"Снова королевский дуб" - читать интересную книгу автора (Алексеева Марина Никандровна)

I. ЗДРАВСТВУЙ, ДЕРЕВО!

Она выбрала себе возлюбленного такого сана, что никаким врагам его не осилить. И потом, — добавил он после паузы с некоторой иронией, — у нее есть такая подруга, как вы. Александр Дюма. "Виконт де Бражелон".

Луиза старалась не показывать, что больше не доверяет Оре де Монтале, но бывшая подруга почувствовала перемену. Плаксу кто-то предупредил, в этом она не сомневалась. И подозрения Монтале пали на де Бражелона. Он провел ее! Конечно же, он нанес ей этот удар "на прощанье", так сказать. Но как ему удалось? Луиза до его отъезда ни с кем не встречалась — Монтале не выпускала ее из виду. Если бы она отсутствовала или куда-нибудь отлучалась хоть на четверть часа, Монтале узнала бы об этом непременно. Но Луиза никуда не выходила. Даже в церковь. И ни с кем не общалась. Кроме Людовика. Значит, коварный Бражелон действует через третье лицо. Значит, замешан кто-то из его прежнего окружения. И, скорее всего, де Гиш. "Де Гиш!" — презрительно усмехнулась Монтале. Глупец, нашел, кому довериться! Это тебе не по испанцам стрелять. Де Гиш не опасен. Молодой Граммон в руках у нее с Маликорном из-за принцессы. И все-таки надо их перехитрить и постараться вернуть доверие Луизы. Как бы это сделать?

С такими мыслями Ора де Монтале шла по аллее парка Фонтенбло. Ее внимание привлекла живописная группка под Королевским Дубом. Ора издалека узнала белое платье Луизы. Но подруженька была не одна. Она с кем-то оживленно беседовала. Луизу окружали какие-то молодые люди. Ну, конечно, фаворитка. Теперь от поклонников отбоя не будет. Тайной тропинкой фрейлина герцогини Орлеанской пробиралась к Королевскому Дубу. Подойдя ближе, Монтале ухитрилась разглядеть нарядного франта и была разочарована: белокурый юноша, чей элегантный плащ издали бросился ей в глаза, был всего-навсего братом Луизы. Жан-Франсуа при Дворе! Это было последней новостью. Появление при Дворе молодого маркиза де Лавальера лишний раз убедило Монтале в том, что Луиза предупреждена о грозящих ей кознях. В прежние времена эта простушка непременно сообщила бы ей о приезде брата. Теперь они ей устраивают сюрпризы! Ей! Оре де Монтале! Дурачки! Наивные дурачки! С кем тягаться решили! Ору де Монтале никто не переинтригует, в том числе и Его Величество Людовик.

А никто и не думал устраивать сюрпризы м-ль де Монтале. Сюрприз был приготовлен для Луизы, для нее самой встреча с Жаном была счастливой неожиданностью.

Жан-Франсуа де Лавальер прибыл ко Двору по вызову Короля-Солнца совсем недавно. Молодой человек сразу получил тайную аудиенцию у Его Величества. Жана-Франсуа провели прямо в кабинет короля, не дав переодеться в придворное платье, запыленного, в дорожной одежде и ботфортах. На смущенное возражение юного маркиза Жан-Поль де Жюссак категорично ответил: "Сударь, не имеет значения то, что вы одеты не в придворное платье. Мне приказано встретить и проводить к королю маркиза де Лавальера сразу, как только вы появитесь. Приказ есть приказ! И приказал мне даже не наш капитан, а сам король! Наш капитан, господин Д'Артаньян, и не в таком виде являлся к королю. Не стесняйтесь, маркиз! Следуйте за мной!"

И Жан-Франсуа смело пошел за Жюссаком. Маркиз де Лавальер получил какую-то должность при Дворе короля. Назначение это было сущей формальностью. Главное, для чего маркиза вызвал король из провинции — Жан-Франсуа должен был защищать сестру, быть при ней вроде телохранителя и не давать злоязычным придворным распускать языки, пороча имя Луизы. Король предоставил молодому маркизу право действовать от его имени, от имени Короля-Солнца.

Жан-Франсуа был когда-то задиристым мальчишкой. Он быстро освоился при Дворе. Из задиристого мальчишки Жан-Франсуа де Лавальер стал задиристым молодым человеком. Он смог снискать расположение "горячих голов" из "партии Бражелона" своей отвагой и дерзостью, готовностью драться с любым из них, кто осмелится назвать шлюхой его сестру. Впрочем, о Рауле Жан-Франсуа отзывался с искренним уважением, и самому королю на первой же тайной аудиенции выложил все, что думал. Личные воспоминания маркиза де Лавальера заставили августейшего монарха серьезно призадуматься. А сторонники Бражелона были обезоружены искренностью и честностью маркиза. Они быстро сообразили, что маркиз еще не искушен в придворных интригах, не научился лгать, хитрить, лицемерить. Словом, молодой Лавальер еще не прошел придворную школу, братец подстать сестрице. Но как ни странно, именно эти качества ценил король в сестре, их и заценил в брате. А Жан-Франсуа, чувствуя поддержку короля, всем резал «правду-матку». И друзьям Бражелона заявил, что лично ему в истории сестры очень много неясно. Он и сам понять не может никого из этой троицы сумасшедших. И все-таки, говорил Жан-Франсуа, я считаю, что Бражелон должен был похитить мою сестру еще года два тому назад, я не раз предлагал ему свое содействие, и в то время Луиза согласилась бы с ним бежать хоть на край света, надо было только решиться, да он все медлил.

