"Замуж - не напасть" - читать интересную книгу автора (Кондрашова Лариса)

Глава шестая

Евгения принимает душ и укладывается а постель. Мощный фонарь на стройке вблизи дома бросает пригоршни света в окна её квартиры, и, проникая через плотные шторы, отбрасывает на стены причудливые тень. Спать не хочется. Видно, не только ей, потому что в одном из подъездов несмотря на позднее время продолжает гулеванить компания и певица — уменьшать громкость музыки они не пробуют — на весь дом сообщает: "Ты мне прямо скажи че те надо, че те надо, может, дам, че ты хошь, че ты хошь!"

Кажется, в последнее время дебилизм охватил всю страну подобно эпидемии. В песнях — дурь, в книгах — мат, в фильмах — беспросветная чернуха. Если кому-то сейчас, как и ей, не по себе, то где найти успокоение?

Столько лет Евгения не оставалась наедине с самой собой, что даже теряется от собственной свободы — оказывается, думать, думать можно не походя, между делом, а не спеша, с расстановкой. Власть. И никто не помешает: ни храпом, ни замечанием невпопад.

Кто ты, Женя Лопухина? Кем стала? Чего добилась? Хотела же быть художником, но нет, в последний момент передумала, пошла на архитектурный подкупило название — архитектор!

Вышла замуж за кого-то придуманного — того, кто бродит по свету…

Они поженились, и Аркадий больше не выезжал с партиями. Он как будто ждал Евгению, чтобы навсегда покончить с кочевой жизнью: сразу после свадьбы перешел работать в управление. Так что, она была женой геолога, но спецификацию его работы познать не успела.

И после свадьбы не рисовала. Евгения думает так, и вдруг ощущает в пальцах забытый зуд; представляет себе лист бумаги, на который ложится мягкий акварельный рисунок: плоская крыша многоэтажного дома, на которой стоит девчонка-подросток. Еще угловатая, нескладная. Она протягивает руку мальчишке, который чуть поодаль держит наготове белого голубя с мохнатыми лапками и хохолком на голове. Девчонка хочет метнуть его в небо…

Волосы у неё выбелены солнцем, а глаза светло-карие, с искорками…

На рисунке уже нет того, как девчонка азартно подпрыгивает на месте и неумело свистит.

Сегодня воскресенье, и Евгения решает повалятся в кровати. Конечно, надолго её не хватит. Привычка рано вставать так укоренилась в её сознании, что всякое послабление отражается на ней не лучшим образом: переспав она встает утомленная, разбитая и в форму её приводит лишь холодный душ.

Но пока ещё нет восьми, квартира покрашена и убрана, завтрак готовить никому не нужно, сама она обойдется и чашкой кофе… Только она успевает так подумать, как звонок в дверь поднимает её. Ну, почему в эту квартиру всегда звонят так рано?!

Оказывается, приехала любимая подруга Люба с мужем. Живет она в станице, пятидесяти километрах от города, но всегда заезжает к Евгении повидать — они дружат с первого курса института, в котором учились в одной группе — получается почти девятнадцать лето. Люба работает в районной архитектуре. У селян сейчас строительный бум, так что архитектору всегда хватает работы.

В восемнадцать лет Люба дала клятву: никогда не жить в селе, никогда не выходить замуж за рабочего и никогда не строить собственный дом, а жить только в государственной квартире.

Все три зарока ей пришлось нарушить, что опять-таки свидетельствует о правоте древнего мудреца…

Подруга как всегда поднялась в квартиру, а мужа оставила в машине. Этакий современный Дон-Кихот в юбке с моторизированным Санчо Пансой. Наверняка он ей говорит:

— Иди одна, я вам буду только мешать. Лучше пока схожу в магазин…

Или что-нибудь ещё в таком роде. Не то, чтобы он недолюбливал Евгению. Они — хорошие друзья, но Саша привык оставаться в тени. Любящий, ненавязчивый муж. Чувствует себя вполне комфортно в атмосфере матриархата. Они любят друг друга? Или Люба просто позволяет себя любить? Иначе, откуда снисходительный тон, который нет-нет, да и проскользнет в её отношении к нему?

