Глава XV СОКРОВИЩА ПРИЗРАКА

Когда по ночному томная комната озарилась мерцающим снегом, Генрих от радости едва не бросился обнимать барона.

— Как я рад вас видеть!

— Мне передали, что вы искали меня, — смутился призрак.

— Везде искал! Мне необходима ваша помощь. Для меня очень важно узнать, где находится вход в штольню...

— Вас прельстили сокровища? — то ли со страхом, то ли с осуждением спросил призрак.

Генрих покачал головой.

— Нет, что вы, я к золоту равнодушен. Мне кажется, что в рукописи, которую разыскивала ваша ведьма, заключается тайна одних из Врат. Как вы знаете, все остальные открыть мы не можем. А значит, пророчество о гибели мира может сбыться. Даже лягушки, вместо того чтоб спокойно квакать в болоте, летают через океаны!

Барон почесал затылок.

— Теперь, кажется, пришло время пожалеть о том, что я не обучен грамоте, — пробормотал он. — Так бы я нам рассказал, о чем идет речь в том чертовом письме. Возможно, вы правы, а возможно, и нет...

— Тогда тем более мы должны раздобыть рукопись — уверенно сказал Генрих. — Вы случайно не ищете, на том месте никто не додумался выстроить дом?

Генрих напряженно замер.

— Что вы, нет. Штольня — место заговоренное. Бесовские силы перетаскивают ее каждый раз в другое место, стоит только кому-то надумать рыть на том месте яму. Сейчас вход в штольню находится в парке.

Генрих от радости даже подпрыгнул. Но барон радость Генриха не разделял. Он сказал:

— Простите мою наглость, господин Генрих, но я не думаю, что решение лезть в штольню — правильное решение. Поверьте мне — то место проклято. Второй раз оказаться в нем я ни за что не соглашусь!

— Я и не думаю вас заставлять, господин барон, — сказал Генрих. — Вы только покажите дорогу. А уж остальное — моя забота.

Призрак задумался.

— Хорошо, я укажу вам путь, — вздохнул он. — Видно, такова воля господа.

На следующий вечер Генрих тайком выбрался на улицу и поспешил на встречу с друзьями. Олаф курил, прислонясь плечом к стене ратуши, Питер Бергман нервно расхаживал метрах в пяти от Олафа. Оба молчали.

— Привет, — улыбнулся Генрих.

— Привет, — хмуро ответил Питер, поправляя лямку огромного рюкзака. Чем он набил рюкзак, Генрих не знал, но, судя по тому, как Питер грузно двигался, поклажа весила немало.

— Призраки еще не показывались?

— Какие призраки? — встрепенулся Питер.

— Ты с ними виделся на кладбище. Но, возможно, придет только один — барон Краус фон Циллергут.

Питер поежился.

— Я думал, ты шутишь.

— Не шучу. Он должен указать нам дорогу, — Генрих улыбнулся. — Можешь уйти, никто ведь не заставляет тебя искать рукописи...

— Теперь отступать поздно, — невесело развел руками Питер. — Я скорей умру, чем позволю себе упустить ценную историческую находку... Стало быть, призраки существуют? Хм, — Питер почесал затылок и закончил успокаивая самого себя: — Я где-то читал, что душа это энергетический сгусток. Так почему бы не существовать и призракам?

— Я уверен, что, кроме нас, никто призрака барона не увидит. — Призраки показываются только тогда, когда сами этого захотят.

Питер хотел еще о чем-то спросить, но из стены в метре от Олфа вдруг выползло нечто светлое, напоминающее замотанную в бинты мумию. На глазах это  нечто приняло очертания человека, и Генрих сказал:

— Знакомьтесь. Господин барон, это мой друг Питер Бергман, Питер это призрак барона Фердинанда Крауса фон Циллергута.

— Добрый вечер, сказал призрак.

— З-здравствуйте. Очень приятно, — пробормотал Питер и облизал пересохшие губы. Затем он полез в карман, вытащил компас. — Ага... Стрелка приняла нас, господин... о, барон, за северный полюс. Похоже, в нас таится очень много энергии.

— Чего? — удивился призрак.

— Силы, — объяснил вместо Питера Генрих.

— Еще бы! — оживился призрак. — При жизни я был мужчина хоть куда! Видный, крепкий. Мог подкову руками согнуть. А я вас помню, — сказал вдруг барон Питеру. — Вы были в капелле и пытались выпустить испуганных девиц, а потом напали карлики и была битва.

— Вы напугали бы и мертвого, — тихо сказал Питер.

Фердинанд Краус радостно улыбнулся:

— Конечно, мы ведь старались. Но вы молодец — единственный, кто сохранил хладнокровие среди всего того сброда.

— Отправляемся за рукописью? — спросил Генрих.

— Если вы готовы, — призрак поклонился, затем поплыл в сторону парка. При этом он повернул голову на сто восемьдесят градусов, так, что его небольшая бородка прикрыла воротник, и сказал: — Вы, господин Генрих, и ваши друзья очень смелые люди, если решились отправиться в дьявольское место после того, как услышали мою историю.

