"Владигор. Римская дорога" - читать интересную книгу автора (Князев Николай)

Глава 4 БЕЛЫЙ ЗАМОК

Тяжело возвращаться в дом, где детские годы прошли. Где из мальчишки несмышленого мужем взрослым сделался. Порог переступив, первым делом подумаешь: сколько же лет прошло. А следом тут же — кого из друзей потерял, кого уже никогда не увидишь. Тяжек тот счет. А сколько ран с тех пор на теле появилось — не счесть. Окажется: свет подлинный был только здесь, а там за стенами свеча восковая в темноте, а не свет…

Воздух сгустился, и возник на скале Белый замок, золотым шпилем касаясь низко летящих облаков. Тонкий мосток, как лед на только что вставшей реке, перекинулся под ноги Лиходею. Заржал верный конь, дробно застучали его копыта, и вот Владигор уже перед воротами, и Белун встречает своего ученика. Все та же белая одежда на нем, и белая борода — как снег, летящий по ветру шальной метели.

— Я ждал тебя, — сказал старик, обнимая князя. — Мне ведомы твоя печаль и твои сомнения…


И вот они сидят в большом зале Белого замка, глядя на пылающие смолистые бревна в огромном очаге, слушают, как гудит на горных склонах ветер. В серебряных чашах налито золотое солнечное вино из Аракоса. И гость, и хозяин молчат. Но при этом они разговаривают. Мысли одного открыты другому. Но тайное, то, что в самой глубине души, каждый при себе держит.

— Я спотыкаюсь, учитель, как охромевший конь. Чуть вопрос мудренее, чуть запутаннее — и я не знаю уже, где же Правда и Совесть. Со злодеем, с предателем и убийцей, чья вина доказана, а душа черна, с такими все ясно. А как с простым человеком быть, в чьей душе и добро и зло пополам? Кто малый грех совершил, а из малого вытекло большое зло? За что его карать? Или вовсе объявить, что невинен?

— Помнишь лестницу, по которой ты поднимался во время своего испытания?

— Как не помнить… Люди, вросшие в камень. Там было просто. Я не хотел причинять страдания человеку, ранил ноги, но ступал на камень. Наяву задачка труднее — есть лестница из одних людей. Живых людей. Как мне выбрать — на кого ступить… Кого избрать для страдания? Или вовсе отказаться от подъема?

— Твои вопросы говорят лишь о том, что ты норовишь ускользнуть от решения любой задачи. Может быть, ты и не хочешь искать ответа?

— Я так просто не сдаюсь, учитель… И ты знаешь это… Я… я знаю ответ… Нет, не ответ, а начало ответа…

— Каково же оно, твое начало?

— Если лестница из одних людей и некуда поставить ногу, чтобы не ступить на голову или грудь живую, то прежде, чем подниматься, надо переделать лестницу. Надо меж людей поместить камни, на которые можно опереться… Но я еще не знаю — как…

Поговорили они о Доброде и Виреме. О купцах и предателях, о Буяне, о Ждане, о старике, что держал в лесу пленников рабами бесправными. Но ни словом не перемолвились о странных находках в старой шахте, о чаше стеклянной, найденной среди прочих подарков. О монетах, об обереге в виде козлоногого… Хотел Владигор о том начать разговор, да не мог, будто уста его были запечатаны. Видно, срок не пришел…


Горы издалека кажутся синими, но лишь издалека. А самые высокие вершины сверкают ослепительной белизной, покрытые вечными льдами. Те, что пониже, чьи головы не так горды и упрямы, на самом деле серы, как серый осенний день. Вниз по склонам ползут белые потоки снегов, а им навстречу тянутся чахлые мхи и лишайники, но так и не сходятся друг с другом, застревают на полдороге. А у подножия гор, в долине, зеленеет еще не тронутая холодами трава, и деревья отсюда ведут атаку на крутые склоны, отчаянно вцепляясь корнями в камни, и корни их, как руки, повисают в воздухе, образуя причудливые сплетения, темные, таинственные пещеры, где легко укрыться нетопырю, где, возможно, прячется и странный покровитель желтолицего чародея — козлоногое существо с маленькими рожками на голове и свирелью в руках. Деревья упрямы. Они растут даже там, где не всякий человек удержится на крутизне, где путник ищет пологих тропинок, чтобы не соскользнула нога и следом прошел бы его конь. Горы… Много лет тому назад предки Владигора жили в этих местах. Старики до сих пор рассказывают о горах легенды…

