"Дитя Феникса. Часть 1" - читать интересную книгу автора (Эрскин Барбара)

Книга вторая 1230–1241

Глава четвертая

Абер. Май 1230

Стражники принца надежно охраняли спальню Элейн. Камеристки принцессы Джоанны [1], либо не последовавшие в заключение за своей госпожой, либо занятые в тот вечер, суетились возле детской, упаковывая огромные сундуки одеждой, постельным бельем и подарками. Ливелин не позволил Элейн даже попрощаться со своими верными слугами, но сделал все, что было в его силах, чтобы она уехала из Абера со свитой, подобающей принцессе и невесте.

Элейн в задумчивости сидела среди всей этой суеты, онемев от горя, не в силах поверить, какое несчастье постигло ее. Все это случилось так неожиданно. Она не могла есть и всю ночь не сомкнула глаз от рыданий. Убежать на конюшню не было ни малейшего шанса: комнаты надежно охранялись. Возле нее тяжелым сном забылась Лунед, измотанная дневной суетой. Ей также предстояло ехать в Честер.

Элейн ощупью нашла подушку и крепко прижала ее к себе. В мыслях ее царило смятение. Она понимала, что ее супруг – мужчина, и, конечно, ему захочется обладать ею и сделать с ней то, что Уильям де Броуз сделал с ее матерью – тот самый Уильям, чье тело все еще висело за окном во тьме, став добычей воронья. Она вцепилась в подушку, почувствовав, как ее живот сжимается от нервных спазмов. Она могла бы спасти Уильяма. Могла бы спастись и сама. Элейн прикусила губу, плотнее втиснула свое маленькое, худенькое тело в перину и почти безотчетно сдвинула бедра.

Экипажи и повозки под охраной вооруженного эскорта растянулись почти на милю. Путь процессии лежал на северо-восток вдоль по прибрежной дороге через Конуэй и по старой римской дороге, ведущей к Сент-Азафу, затем через графство Афон – Клуид, и поворачивал на юг к долине Ди. Позади Элейн и Ронвен верхом ехали Сенидд и Лунед на своем Кади. Где-то поодаль один из рыцарей вел Непобедимого. Ливелин решил что этот жеребец – подходящий подарок для зятя.

Лицо Элейн было бледным и напряженным. Темные круги легли под ее глазами.

– Ты можешь вспомнить, какой он? – Она подъехала поближе к Ронвен, ее маленькие руки твердо лежали на позолоченных кожаных поводьях любимой буланой кобылы матери. Она вновь отправлялась в изгнание – жертва перемен в Абере. Ее охватил страх.

– Граф Хантингтон? – Ронвен была шокирована внезапным вопросом. – Он племянник великого графа Честера и наследный принц Шотландии. Вот все, что я знаю. Он будет встречать нас в замке Честер. – Она сжала губы. Как Эинион позволил этому случиться? Разве он не мог помешать этому, когда Элейн посвящали богам? – Ронвен устало закрыла глаза и поудобнее устроилась в седле.

Элейн подъехала на своей кобыле поближе к Ронвен, так что их лошади соприкоснулись гривами.

– А он… захочет ли он… – Вопрос застыл на ее губах. – Захочет ли он сразу сделать меня своей женой? – Она выпалила это с подавленным видом и увидела, как Ронвен нахмурилась в ответ.

– Он вправе, дорогая, исполнить свой супружеский долг. – Пожилой женщине стоило больших сил сохранить твердость голоса.

Элейн закрыла глаза. Вновь перед ее взором встал образ, неотступно преследовавший ее: тела, распластанные по постели, мужчина, лежащий между бедрами ее матери, все глубже погружавшийся в нее, и, наконец, его победный возглас.

– А это очень больно? – прошептала она. Она потянулась, чтобы взять руку Ронвен в свою – это успокоило бы ее. Но вместо этого Элейн запустила пальцы в шелковистую гриву своего коня. С Изабеллой они тоже нередко шептались и хихикали об этой стороне своих отношений с мужьями, так же как и с Лунед. В том многолюдном, не стесненном условностями сообществе, где им суждено было жить, они с малых лет узнавали, что есть что. Они слишком часто видели мужчин под деревьями, за стеной замка, но всегда одетых и со щитами. Никогда прежде Элейн не видела, как обнаженные мужчина и женщина соединялись с такой откровенной страстью. Никогда прежде на ее глазах женщина не выгибалась и не прижималась к мужчине, она не видела, как та царапает ногтями его спину, не слышала дикого победного вопля, какой издал сэр Уильям той роковой ночью. Теперь в ее воображении эта картина навечно соединилась с видением мужчины с петлей на шее, мужчины, чье тело после резкого толчка криво взмыло вверх и весь день качалось на виселице над болотом близ Абера.