Питер при виде перекрученной головы громко икнул. Он поспешно встал позади Генриха и Олафа и до самого подземелья не произнес ни слова.

— Кстати, я все хотел вас спросить, — сказал Олаф. — Ведьма умерла?

— Не знаю, — лицо призрака сделалось печальным.

— Что значит «не знаю»? — Генрих даже приостановился.

— Ну, я ведь умер, так и не успев узнать, издохла ведьма или нет, — сказал барон Краус. — А когда я стал призраком, то в подземелье больше ни разу не спускался. Поэтому, увы, проверить, там ли ведьмин труп, я не мог.

— Ну и ну, — покачал головой Олаф. — Но ведь если бы она издохла, то вы бы встретили ее призрак?

— Святая Дева Мария! — в панике воскликнул барон.

— С чего бы это ведьме становиться призраком? — поспешил успокоить барона Генрих. — Она ведь не кончала жизнь самоубийством.

Барон Краус перевел дух:

— А ведь верно. С чего бы ей делаться призраком? Да и потом, я знаю всех призраков в Регенсдорфе — нас немного. И ведьмы среди нас нет.

Отряд миновал два квартала, пересек шоссе и полосу кустарника, огораживающую парковую часть от жилых районов, вышел по песчаной тропинке к ручью, рассекающему Регенсдорф надвое. Призрак двинулся против течения ручья, между разлапистыми, высокими деревьями.

— Почти пришли, — объявил фон Циллергут, когда путешественники пересекли парк. — Идемте к детским качелям. За ними кусты — вход там.

Если бы призрак не сообщил, что едва заметное пятно просевшей земли в двух метрах от каштана и есть вход в старую штольню, Генрих ни за что бы не догадался.

Он потрогал землю рукой, потом встал на вмятину, подпрыгнул, но почва даже не дрогнула.

— Хм, вы уверены, что это именно то место? — спросил он призрака.

— Конечно! Я ведь чувствую его. Надо только копнуть поглубже.

Генрих с Олафом переглянулись.

— А яма не исчезнет? — спросил Генрих.

— Думаю, что нет. Вы ведь не строители дома — это я вас привел.

— А лопату то мы не додумались взять! — с досадой сказал Олаф.

— Я взял лопату! объявил вдруг Питер Бергман.

— Взял? Как же ты догадался, что вход засыпан?

— Этого я, конечно, не знал, но подобную возможность предусмотрел. Археологическая экспедиция без лопаты, кирки и щетки не обойдется, — Питер сбросил рюкзак на землю, расстегнул молнию. — У меня специальная лопатка — походная, отец когда-то подарил.

Он вытащил из рюкзака складную лопату, ловко прикрепил металлическую рукоять к совку и с силой всадил его в землю:

— Теперь все готово к раскопкам. И скажу вам, что и истории еще не было случаев, по крайней мере, я о таком не слышал, чтобы на место для раскопок указал призрак. Хм. Если я, конечно, сейчас не сплю... Вы позволите, господин призрак, сделать первый раскоп? Я так мечтаю найти что-нибудь ценное для науки.

— Да мне все равно, — призрак барона выпятил грудь и распрямил плечи — он был явно польщен тем, что к нему обращаются за разрешением. — Я ведь всего лишь привидение. Спрашивайте господина Генриха.

— Копай, Питер, копай, — Генрих похлопал Питера по плечу. — И если ты сам расчистишь все подземелье, мы с Олафом только спасибо скажем.

— Нет уж, раскапывать всю землю в одиночку я не намерен! — возразил Питер. — Я хочу быть археологом, а не землекопом.

Он посмотрел на небо, плюнул через плечо, потер ладони и только после всех этих приготовлений отбросил в сторону первый ком земли.

На первый взгляд казалось, что слежавшемуся грунту не будет конца. Питер взмок, скинул с себя куртку. Лопат через двадцать он разочарованно вздохнул, собрался было передать лопату Олафу, но в это мгновение земля внезапно разверзлась, и бедняга с воплем скрылся в дыре.

Генрих подскочил к провалу, провис на широко расставленных руках и что было сил заорал:

— Питер! Питер! Ну, отзовись же, прошу тебя! Питер!

— Дай я! — Олаф попытался оттолкнуть Генриха. — Надо прыгать, спасать Питера!

— Куда ж прыгать-то? Ничего не видно. Веревку надо! Глянь, может, в рюкзаке есть...

— Я чувствовал, что это подземелье проклято! — воскликнул барон и, забыв свою клятву, что никогда в жизни не спустится в собственную могилу, молнией ринулся под землю.

Через секунду из глубины донесся его радостный голос:

— Живой ваш товарищ! Пришибся малость, но живой, дышит!

Олаф кинулся к рюкзаку, бесцеремонно высыпал из него все содержимое.

— Есть веревка! Но метров десять, Не больше. И фонарь есть.

— Тащи сюда!