Владигор карабкался наверх по крутому склону, цепляясь за стволы и корни деревьев. Земля предательски осыпалась под ногами. Каблуки скользили по опавшей листве. Зачем он лез наверх? Поначалу думал: просто так, из молодецкой удали. Потом понял — нет. Цель была. Там, наверху, среди пятен багряной и желтой листвы, проглядывали черные камни. Не скала, а строение. Башня, сложенная из древних камней. Вершина давным-давно рухнула — ее камни усеяли склон. Верно, в давние дни на башне этой зажигали костер, давая знать соплеменникам о приближении беды. Теперь от нее ничего не осталось, кроме каменного остова, — даже лестницы, по которой можно было бы подняться наверх, — сгнили деревянные, воткнутые в стены обрубки, что прежде служили ступенями. Зачем он пришел сюда? Кто позвал его? И в самом ли деле слышал он этот зов? Не почудился ли ему в осеннем ветре, блуждающем по склонам, неведомый голос? Владигор оглянулся. Невдалеке — низкая, сложенная из камня хижина, — она так мала, что вряд ли служит жилищем человеку. Даже подземельщику, и тому там не повернуться. Что же за народ обитал в этих хижинах? Владигор приблизился, склонился над полуразрушенной стеной и… отпрянул. Внутри лежали череп и кости. Неподалеку виднелась еще одна точно такая же «хижина»… И еще одна, и еще. Город мертвых. Слой почвы слишком тонок в горах, трудно здесь похоронить человека, поэтому трупы складывали в таких домиках и оставляли… Чей же покой стерегла эта башня, мертвых или живых? Владигор вернулся к ней, шагнул внутрь и заложил вход камнем. Будто запер за собою дверь. Вокруг сделалось темно — лишь над головой в неровном отверстии неслись синие, набухшие дождем осенние облака. Внизу на тропинке ржал Лиходей, призывая своего хозяина, за которым он не мог взобраться на крутизну.

В темноте вдруг проступили горящие желтым огнем меч и две перекрещенные стрелы — родовой знак ладорских князей. Владигор наклонился и поднял бронзовую пряжку — нащупал пальцами выпуклость чеканки. Герб его предков.

Он вышел наружу, на свету разглядел находку. Пряжка казалась удивительно древней. Странно, как она вообще не рассыпалась от одного прикосновения. Владигор ощутил исходящее от нее тепло, — тепло родной вещи. Возможно, она принадлежала его прапрапрадеду…


Сокровища чужого мира Владигор сложил грудой во дворе замка, принес несколько охапок хвороста, поджег их и наложил заклинание, удесятеряющее силу огня, — горели, исчезая без следа, не только роскошная стеклянная ваза, но и золотые браслеты, и кубки… Все, до последней золотой монетки, сгинуло в магическом пламени. Последним в костре исчез козлоногий лукавый божок — странный оберег, отданный ему Купавой (не хотела девка исполнять приказ, а пришлось…) Ни одной самой мелкой вещицы не осталось из тех, что разбросал, метя свой путь, странный колдун с тощей черной бородой. Налетел ветер и развеял тонкий серый пепел на все четыре стороны. Жаль… Вещи были так красивы, что у обычного человека рука не поднялась бы сделать с ними что-нибудь подобное. Князь Владигор непременно оставил бы себе все эти кубки и чаши, но Хранитель времени Владигор должен был их уничтожить.

Владигор вернулся к себе и зажег свечу. Он был совершенно измотан, но, пересиливая усталость, шагнул к полке и взял с нее книгу. Выбрал наугад — знал, что не ошибется. Переплетенный в кожу увесистый том был исписан теми же буквами, какими писали чародеи свои заклинания. Переворачивая пергаментные страницы, Владигор не вникал в смысл иноязычных слов. Текст и впрямь чем-то напоминал заклинания. На каждую беду, на каждый вопрос — свое. Неужели на все случаи жизни? Да нет же, это были вовсе не заклинания, а законы!.. «Если окажется, что вещь, относительно которой идет спор, принадлежит по квиритскому праву Авлу Агерию, то ты, судья…» «Право» — интересное слово, но какое-то чуждое здешнему лесному миру… Усталость как рукой сняло. Владигор читал, не отрываясь, и лишь перед рассветом отложил книгу. Теперь он знал, о чем попросит учителя.