Теперь Евгения часто перебирает знакомые ей браки: счастливые они или нет? Если да, то в чем? Сама она не хотела б становиться главой семьи. А уж слово — равноправие — для отношений между полами она вообще считает чужеродным. Сильный пол должен делать более тяжелую работу. Слабый — более тонкую. Так водится издавна. Так, видимо, распорядилась природа. Когда она видит женщину с тяжелым мешком на плече, у неё сердце сжимается от жалости. Может, потому она всегда хотела иметь мужа сильного, надежного. И разницу в возрасте приняла за эквивалент такой надежности, увы, не понимая, что это от возраста не зависит.

"Ну и что же, что рабочий? — часто повторяла Люба. — Зато мой! И только мой!" Евгения не хочет про своего мужа говорить: зато. Она хочет им гордиться!

— Как живешь? — спрашивает её Люба и внимательно оглядывает. — Развод на тебе не отразился, не волнуйся! Небось, мужики пристают? Их всегда тянет на свеженькое.

Она ревнует к Наде Евгению, хотя и понимает, что они слишком редко видятся, чтобы требовать от неё верности старой подруге. Лучшей, как подчеркивает она.

— Я тут тебе картошки привезла, грибочков…

— Ты чего, к голодающей приехала?

— На одну зарплату теперь не проживешь, — вздыхает Люба. — Купи все на базаре! А у нас все свое.

— Не имей ста рублей! — посмеивается Евгения и, выгрузив сумку, потихоньку подбрасывает подруге часть своей натуроплаты.

— Ты посмотри, мы ехали к убитой горем разведенке, — а она ремонт сделала, — мимо глаз зоркой любы ничего не пройдет, — платье новое купила. Молодец, Женька, так держать!.. Кстати, сколько стоит такая краска? Небось, импортная?

— Не знаю. Маляры приходили со своими материалами.

— И сколько ты им заплатила?

— Им — нисколько. А вот тому, кто их прислал, кое-что задолжала…

— Так-так, — Люба явно заинтересована. — Ну-ка, садись и рассказывай все. И чтобы без утайки!

Никто из подруг на утайку не соглашается. Приходится рассказывать, он без особых подробностей.

— Так значит Аристов тебе ремонт сделал? — задумчиво говорит Люба. — Бесплатно?

— За десять поцелуев.

— Так ты думаешь…

— А тут и думать нечего! Но я этого не хочу! Я близко знакома с его женой, она хорошая женщина, чего я стану ей подлянку делать?

— Ты права: девиз французских шлюх — не трахайся там, где живешь, и не живи там, где трахаешься!

Евгения морщится.

— Рассобачилась я в своей конторе, — вздохнув, соглашается Люба. — Извини, подружка, если обидела. Так что же решила?

— А вот и не знаю. Как заплатить, если он денег не берут?

— Вопрос, конечно, интересный… Он, я заметила, и раньше в компаниях на тебя посматривал, а сейчас… Одна, ничья.

— Да если бы ты знала!

Она спохватилась, что Люба действительно не знает ни о Викторе, ни об Алексее и самое странное, что Евгения и не собирается ей говорить! Это лучшей-то подруге! К счастью, Люба так озабоченна ситуацией с Аристовым — в общих компаниях она видела его не раз и, в отличии от подруги, давно определила ему место в своей квалификации о людях, — что не замечает её оговорки. Люба считает, что с Аристовым надо держать ухо востро. Поэтому и решает:

— Сделай вид, что ничего не случилось!

— Как?!

— Так. Ты об этом просила? Нет. Чья идея? Его. Как и исполнение. Чего он добивается? Чтобы ты чувствовала себя обязанной! Вот и не давай ему такого удовольствия.

— Ты права. Вряд ли поцелуи получатся невинными.

— Наивнячка! Какие поцелуи? Шуток не понимаешь? С голубого ручейка начинается река… Как Чебурашка, ей-Богу! Я понимаю, без мужчины тебе будет тяжеловато… Может, не стоит так уж заботится о Нине Аристовой?

— Как же я тогда ей в глаза буду смотреть?!

