешь «кольца», а он совсем того… тронулся. Ежели не помер. Только вы уж простите, отец Кристоф, должность у меня такая.

— Сержант, — тихо проговорил священник, — я прошу о снисхождении.

Венатор сжал губы.

— Снисхождение, — сказал он наконец, постукивая обручами по ладони, — штука дорогая.

— Без сомнения, — подтвердил кюре.

Сержант посмотрел мимо него. И мимо Рычащего. На единственную ценную вещь в комнате.

Кюре проследил его взгляд. Шагнул к полке над печью, тяжело заскрипев костылем, взял в руки санктор. Смахнул невидимую пылинку. Рычащий перестал дышать.

— Прошу вас, сержант, примите этот скромный дар. Ваши поиски требуют поддержки…

Сержант взвесил санктор на ладони и с довольной миной упрятал в сумку.

— Весьма тронут, отец мой. Юноша, пожалуй, заслуживает поблажки. Прошу простить, я должен вернуться к своим людям. Служба.

— Ну, че там? — вяло поинтересовался Жеан, подпиравший столб у крыльца. Отряд — пятнадцать воинов и десятка два псов ждал неподалеку.

— Да так, — отмахнулся сержант, поправляя ремень сумки. — Слушай, Жеан, — он заговорил шепотом, так чтобы слышал только помощник, — ну и скользкие людишки эти священники. Жизни учат, слова всякие говорят. Не убий, не укради… Взятки не бери. А сами, только дай волю…

— Кругом жулье, — согласился Жеан.

— Бес с ними! — заключил сержант и добавил уже в полный голос: — Пошли, ребята! Обедать будем в Антрагэ. Да, Жеан, запиши: Жак — охотник — чист полностью. Живее, парни!

Рычащий сидел у окна и смотрел, как сгущаются сумерки. Голова гудела от множества мыслей, на сердце было тоскливо и неспокойно. Все его притворство рассыпалось пылью, и пусть сейчас все обошлось, но самое страшное еще впереди. Неизбежное объяснение с отцом Кристофом. И с Реми.

К счастью, щенок пока не заметил пропажи санктора. Вернувшись, он просунул голову в дверь, убедился, что все в порядке, и убежал к своему плотнику. Домой заявился усталый и голодный, сжевал хлебную горбушку и завалился спать. К отцу Кристофу же то и дело забегали сельчане по разным делам. Вот и сейчас заросший бородой мужик рассказывал кюре какую-то долгую историю.

Что же делать? Сказать все как есть? Рычащий вспомнил звонкий от злости голос Реми. Луньеры для парнишки — проклятые выродки из чащобы. Рычащий не хотел встретить испуганный и брезгливый взгляд щенка. И не собирался больше оправдываться за свой народ.

Рычащий прикрыл ставни. Он. уйдет ночью. Без объяснений. Без разговоров. Пусть лучше думают, что он неблагодарная тварь. Пусть что хотят, то и думают.

Дрова в печи потрескивали, догорая. Рычащий прислушался. Ровно дышал кюре, за перегородкой посапывал Реми. Пора. Он принялся бесшумно одеваться.

— Уходишь…

Луньер, вздрогнув, обернулся. Отец Кристоф приподнялся на локте и спокойно рассматривал беглеца.

Рычащий передернул плечами.

— Да, пора.

Странно, голова не кружилась, но пальцы отчего-то подрагивали, и он никак не мог застегнуть крючок на рубашке.

Отец Кристоф сел на постели, потянулся за костылем. Морщась, оперся на «дубового друга» и с резким вздохом поднялся на ноги. Костыль скорбно скрипнул, но в который раз выдержал.

— Безобразие! Где башмаки? Были же здесь. А, вот они…. Ну что ж, раз пора, то доброго тебе пути.

Готовый застегнуться крючок рванулся в сторону, оцарапав палец. Рычащий не заметил.

— Зачем вы это сделали? — проговорил он едва слышно. — Зачем?