Белун слушал его, хмурясь.

— Верно, тебе как правителю стоит почитать сии законы… Не грех и перенять кое-что, хотя они из другого мира. Но на временной оси этот мир лежит ранее нашего. Это былое. Перенять из былого мира не так опасно, как перенять из будущего… Будущее запретно для всех.

— Не ведаю, хочу ли я перенять, — отвечал Владигор нетерпеливо. — Многое из того, что здесь написано, мне не по нраву. Но речь сейчас даже не о том, что я должен перенять, узнать или отвергнуть. Учитель, я заметил, что книги имеют одну странность: они всегда описывают дорогу гладкой, хотя на самом деле она испещрена ямами и рытвинами, поперек лежат поваленные бурей деревья, и в дождь ее затопляет грязной водою. Я хочу видеть истинную дорогу, а не как записано в книгах. Законы на пергаменте могут быть совершенны, ибо жизнь по Правде и Совести сочинить не так уж трудно…

— Не так уж трудно? — насмешливо переспросил Белун.

— Пусть трудно… — Владигор смутился. — Но все же можно. А вот исполнить… Мне нужна реальность, а не пергамент…

Белун задумался.

— Твоя просьба трудна, мой мальчик, но мне ведомо, как ее исполнить… Завтра нас ожидает путь в Пещеру Посвященных…

Он хотел сказать еще что-то, но промолчал. Почудилось Владигору, что неясная тревога точит учителя. Знал, что спрашивать бесполезно, — если Белун в своих мыслях прячет от него эту тревогу, то и вслух никогда не заговорит о ней…


Всю ночь бушевала в горах снежная буря. Грохот камнепадов и лавин, — казалось, сами горы не устоят под напором стихии. Но к утру буря чудесным образом улеглась, будто кто-то всемогущий велел природе: «Уймись!» Вновь светило солнце. Снег на вершинах сверкал, слепя глаза. Деревья, потерявшие за прошедшую ночь большую часть листвы, стояли поникшие, уже жили не настоящим, жили ожиданием новой весны и нового цветения.

На рассвете Белун и Владигор вышли из замка. Шли молча. И вновь Владигор почуял смутную тревогу Белуна и его, хоть и скрытый, гнев. Белуну не нравилась затея ученика, но он почему-то не стал отговаривать его. Они подошли к краю скалы и остановились, ожидая, когда появится воздушный арочный мост.

«Не ходи!» — вдруг отчетливо услышал Владигор чей-то голос.

Он взглянул на Белуна. Тот стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Неужели он не слышал предостерегающего крика?

«Я должен исполнить задуманное, и ничто меня не остановит…» — подумал Владигор.

Перейдя через мост, они вышли на площадку и остановились перед серой отвесной скалой. Но в этот раз скала не была неприступна, — она раскрылась, и черный вход зиял, приглашая ступить внутрь. Перун ждал Хранителя времени в Пещере Посвященных.

«Не ходи…» — вновь долетело издалека и растаяло.

— Не ходи… — сказал Белун, неожиданно заступая Владигору дорогу. — Что-то подсказывает мне… — Он запнулся.

«Так это всего лишь было эхо… Эхо мыслей», — догадался Владигор, и тут же тревога его исчезла.

— Я должен… — сказал он коротко и шагнул в темноту.


Когда Владигор зажег стоящие по кругу светильники, из мрака выступила статуя Перуна. Золотой его лик был все так же недвижен, все так же падала на грудь серебряная борода и сверкала на серебряных кудрях хрустальная корона. Таинственные тени бежали по каменным плитам, испещренным загадочными письменами. Зажигая последний светильник, Владигор заметил за ним темную нишу — ни один луч не проникал туда, будто вся чернота ночи скопилась под каменным сводом. Владигор хотел передвинуть светильник, чтобы огонь озарил таинственную впадину, но Белун остерег его:

— Не освещай до срока то, что скрыто тьмою…

— Что там? Плененный темный дух? — спросил Владигор, не испытывая, однако, страха, но лишь нетерпение, которое всегда охватывало его на пороге неведомого.

— Пленник этой ниши может оказаться куда страшнее темного духа. Верь мне.