— В глаза! Вбили нам в башку какие-то идиллические штучки! А чем все закончилось? Люди продолжают смотреть друг другу в глаза, и обманывают. Смотрят в глаза и предают! Может, просто не нужно в глаза смотреть?

— Я так не могу.

— Вот то-то и оно-то! — вдыхает Люба и спохватывается. — Ой, я побежала! У нас столько дел! На следующей неделе приедем специально к тебе. Продержишься?

— Продержусь, — обещает Евгения.

Она могла бы сказать, что не так уж одинока, что есть у неё Надя, но раз Любе хочется думать, будто кроме неё Евгении не на кого надеяться, пусть думает…

Теперь как бы не перепутать: Люба знает про Аристова, Надя — про Алексея, и никто из них — обо всем!

В дверь опять звонят, иона спешит открыть: наверняка пришла Надя. Даже если она и обиделась за вчерашний её уход, не может она из-за такой ерунды вечно злится!

Но пришла вовсе не Надя, а Маша. Мария Зубенко. Они с мужем — как и семья Аристовых — часть небольшой компании, которая сложилась за много лет совместного проведения всевозможных семейных и государственных торжеств.

Она — удивительно мягкая, обаятельная женщина. Евгения не знает никого другого, кто так много мог бы выразить легкой полуулыбкой или одним движением внимательных, понимающих глаз. И имя ей удивительно подходит: именно такой привлекательной, женственной и должна быть Мария. Будь Лопухина мужчиной, она влюбилась бы в неё без памяти!

Любит ли её муж Сергей? Конечно же, должен любить. Он должен понимать, каким сокровищем владеет. По — крайней мере, на людях Зубенко всегда внимательны друг к другу и никто не видел их ссорящимися. Еще один идеальный брак?

На взгляд любителей худосочных красоток, Маша полновата. Но ни у кого не поднимается язык называть её толстой. Просто её тело женственно-округло. В общем, Маша — это Маша!

— Я тебе не помешала? — спрашивает она, всю жизнь озабоченна тем, чтобы, упаси Бог! не быть никому в тягость. Что это такое, Маша знает, ибо много лет ухаживала то за прикованной к постели матерью, то после её смерти, за больным отцом.

— Что ты! — убеждает её Евгения. — Я сегодня бездельничаю. Минуту назад ночную рубашку сняла.

Она искренне рада Маше, но её не покидает чувство какой-то несообразности происходящего — впервые Маша пришла к ней одна, без Сергея. Может, что-то случилось?

— Ничего не случилось, — отвечает Маша на её невысказанный вопрос. — Просто мне захотелось узнать, как ты поживаешь? — И она, смеясь, вытаскивает из сумки ручной работы — наверняка очень дорогой! — бутылку какого-то сногсшибательного ликера? — напевает она мотив "Какая песня без баяна?" — Это мне привез Майкл. Сказал, такой ликер раскрепощает женщину. Раскрепостимся?

Майкл — исполнительный директор российско-американской фирмы, в которой работает Маша. Из своих поездок — Майкл в Америку, Маша — в российскую глубинку, они привозят друг другу сувениры. Такой у них за два года работы сложился ритуал. Но не для того же, чтобы угостить ликером, пришла редкая гостья?

— Сергей сказал, что ты дурью маешься! — выпаливает Маша не с того не с сего. — Мол, такого мужа, как Аркадий, днем с огнем не сыщешь. И если у мужиков седина в бороду, то у женщин — секс в голову! Правда, что ли?

Прежде Евгения не задумывалась, как отнесутся к её разводу знакомые и друзья. То есть, она почему-то была уверенна, что все они непременно станут на её сторону. И уж не в какие рамки не укладывалось предположение, будто кто-то из них будет её осуждать! Наверное, недоумение отражается в её глазах, потому что Маша спешит объяснить:

— Мы считали ваш брак таким благополучным!

Теперь ей становится понятной поговорка: чужая семья — потемки! Что такое, благополучный брак?! Скорее всего, в это понятие каждый вкладывает свой смысл. Но главное условие — он должен таковым внешне!

— Вот уж не думала, что выгляжу легкомысленной в глазах твоего мужа.