Жан-Франсуа перетянул на свою сторону и партию принцессы Генриетты. Он дал понять пламенным поклонникам герцогини Орлеанской, что принцесса прелестна, умна, достойна уважения, имеет вес в политике больше, пожалуй, благодаря брату-королю, Карлу Второму, чем из-за мужа. Он-то, Филипп… сами знаете… Но король Людовик Четырнадцатый — первая фигура страны и первая фигура Европы. Чарльз все же в геополитике не то, что наш Луи, так ведь? О, господа хорошие, я и сам восхищаюсь Мадам, но поймите одно, господа, не стоит усугублять раздор между Генриеттой и Людовиком. Да, за Генриеттой Англия — братец Чарльз, но за Луи все-таки, за Луи — Франция, не так ли, господа? И лучше для нас всех сгладить эти противоречия.

Молодой маркиз — что совсем удивительно! — понравился самой Анне Австрийской. Монтале собственными ушами слышала, как старая королева произнесла: "Невероятно, что у этой овцы Лавальер такой очаровательный брат!" Монтале в тот момент удивилась — откуда королева-мать знает маркиза? И злорадно хихикнула, пообещав себе постараться, чтобы кличка «овца» пристала к Луизе. Прежней клички — «Плакса» — было уже мало. Надо что-то новенькое. И уже не актуально. Жан объявился, и Луиза чаще улыбалась, чем плакала. Все это было весьма печально для подруги.

Брат Луизы имел дерзость понравиться королеве-матери, подолгу беседует с королем, де Сент-Эньян вроде наставника, объясняет наивному Жану, кто есть кто при Дворе Его Величества. Жан здесь без году неделя, а он уже всех знает, и его все знают. Это было ужасно. Это было невыносимо. Это сводило на нет результаты всех интриг Монтале.

Разговор молодых людей насторожил фрейлину. Третий участник беседы держался в тени. Монтале крутила головой, тщетно пытаясь рассмотреть его лицо. Увы! Лицо скрывала широкополая шляпа, и одет он был, в отличие от нарядного Жана-Франсуа, по-походному. Монтале не теряла надежду проникнуть в тайну подруженьки и пристально всматривалась в лицо приятеля маркиза де Лавальера. У нее мелькнула совсем уже невероятная мысль: не Бражелон ли это?

Незнакомец в широкополой шляпе не произнес еще ни одного слова, говорил в основном Жан-Франсуа, и то, к великой досаде Оры де Монтале, очень тихо, и так же тихо отвечала ему Луиза. Стоило неизвестному сказать хоть пару слов, Монтале по голосу убедилась бы, насколько правильны ее фантастические предположения. "Неужели Бражелон? — думала Монтале с досадой, чуть ли не с ненавистью, — Неужели он настолько безумец? Бросил все и примчался? Неужели, после всего, что я наговорила ему… Как он мог, если это он? Она его позвала? Она струсила и позвала его? «Возвращайся», — а ему, подлецу, только этого и надо? Или тут братец поработал? Да… Для полного счастья только Бражелона тут и не хватало! А ведь это вполне мог быть именно он — маркиз, этот молокосос, в детские годы был очень дружен с Бражелоном. Да-да, а Рауль, кажется, был у них вроде вожака, и маленький Жан-Франсуа чуть ли не боготворил своего соседа. А ежели этот сосед к тому же влюблен в твою сестрицу… конечно, в детские годы Жан-Франсуа был в компании Бражелона на привеллигированном положении. И вот Жан при Дворе. И, возможно, пытается помирить сестру с бывшим возлюбленным. Бражелон даст себя убедить Жану де Лавальеру — если Жана знает с детства, и, конечно, доверяет ему. Вот какая получается нехорошая ситуация… Возможно, этот парень в шляпе и есть Бражелон. Вот некстати! Впрочем — Бражелон стал врагом, и с ним нечего церемониться. Я должна первой нанести удар, не дожидаясь, чтобы они меня опередили. Если даже Жан-Франсуа и вызвал его сюда, уж теперь-то я могу сказать ему что угодно. Все, что мне взбредет в голову. Это друга я щадила… Это недоброжелателя я водила за нос, пытаясь все свалить на Луизу и остаться чистенькой. А с врагом — он сам напросился, а с врагом повоюем! Война так война. Придворная война! Это тебе не твой Конде. Такой полководец, как Ора де Монтале, в войне не будет брать пленных. Она может даже оскорбить его. Например, назовет трусом. Он-то ей ничего не сделает. Не так воспитан. И она настроит общественное мнение против Рауля. Ведь сейчас общественное мнение все-таки за него, перешептываются, толкуют потихоньку, чтобы не дошло до ушей Его Величества, но имя Рауля произносят с уважением. А трусишка, который бросил герцога и примчался улаживать свои отношения с фавориткой короля — кто будет уважать такого человека? Так и надо действовать, если худшие предположения оправдаются, и таинственный незнакомец в военной форме окажется Раулем. Если он явился по вызову маркиза де Лавальера защищать свою первую любовь. Не было бы хуже — вдруг тут и сам Людовик замешан?! Плакса достала Людовика своими слезами, и Жан наболтал Бог весть чего. Людовик отозвал Рауля, и никто в нашем славном королевстве не сможет возразить, если король изрекает:

"НАМ ТАК УГОДНО".[1]….


Людовик забыл вражду? Послал приказ Бофору? Тогда Бражелон неуязвим. С Людовиком справиться невозможно. Воля короля — неодолимая сила. Да кто же это такой? Сидели бы во дворце, так нет, по парку шастают на ночь глядя. И никак не разглядеть в сумерках, кто сей господин.

— Луиза! — воскликнул молодой человек, снимая шляпу.

"Час от часу не легче", — прошептала Ора де Монтале, услышав голос «неизвестного» и увидев, в конце концов, его лицо.