— Только не надо света! — в панике вскрикнул призрак барона. — Я боюсь светильников. К уличным я привык, а ручные слишком ярки для меня, и потом, они двигаются, а это страшно: как будто тебя солнечный луч разыскивает. Вы спускайтесь без фонаря, моего свечения вам хватит, только чуток попривыкнуть надо.

Олаф торопливо привязал конец веревки к каштану:

— Готово!

Генрих скользнул в штольню. Пока он оглядывался, пытаясь разглядеть Питера, Олаф успел спуститься и встал рядом.

— Госполин привидение? — прозвучал вдруг в тишине голос Питера. — Вы существуете?

А я думал, что сплю. Не напомните, каким образом мы оказались в этом месте и почему так темно? Генрих и Олаф ушли, или они еще не приходили?

Питер полулежал на трухлявых бревнах, смягчивших падение, и пытался пощупать фигуру в светящихся доспехах. Барон но возражал — едва поняв, что с Питером ничего опасного не произошло, он принялся разглядывать собственную могилу.

— Живой! Генрих и Олаф одновременно бросились другу.

— А я уж думал, что ты себе шею сломал, — сказал Олаф, протягивая Питеру руку. — Встать можешь? Кости целы?

С кряхтением поднявшись, Питер наклонился в одну сторону, в другую, несколько раз присел.

— Все в порядке, — вздохнул он и тут же бодро добавил:

— Ага, я вспомнил! Что ж вы стоите без дела? Давайте, копайте. Я чувствую, мы на пороге великого открытия.

Вскоре выяснилось, что грунтом завалена только центральная часть подземелья. Туннель, прорубленный в каменной породе, лишь в центральной части свода имел земляную основу диаметром около двух метров. Высыпавшаяся из того места земля образовывала нечто похожее на муравейник или холм. Между холмом и каменными стенами подземелья оставалось пространство метра в полтора шириной, этим путем или по верхней части холма можно было пробраться в другую часть подземелья. Призрак барона подлетел к обвалу, издал печальный стон.

— Здесь покоятся мои бренные останки, — голос его дрожал. — И, надеюсь, кости проклятой ведьмы.

— Были еще и ведьмы? — удивился Питер. Он не слышал рассказа барона и не знал его печальной истории.

— Я тебе потом все объясню, — сказал Генрих. Он обратился к призраку: — Господин барон, рукопись находится под этой грудой земли?

— Нет, — призрак покачал головой. — Она там, в дальнем конце подземелья. Обвал не тронул ее, я уже успел проверить.

Генрих попросил Олафа:

— Будь добр, принеси лопату.

Олаф внимательно посмотрел на Генриха, потом кивнул и сказал:

— Отличное решение. Так и поступим.

Пока Олаф отсутствовал, Генрих с Питером обошли завал. Двигались они медленно, опасаясь задеть гнилые подпорки и вызвать новый обвал. Цилиндрической формы футляр, обитый кожей, находился в дальнем конце подземелья. Но рукопись была не в футляре — она лежала на земле, и, похоже, над ней неплохо потрудились крысы, так как кожаный лист имел рваные края. Вокруг валялись истлевшие бревна, пни, ржавые горняцкие инструменты. Пни слабо фосфоресцировали в темноте, казались усеянными осколками стекла.

— Вот оно, открытие, которое перевернет человеческие знания! — пробормотал Питер, склонившись над рукописью. — Но знаешь, Генрих, чего я боюсь? Я боюсь, что этот манускрипт от времени так плох, что рассыплется в наших руках.

Питер наклонился, осторожно тронул пальцем край манускрипта.

— Хм. Цел, как ни странно. Должно быть, его пропитали особым раствором, если он смог столько лет проваляться в сырости и уцелеть. Как-думаешь, Генрих?

— Это потому, что подземелье заколдовано, — печальным голосом ответил вместо Генриха призрак.

Питер покосился на барона и сказал:

— Я не хотел бы с вами спорить, но истина дороже. В существовании энергетического поля вы меня убедили собственным существованием. В этом нет ничего странного и прекрасно объясняется наукой. Но вот разделить вашу точку зрения на предмет колдовства и ведьм я не могу. Генрих вон тоже пытался убедить меня в том, что они с Клаусом Вайсбергом видели настоящего колдуна и живых ведьм. Я бы поверил, если бы мы жили в средние века тогда все в ведьм верили. Но сейчас конец второго тысячелетия, а не какой-то там одна тысяча четырехсотый год! Я уверен, что у вас тоже были видения, хоть вы и призрак.

Питер полулежал на трухлявых бревнах, смягчивших падение, и пытался пощупать фигуру в светящихся доспехах.

Генрих поднял с земли манускрипт, осторожно свернул его и засунул в футляр.

— Кстати, господин барон, вы говорили, что в подземелье было полно сундуков с золотом...

— Говорил, — призрак развел руками. — Но ведь это не простое подземелье. Теперь никакого золота здесь нет. Сейчас мне кажется, что его и не было, колдовство мне глаза ослепило. Возможно, за сундуки я принял эти трухлявые пни — они кажутся усеянными алмазами.