— Моему мужу угодить трудно. В основном он живет старыми догмами: жена — одна на всю жизнь; жена, да убоится мужа своего; Бабья дорога — от печи до порога; волосы длинные ум короткий… И так далее. Плюс кое-что из новенького, вроде того, что материально независимая женщина бедствие для семьи.

— Да ты что! Вот уж никогда бы не подумала… Как говорится, "выпьем, добрая подружка", а там разберемся.

Евгения достает из холодильника яблоки, лимон и задумывается:

— Где то у меня была шоколадка.

— У меня — с собой, говорит — Маша и вытаскивает из сумки коробку ассорти. Ликер американский, шоколад — российский. Хоть чем-то мы можем похвастаться!

Она смотрит на Свет сквозь узкую рюмку, которая отцвечивает рубином, и предлагает:

— Давай выпьем за новое бабское счастье!

Маша пригубливает рюмку, в то время, как хозяйка квартиры сгоряча опрокидывает на себя все содержимое. И смущается. Наверное, импортные ликеры надо пить интеллигентнее, это же не самогон!

— Я тебе завидую, — говорит гостья и внимательно смотрит на нее. — У тебя даже глаза засияли, будто ты их от чего-то отмыла.

— От розовой пелены, — подсказывает Евгения.

— Аркадий тебе изменял?

— Нет, с чего ты взяла? А-а… Что ещё другое можно предположить? Тем более, все знают, он не пил. Не изменял. И даже меня не бил!

— Зря ты задираешься, — грустно говорит Маша, — просто каждый судит по себе…

Чем-то мрачным тянет от Машиного тона. Какой-то безысходностью. Безнадегой, как сказал бы Аристов.

— У Сергея есть другая женщина? — все-таки брякает Евгения; видимо, ликер уже начал оказывать свое раскрепощающее действие.

— Сейчас, возможно и нет. Раньше была.

— А как ты узнала? Почувствовала?

— Ничего я не чувствовала. Чтобы пользоваться чувствами, их надо иметь…

Маша замолкает и смотрит в бокал, будто собирается в нем, как в магическом кристалле, разглядывает давно минувшее. Наконец, она отрывает взгляд и усмехается.

— Все произошло, как в кино. Вечером я возвращалась от больной тетки. Тогда, кроме отца, я ухаживала ещё и за нею. Минут сорок ждала троллейбуса, не дождалась и решила поймать такси. Собственно, шафер не хотел останавливаться, но я буквально кинулась под колеса… И представь себе, на заднем сиденье ехал верный супруг Сережа со своей пассией.

— Ты устроила ему скандал прямо в машине? — с неожиданным для самой себя интересом спрашивает Евгения — ей подобного переживать не приходилось и она пытается представить, как ведут себя в столь пикантных ситуациях воспитанные, интеллигентные женщины?

— Смешно, — невесело усмехается Маша, — что я сама бы не заметила мало ли кто едет в такси, кроме тебя? Даже, когда девица, не сориентировавшись, продолжала приставать к нему: "Сереженька, почему ты меня не обнимаешь? Почему больше не целуешь?", я все ещё ловила мух — мало ли на свете Сереженек? Но судьбе, видимо, было угодно ткнуть мня носом в мое же грязное белье…

Она переводит дыхание и тоже, как Евгения, залпом выпивает ликер.

— В общем, нашего таксиста остановили гаишники. То ли он что-то нарушил, то ли они в это позднее время подрабатывали…Словом, Сергей вылез и предъявил свои корочки. Оказывается, он посчитал, что раскрыт, и не стал больше прятаться. Решил почему-то, что я села в это такси не случайно… Тоже мне, следователь, не мог проинтуичить! Я бы так ничего и не заметила, потому что в этот момент была занята мыслями об отце: поужинал он сам или ждет, что я приеду, его покормлю… Я вышла у нашего дома, а Сергей немного задержался. Скорее всего, заплатил таксисту, чтобы довез девушку до места. Он догнал меня и мы молча добрались до квартиры. Я молча покормила отца. Молча легла в супружескую постель. Только сказала, подам на развод. На что он ответил: "И не мечтай!" К счастью, тогда мне подвернулась возможность, отвезти в Америку группу наших бизнесменов.

— Я помню, ты приехала оживленная, посвежевшая!