— Что зачем? — удивился священник. — Пожелал тебе доброй дороги? Ну, во-первых, таков обычай, а во-вторых, я и вправду желаю тебе…

— Зачем вы спасли меня?

— Ну, это просто, Жак. Помогать нуждающимся в утешении, телесном ли, духовном ли, — долг священника. По-другому нельзя.

Да, он подобрал раненого в лесу, беспамятного и истекающего кровью. Он думал, что помогает собрату по стае, такому же человеку, как сам. Но потом, потом…

— Вы солгали сержанту. Про меня. Про падучую. Отдали ему этот ваш, как его… санктор. Почему?!

Последнее слово Рычащий почти выкрикнул. Отец Кристоф шагнул к печи. Всмотрелся в угли.

— Тише, разбудишь мальчика. Не знаю почему. Жалко тебя стало. И с Реми ты подружился. А санктор… жизнь дороже серебра. Разве не так?

Они помолчали.

— У тебя кровь на ладони, — проговорил отец Кристоф. — Дай я смажу настойкой.

Рычащий, словно очнувшись, поднес пальцы к глазам. Кровь алыми каплями сочилась из пореза.

— Не надо, — сквозь зубы произнес Рычащий. — Заживет… как на звере. Я пойду.

— Как знаешь, — отозвался священник. — Хотя… Подожди.

Он зашарил свободной рукой по карманам. Извлек какую-то вещицу, бережно положил на стол.

— Вот. Ты вроде бы потерял.

Рычащий протянул руку, уже зная, что это. Осторожно, стараясь не замарать кровью, связал разорванную бечеву. Надел на шею. Закрыл глаза.

Оберег жил. Забытое тепло заструилось по груди, сердце забилось сильнее, и он даже сквозь соломенную крышу почуял, как крадется за облаками луна, как молочно-белый свет прорывается, стремясь приласкать уставшую от солнечной яркости землю. Ночь растущей луны. Его время.

— Вы тогда его нашли? Когда пошли в Бринньи?

Отец Кристоф кивнул. Рычащий снова коснулся оберега.

— Я же мог убить и вас, и мальчика, — прошептал он. — Перегрызть спящим глотки.

Кюре повернулся. И посмотрел в глаза Рычащему. Долгим взглядом.

— Разве? — задумчиво произнес он.

Он еще сомневается… смеет сомневаться в ненависти луньера к человеку… Да, мог бы…. Ну, пусть не перегрызть, просто убить… Или не мог?

Рычащий потупился. Спросил, замявшись:

— И все же…

Священник усмехнулся уголками губ. Простучав костылем, добрался до сундука у своей постели. Звякнула замком откинутая крышка.

— Иди сюда, Жак. Или как тебя зовут на самом деле.

— Я — Рычащий, — проговорил Рычащий, нагибаясь над сундуком.

Там, на дне, лежала свернутая лазурная ткань с черной вышивкой — раскинувшей крылья хищной птицей.

Рычащий сглотнул. Когда-то давно, еще щенком, он вместе с отцом бродил по людской ярмарке в каком-то городишке. Вождь клана наклонился к сыну, указывая на воина в плаще цвета неба. Он из Ордена, сказал тогда отец. Старого братства, созданного для войны со всем, что угрожает роду людскому. Говорят, они даже переплыли море и в знойном краю песка дрались с не верящими в Сына Божьего. Опасайся встречи с ними, малыш. Обегай стороной лазурный плащ с черным ястребом.

Отец Кристоф покачал головой, наблюдая за ошеломленным луньером.

— Меча нет. Пожертвовал аббатству, когда принимал сан. А ножи остались. — Он вытащил из сундука боевой нож, подкинул на ладони. — У меня бессонница, Жак.

Рука сделала почти незаметное движение. Над ухом Рычащего коротко свистнуло. Луньер обернулся. Нож торчал в дверной притолоке на высоте его глаз. Лезвие до половины вошло в косяк, рукоять еще подрагивала.

— У меня бессонница, — повторил кюре.