"Секрет Жени Сидорова" - читать интересную книгу автора (Гладилин Анатолий Тихонович)Глава XIV Удивительное рядомДень был весенний, солнечный. Все кругом сверкало, искрилось, зеленело, распускалось, щебетало, чирикало. На высохших тротуарах девочки играли в классики, мальчишки гоняли мяч. И писатель, в общем-то, не очень старый, но, к сожалению, уже не очень молодой, бродил по улицам в поисках какого-нибудь самого завалящего вдохновения (нам, писателям, без него нельзя: без вдохновения даже маленького рассказа не сочинишь). Так вот, ходил я, ходил и вдруг вижу: на тротуаре лежит ключ. Самый обыкновенный желтый английский ключ от квартиры. Ну, думаю, с вдохновением что-то пока не очень ладится, зато вот ключ нашел. А может, ключ этот — от волшебной двери? И вдруг откроет он мне какую-нибудь тайну или хотя бы просто даст тему для рассказа? Дескать, шел человек, на шел ключ, отдал хозяину. Это про хорошего человека, значит, рассказ. Только, думаю, рассказ получится не смешной — ничего нового, обыкновенное происшествие. А ведь хочется-то, честно говоря, необыкновенного чего-нибудь и, может быть, даже немножко смешного. Но тут, гляжу, на повороте к ближайшему дому книжка валяется. Я и ее поднял, полистал. Учебник шестого класса по литературе. А не потерял ли эту книжку тот же человек, что и ключ? Посмотрел я на ближайший дом — вроде подходящий, направился к нему. А у второго подъезда тетрадка лежит. Читаю: «Тетрадь по алгебре ученицы шестого класса «А» Аллы…» Ну, думаю, ясное дело, — наверно, все найденные мной вещи принадлежат этой самой девочке. Вон она, какая забывчивая, даже фамилию свою в тетради не написала. Зашел я в подъезд. Квартир много. В какой искать Аллу-растерялу? Решил рискнуть, может, думаю, еще какой-нибудь след обнаружу. Добрался до третьего этажа — и верно: у тридцать первой квартиры на коврике поблескивает металлическим ободком авторучка. На всякий случай, для проверки, сунул ключ в дверь — в самый раз. Тогда я, как человек интеллигентный, ключ вынул и позвонил. Дверь мне открыл мальчик, серьезный такой мальчик, в белой рубашке, в пионерском галстуке. — Простите, — говорю, — здесь, случайно, не проживает некая Алла? — Угадали, — отвечает мальчик. — А какое у вас к ней дело? Я протягиваю книжку, тетрадку, авторучку, ключ. — Вот, — говорю. — У меня впечатление, что вещи эти принадлежат вашей Алле. — Точно, — отвечает пионер. — Очень на неё похоже. А вы входите. Чего стоять, в ногах правды нет. Чем-то сразу понравился мне этот мальчик — толковый такой, рассудительный. Вошел я. Положил вещи на стол. Спрашиваю: — А ты что, её брат? — Нет, — отвечает мальчик, — мы просто одноклассники. Хотел Алке помочь подготовиться к контрольной по истории, а она, оказывается, забыла о нашей договоренности и в кино убежала с Машей Мусиной, на двухсерийный фильм. Вот я её тут и жду. — Как же ты в квартиру попал? — Это легче легкого, — отвечает пионер. — В нашем классе у всех Алкины ключи есть, она их каждый день теряет. Присаживайтесь, пожалуйста. Чаю выпьете? — С удовольствием, — говорю, — только давай сначала познакомимся. И называю себя. Мальчик зажигает газ, ставит чайник, по-хозяйски достает из шкафа стаканы, ложки, сахарницу. — Меня, — говорит, — зовут Женя Сидоров. А вы действительно писатель? — Стар я, — говорю, — шуточки шутить. Не в пример твоей подружке, которая в гости позвала, а сама в кино отправилась. — Да я на неё не в обиде, — вздохнул Женя Сидоров. — Она и вправду забыла о контрольной. Память-то девичья, короткая. Да что говорить! Мы с ней зимой однажды в средние века попали, а через неделю она меня спрашивает: «Женька, какой мы фильм смотрели про Каноссу, Римского папу и германского императора?» Все у неё в голове перепуталось, сплошное кино. — Постой, — говорю, — парень, чего-то я не понимаю, вы на самом деле не в кино, а в театр ходили? — Хорош театр! — насупился Женя. — Да я же говорю, мы попали в средние века, в настоящую Историю. С графиней Тосканской за одним столом сидели, вот как сейчас с вами. — Любопытно, — говорю