— Еще бы! Я наконец вдохнула свежего воздуха!

— Тебе так понравилась Америка? — уточняет Евгения; она не любит тех, кто хает Россию.

_ При чем здесь Америка! Я смогла представить себе воочию возможную жизнь без Сергея. Опьяняющее чувство!

— Можно подумать, ты его рабыня! — слова Виктора, впрочем, не подходят к этой ситуации, ибо здесь явно не добровольное рабство.

— Рабыня — это ты правильно сказала! Сергей предупредил меня, чтобы о разводе я и не мечтала! Мол, если трепыхнусь, он не посмотрит, что жена, в тюрьму меня упрет. Думаешь, это — пустая угроза? Он — страшный человек!

Она вздрагивает. Сергей — майор милиции. Евгения слышала, что но жестокий, беспощадный человек, но прежде не примеривала эти слухи к Маше. Раз живет с ним, значит, нашла свой подход.

— Я его боюсь, — тихо говорит Маша. — Он сделает со мной все, что захочет и никто меня не спасет…

Евгения от огорчения чуть не плачет. О ком угодно она могла такое подумать, но чтобы Маша — эта необыкновенная женщина — была несчастлива?

— Как же ты за него замуж-то вышла, за такого?

— В женихах они все добрые, тебе ли не знать? Стал ухаживать, сделал предложение. Мне казалось, что он сможет спасти от моего унылого быта. К тому же, у постели больной мамы я прочла уйму романов с честными и умными сыщиками в роли благородных героев. И тут возник Сергей. Так на героя похожий… Я честно старалась полюбить его, но не смогла!

— А тебе не страшно — всю жизнь прожить без любви?

Маша внимательно смотрит на нее.

— Не ожидала, Женечка, что ты такая… эмоциональная! Разве ты не знаешь, что далеко не все люди любят? Многие не умеют этого делать, а многие хотели бы любить, но некого. Ждут — пождут, да так без любви и обходятся. Становятся холодными, равнодушными. И детей рожают равнодушных. Сыну всего восемнадцать, а он уже во мне не нуждается!

Маша говорит о сыне безо всякого перехода, но Евгения чувствует, как страдает её душа. Ее мысль мечется в поисках подходящих, слов.

— Скажи, хотя бы интимная жизнь дает тебе что-нибудь?

Должны же в жизни человека быть какие — то приятные моменты! Но Маша лишь печально улыбается.

— Дело в том, что я — фригидна. По — крайней мере, так говорит обо мне Сергей. Приходится ему верить, ведь другого опыта у меня не было.

— А ты хотела бы… изменить ему? — спрашивает Евгения и мысленно мол, как ты могла такое обо мне подумать?! Но слышит ошеломляющее:

— Я бы хотела наставить ему рога, чтобы он ходил и потолок ими царапал! — выпаливает она и тут же мрачнеет. — Только где же я найду мужчину, с которым это можно было бы проделать? "Посмотришь с холодным вниманием вокруг", как говорил Лермонтов, и всякое желание пропадает. Почему-то я не привлекаю своим видом мужчин стоящих. Все какие-то безликие возле меня крутятся. Может, потому что сама и такая?

— Ты? Комплексуешь? — Евгения вспоминает уроки Виктора. — Да ты если захочешь, любой мужик будет твой! Тут важно золотую середину чувствовать: и не доступной не выглядеть, и доступной не казаться.

— Хочешь сказать, это — целая наука?

— Конечно! "Ведь только тех мы женщин выбираем, которые нас выбрали уже!" Это сказал мужчина… А как ты определяешь: стоящий мужчина или нестоящий?

— По единственному признаку — вызывает человек симпатию или нет. А главное, я не люблю высоких мужчин. В каждом из них, я уверена, есть какой-нибудь скрытый порок!

Евгения вспоминает высокого, статного Сергея, на котором, наверняка, не одна женщина останавливает взгляд. Это ж надо так насолить жене, чтобы её антипатию вызывал даже рост мужчины!

После ухода Маши она Бродит по квартире и никак не может успокоиться: что происходит? Женщина, с которой любой другой мужчина считал бы за счастье прожить жизнь бок о бок, несчастлива!