— Ради него ты привел меня сюда?

Белун не ответил и сделал ученику знак: «Жди!». Владигор взглянул на свой перстень — камень померк, он не сиял больше синим светом покоя и не мигал красным, предупреждая об опасности. И в то же время камень не умер, он… ослеп… Что это могло значить, Владигор не знал.

Неожиданно в пещере стало светлее, и Владигор увидел, что в нише лежит кристалл, внезапно засиявший удивительным светом.

И тогда Белун заговорил:

— Ты видишь перед собою ВЕЛИКОГО ХРАНИТЕЛЯ — камень, которому ведомы все тайны этого мира. Узнай их, прикоснись к камню, Перун тебе разрешает.

Владигор медлил. Просьба, с которой он обращался к учителю, была иная. Он не просил открыть ему абсолютно все тайны. Он хотел УВИДЕТЬ истину. Если такое возможно.

— В мире есть множество таких камней, но этот самый сильный, — продолжал чародей. — Он притянет другие, окажись они рядом с ними. Он твой, Хранитель времени.

Но Владигор покачал головой и отступил от ниши:

— Мне не нужна истина камня. Мне нужна истина человека.

— Где же ты думаешь ее искать, мой мальчик?

— Хочу отправиться в тот мир и узреть все собственными глазами.

Белун покачал головой:

— Это не в моей власти. Только Перун может открыть поток времени. Обратись к нему, и он ответит. Если только не сочтет твою просьбу мальчишеским сумасбродством.

Владигор приблизился к подножию статуи:

— О Перун, Бог могущественный и справедливый, открой поток времени!

Он смотрел в золотое лицо Перуна и ждал ответа. И ответ пришел…

— Повелеваю! — раздался глас божества.

— Настал час испытаний… — до самого пола склонился Белун.

Статуя Перуна дрогнула. Меч его в руке сверкнул молнией, заколебалось пламя светильников, и в стене пещеры открылся черный зев. Темнота его не могла сравниться с тьмою ночи, ибо выход из пещеры был тьмою небытия. По краям черной двери, переливаясь, скользили синие сполохи. То и дело змеями они сбегали вниз, разлетались по полу пещеры и исчезали.

— Меч свой оставь здесь, — сказал Белун. — В потоке времени лезвие меча может ранить своего хозяина.

Владигор снял перевязь с мечом, и тут только Белун увидел на ней бронзовую, почерневшую от времени, пряжку.

— Откуда у тебя это? — воскликнул он дрогнувшим голосом.

— Это пряжка моих предков, живших в горах…

— Нет! — застонал Белун. — Гляди!

Да Владигор уже и сам видел: не было на пряжке никакого знака синегорских князей — куда подевались меч и стрелы? Черный козел танцевал на задних ногах и хитро щурил горящие желтые глаза. Кто- то сильный, куда сильнее в чародейском деле, чем Владигор, устроил эту ловушку. Получилось, что Владигор сам принес в пещеру чужой талисман и указал дорогу врагу.

Белун в последнем отчаянном усилии простер руку, силясь перекрыть вход в черный зев, но не успел — бесшумная тень кошкой скользнула мимо него. Белун попытался своею силой пленить ее, но куда там: раскрытые врата времени ослабили действие всех магических сил. Тень беспрепятственно скользнула к нише с камнем, и костлявая рука, похожая на птичью лапу, вцепилась в ВЕЛИКОГО ХРАНИТЕЛЯ. Владигор схватился за рукоять меча, но пальцы стиснули пустоту — ведь он, готовясь к путешествию, снял перевязь с мечом.

— Он там! — закричал Белун, указывая на раскрытые врата.

Владигор бросился вслед за похитителем. Тут во мраке послышалось хлопанье крыльев.

«Ты, как всегда, неосторожен!..» — крикнул кто-то у него за спиной. Владигор не стал оборачиваться, он уже парил в вышине поднебесной, и где-то внизу из плоской, как стол, зеленой равнины, покрытой лесами, вставали горы. Они казались игрушечными, ненастоящими — покрытые снегами хребты, будто обмазанные сахаром причудливые пряники. Они тянулись вверх, тесня друг друга. Он смотрел на их сверкающие вершины, пока не почувствовал нестерпимую боль в глазах, и тогда смежил веки…