я. — Может, расскажешь поподробнее? Я все-таки писатель, для меня такие приключения — сущий клад. Женя окинул меня оценивающим взглядом. — Пожалуйста. Я давно намеревался с кем-нибудь поделиться своими приключениями, да не с кем. Дома не поверят, в классе засмеют… — А я, — говорю, — поверю. Давай выкладывай. Жду с нетерпением. По собственному опыту знаю — в жизни все бывает. Женя глянул на часы, выключил газ, разлил чай. — Ладно. Две серии, да ещё индийского фильма, часа три займут, не меньше, успею. И Женя рассказал мне эту удивительную историю. …Чай остыл, а я к нему и не притронулся, настолько меня захватили Женины путешествия. Естественно, я начал расспрашивать мальчика с пристрастием. Выпытывал у него разные подробности (то есть то, что у нас, у писателей, называется деталями), и вскоре мне стало совершенно ясно, что парень говорит абсолютную правду. Фантазия? Я сам люблю фантазировать, но ведь такое даже не приснится. — Женя, — осторожно поинтересовался я, — ну а какой ты лично для себя сделал вывод после всех этих приключений? — Надо учиться и учиться! — убежденно ответил мальчик. — Овладевать знаниями и читать побольше художественной литературы! Я был очень самонадеянным, думал, история проще пареной репы; запоминай только даты и факты — и во всем прекрасно разберешься. Нет, только добросовестные ученые и настоящие писатели могут правильно понять прошлое. — А твои родственники, что тебе говорили? Я имею в виду дядю Васю и дядю Жору. — На даче мы каждый вечер обсуждали мои путешествия. Жаль, что каникулы так быстро кончились. Хорошее было время! Женя помолчал и добавил: — В общем, мы каждый эпизод рассматривали со всех сторон и пришли к выводу, что в истории всё закономерно и обоснованно. Нет никакого фатализма. Просто все было так, как должно было быть по логике развития человеческого общества. Но людям надо изучать ошибки прошлого, чтобы не повторить их в будущем. «Да, — подумал я, — пребывание на даче явно пошло мальчику на пользу. Однако в его рассказе есть некоторая неувязка…» — Женя, а как объяснить сходство дяди Васи с Цезарем, дяди Жоры с Помпеем, Максима Емельяныча с Наполеоном? Насколько я помню, даже боярыня Морозова показалась тебе вылитой Раисой Яковлевной? И портрет Ирины, то есть Марины Мнишек? И эти легионеры, Квитанций и Полотенций? — Тут как раз все просто, — небрежно заметил Женя. — Мои дяди мне доказали, что в истории по теории вероятности обязательно должны встречаться люди, внешностью и характером похожие на наших современников. Ведь люди живут на земле уже тысячи лет. — Послушай, Женька, — оживился я, — ты, случайно, не встречал там человека, похожего на меня? Женя внимательно на меня глянул: — Пожалуй, нет. — Женька, — как бы, между прочим, спросил я, — а нельзя ли и мне побывать на этой даче? — Пожалуйста. — Мальчик пожал плечами и продиктовал мне адрес. — Правда, Максим Емельяныч в Ленинград уехал, его пригласили преподавать в Политехническом институте, но дядя Вася и дядя Жора по-прежнему на месте. «Может, ключ ко всей этой истории прост, — подумал я, — дядя Жора и дядя Вася изобрели новый объемный кинематограф, результаты своего открытия пока не обработали, на Женьке экспериментировали. Кое-что ещё не доведено до конца…» — Женька, а в погреб ты больше не спускался? И по этому необычному телевизору никаких картин не смотрел? — Нет, — ответил мальчик. — Погреб закрыли на ремонт… а телевизор — что телевизор? Я и не помню, как он точно выглядит. Впрочем, мы ведь заранее условились, что вы не сомневаетесь в правдивости моего рассказа… «Ну, — подумал я, — тут парень темнит. Вероятно, дал слово никому про телевизор не рассказывать. Что ж, верность слову — дело святое. И ведь совершенно правильно рассуждает: или я ему верю, или незачем огород городить». Глянул я на часы. — Женя, кажется, пора бы уж и Алле возвращаться? — Нет, — говорит, — не пора. Не было еще случая, чтобы Алла не опоздала. Так что у нас есть пока время для беседы. Кстати, Алла мне рассказывала, что происходило на даче и в городе в моё отсутствие. Я и это выслушал. — Хорошо, — говорю, — но почему именно тебе твои дяди открыли свой секрет? — Дядя Жора мне признался, — потупился Женя, — что нынешняя молодежь увлекается фигурным катанием, хоккеем, математикой… Интерес к истории падает, а я, мол, исключение из правил, и надо растить достойную смену… Я давно решил: после школы поступлю на исторический факультет. Входная дверь распахнулась, в квартиру ворвалась девочка, грохнула портфелем об пол, швырнула, берет на стол, одну туфлю оставила в передней, другую закинула под тахту и с ходу затараторила: — Ой, Женька, извини, я совсем забыла, а разве у нас завтра контрольная? Здравствуйте! Такой фильм был мировецкий: шпион прыгает на парашюте, а пионер Ваня — за ним на лошади, а ему наперерез бросается мушкетер, но их опережает раджа, который девушку украл… Ой, кажется, я все перепутала… Про мушкетеров я смотрела вчера… Я понял, что это пришла Алла. И еще я понял, что напрасно Женя недооценивает роль женщины в истории. По тому, как он покраснел и смутился при появлении девочки, можно предположить, что в недалеком будущем ему будет трудно уделять всё время учебе и науке. Я тихо удалился, чтобы не мешать детям. Итак, передо мной раскрылось обширное поле деятельности. С чего начать? Пойти в школу, познакомиться с этими преподавательницами, о которых говорил Женя? Но Ирина Алексеевна обязательно затеет спор о стихах, а я не силён в современной поэзии. И что я могу у неё спросить: почему она так похожа на Марину Мнишек? Нелепый вопрос. С Раисой Яковлевной на первый взгляд проще. Можно пригласить её в Третьяковскую галерею и подвести к «Боярыне Морозовой»… В моей памяти всплыла картина Сурикова, гневное, волевое лицо раскольницы… В сущности, что я хочу узнать? Существует ли таинственный погреб на даче Жениных родственников? Или, может быть, они изобрели фантастический кинематограф? Маловероятно, но надо проверить. И я поехал на дачу. Перед дощатым дачным забором на вытоптанной полянке, покрытой реденькой зелено-бурой травкой, стоял старый, до боли знакомый, самого первого выпуска «Запорожец» на трёх колесах, а четвёртое колесо было поддомкрачено. Из-под «Запорожца» торчали две ноги в заплатанных фирменных джинсах и спортивных кедах английского образца на толстой узорной подошве. Вокруг «Запорожца», играя, носились два кота. Кто из них был Васька, кто Георгий, я разобрать не мог. Зато ноги явно принадлежали дяде Васе. Я подошел к машине, закурил. — Здорово, хозяин, — сказал я как можно приветливее. — Ещё бегает развалина? — Не моя машина. Знакомый клиент мучается, — ответили из-под «Запорожца». — В карданах болты на двенадцать, скорости не выдерживают, откручиваются. У новых моделей болты на четырнадцать, держат. А с этими — одна морока. «Для древнего римлянина он неплохо разбирается в технике», — подумал я, а вслух сказал: — Есть такой анекдот: едет «Запорожец» по шоссе и подпрыгивает. Милиционер его останавливает… — Анекдотец-то с бородой, — ответил дядя Вася, вылезая из-под машины и вытирая руки промасленной тряпкой. Я помнил портрет Юлия Цезаря по учебникам: римский профиль, бритая голова. А тут на меня смотрел длинноволосый, по теперешней моде, человек с небольшими баками и усами. Не поймешь: есть ли сходство с Цезарем или нет? Из дачной калитки вышел другой мужчина, пожилой, голова чуть набок, усы пышные, пшеничные. Портрета Помпея я отродясь не видал. Попробуй установи сходство! — Василь Палыч, — сказал мужчина, обращаясь к моему собеседнику, — за пивом не хочешь сбегать? — Успеется, Георгий Михалыч, — ответил дядя Вася. — Вот товарищ машинами интересуется. — Здрасте! — сказал я. — Привет! — ответил дядя Жора. — Машины нынче ненадежны, — сказал я и кинул первый пробный камень: — Раньше, бывало, кони несут карету — красота! Кони сытые, бьют копытами… и никаких запчастей не требуют. — Я тоже люблю лошадей, — оживился дядя Жора. — Иногда балуюсь, хожу на Московский ипподром. Но Орловские дерби не скоро, в конце июня. А я предпочитаю серьезные соревнования с крупными призами. Впрочем, играю по маленькой. Больше так, слежу за развитием конного спорта в нашей стране и за рубежом… И дядя Жора вытащил зачем-то секундомер и щелкнул кнопкой. «Хитрющий дядя, — подумал я. — Вывернулся. Придется сделать второй заход». — Квот лицет Йови, нон лицет бови, — чуть запинаясь с непривычки, произнес я вы читанную в словаре латинскую пословицу, которая означала: «Что дозволено Юпитеру, то недозволено быку!» Как вы сами понимаете, к разговору нашему это не имело никакого от ношения — и Юпитер и бык были здесь абсолютно ни при чем, но я старался любыми путями выйти на интересующую меня тему. Мои новые знакомые как-то странно переглянулись («Ну, — подумал я, — кажется, клюнуло»), потом дядя Жора почесал подбородок и с иронией произнес: — Вроде магазин только открылся, а товарищ, интересующийся машинами, успел уже поднабраться… — Если он думает, что в дачной местности можно нецензурно выражаться, — сурово заметил дядя Вася, — то имейте в виду, тут милиционер рядом живет. — Товарищи, я не ругаюсь, — смущенно залепетал я, — это латинское… — Чего ты там пил, латинское или кахетинское, — перебил дядя Вася, — меня не волнует. Оправдываться будешь в милиции. — Товарищи, да я не сообразил… — начал было я. Но дядя Вася опять меня перебил: — Мы на троих не соображаем! Дуй на станцию. Там найдешь собутыльников. И то вряд ли. У нас алкоголиков с каждым днем всё меньше и меньше. — Я просто хотел спросить, — забормотал я, понимая, что всё потеряно и моя дипломатия потерпела полный крах, — не сдают ли поблизости дачу на летний сезон? — Мы не сдаём, — отрезал дядя Вася и решительно полез под машину. Дядя Жора недружелюбно на меня покосился, и даже коты ощерились и зашипели. Я пошел дальше по улице, стараясь не оборачиваться, а когда все-таки оглянулся, из-под «Запорожца» по-прежнему торчали ноги дяди Васи, а дяди Жоры не было видно. «Бессмысленно разговаривать с людьми, — думал я, — когда они не хотят с тобой общаться. И с какой стати им раскрывать тайну первому встречному? А сошлись я на Женю, меня бы подняли на смех, да и Женьке бы влетело — дескать, зачем болтаешь?» Я остановился, осмотрелся и, крадучись вдоль забора, вернулся к даче. Вот он, погреб, похожий на маленький земляной холм (вход в погреб с противоположной стороны мне виден не был), а вот и знаменитая Женина ель, которая светилась голубым сиянием в новогоднюю ночь. Ель высокая, раскидистая, красивая ёлка, конечно, но ничего такого особенного в ней не было — дерево как дерево. Из чистого любопытства я просунул руку между досками забора и прикоснулся к стволу. Дерево мерно подрагивало, как будто в глубине, под его корнями, земля сотрясалась от марша легионов, от глухой поступи многотысячной конницы, и эта дрожь передалась мне, и я стоял долго-долго, прилипнув к забору, прислушиваясь, пытаясь проникнуть в тайны земли, и со стороны, наверно, это было смешное и нелепое зрелище. Что я услышал там, около ели, рассказывать не буду. Вполне вероятно, мне просто кое-что почудилось. А может, дерево подрагивало от проходившей мимо электрички? Высоко в небе пророкотал самолет. Я глянул наверх, на серебристую птицу, тянувшую за собой туманный след, и подумал, что не случайно здесь растёт ель, похожая на космическую ракету. В мире всё взаимосвязано. И вряд ли бы летали самолёты и космические корабли, если бы когда-то на земле не родился человек по имени Икар… Я вытащил из щели руку и прямиком на правился к станции. По дороге я размышлял о том, как мало мы знаем о жизни теперешней и ещё меньше — о жизни наших предков. Мы убеждены, что люди давно прошедших веков исчезли бесследно, оставив после себя только памятники архитектуры, книги, легенды. Конечно, исторические памятники и реликвии будят наше воображение. Конечно, книги и легенды доносят до нас отзвук той, давно прошедшей жизни. Но неужели жизнь миллионов наших предшественников канула в вечность? И что такое эта вечность? Не хранятся ли в уголках нашей памяти картины и сцены давно минувших веков? И вдруг эти давно минувшие века гораздо ближе к настоящему, чем нам иногда кажется? |
||||
|