– Милая, это, конечно, не больно, – с кривой усмешкой промолвила Ронвен, силясь скрыть собственные страх, ужас и отчаяние: отчаяние, которое прошлой ночью едва не подтолкнуло ее задушить спящую Элейн мягкой подушкой, чтобы она умерла во сне, но не подчинилась своей ужасной участи. Но Ронвен не смогла сделать это. Даже ради того, чтобы спасти Элейн от брака. Ронвен медленно покачала головой. – Я никогда не была с мужчиной, но не думаю, что это больно, иначе люди не занимались бы этим так много.

– Я думаю, что это нравится только мужчинам, – тихо ответила Элейн и вновь подумала об острых ногтях матери на спине мужчины.

Отъехав довольно далеко, они увидели большой красный замок Честер, возвышающийся за крутым поворотом реки, а за ним город, сгрудившийся вокруг аббатства Святого Вербурга. Через несколько часов ей предстояло впервые встретиться с мужем – впервые после их бракосочетания, когда она была еще грудным младенцем, а он – шестнадцатилетним юношей.

Замок Честер. Май 1230

Джон Скотт, граф Хантингтон, гостил у своего дяди Ранульфа, графа Честера, когда пришла весть об аресте сэра Уильяма де Броуза. Двое мужчин мрачно обсудили ситуацию, но, как и все англичане, согласились, что смертный приговор, вынесенный Ливелином, оправдан и что не могло идти речи о возобновлении войны с Англией.

Более удивительной была новость, которая пришла лишь через несколько дней, будто принц Гвинеди собирался устроить брак своего официального наследника Даффида с дочерью сэра Уильяма Изабеллой.

– Наш сосед Ливелин реалист. – Ранульф дотянулся до кубка и отпил из него вина. Это был небольшого роста коренастый мужчина, около семидесяти лет от роду. Даже сейчас, разбирая присланные ему письма, он был одет в костюм для верховой езды; перчатки и меч лежали рядом с ним на сундуке. – Он хочет сохранить союз.

– И девочка, несомненно, станет наследницей по крайней мере четверти всех поместий де Броуза, – вяло промолвил Джон. В свои двадцать пять он представлял собой полную противоположность своему дяде. Он был высок и болезненно худ, его красивое лицо было измученным и бледным от болезни, терзавшей его прошлой зимой. Даже в эти теплые, ласковые дни он кутался в меховую накидку.

Граф взял одно из писем, привезенных посланцем от Гвинеда, и стал распечатывать его.

– Теперь Изабелла станет богатой и влиятельной молодой леди. Она принесет Ливелину не только замок Билт, хотя, без сомнения, после того, как они повесили ее отца, отношения с семьей нового мужа станут далеко не столь теплыми! Несомненно, в ней сидит дух, присущий всем де Броузам, – о пресвятая Матерь Божья! – Внезапно он осекся и стал читать письмо, которое держал в руке.

– Какие новости? – дядя посмотрел на него.

– Пишут, что Ливелин отправил сюда мою жену! – На мгновение Джон замолчал, просматривая исписанный убористым почерком пергамент. – Он полагает, что в создавшихся условиях Абер не лучшее для нее место, а я так не думаю. Теперь, когда ее мать в тюрьме, а любовник матери болтается на виселице… он решил вдруг, что она должна ехать ко мне.

Лорд Честер нахмурился.

– Конечно же, с огромной уэльской свитой. Значит, Ливелин думает, что и наш союз следует укрепить.

Джон бросил письмо в сторону и, дойдя до окна, кинул взгляд на западный берег реки. Стоял чудный майский день. С высоты крепостной башни он видел вдалеке живые изгороди боярышника и сады, окутанные розовой дымкой. Ослепительно сияло солнце, отражаясь в широкой реке как в зеркале. Его лучи проникали в низкие песчаные холмы, растянувшиеся по побережью, где разгружались две галеры.

– Дядя, ведь она еще совсем ребенок. – Он стал загибать пальцы. – Ведь ей, должно быть, не больше одиннадцати! Что же мне с ней делать?

– Для начала отправь ее служанок распаковывать вещи и покажи ей свои владения на возможно большем расстоянии от замка, – отрывисто произнес дядя. – Я хочу сохранить дружбу с этим старым лисом, да так, чтобы наш союз был прочным – не разлей вода, но при этом держать с ним дистанцию. И ты должен прилагать все силы, чтобы вести себя так же. Что же до Элейн, воспитай ее такой женой, какую себе желаешь. Покажи ей, кто хозяин, и она будет бесценным приобретением для тебя, мой мальчик. Когда меня не станет, а ты будешь графом Честером и Хантингтоном, ты станешь одним из самых влиятельных людей в Англии. Союзником Уэльса, женатым на племяннице короля Генриха, и если Александр [2] останется бездетным, быть может, и королем Шотландии. Тогда мало кто в христианском мире сможет бросить тебе вызов. – Он усмехнулся. – Ты счастливый человек. Думаю, Ливелин вручает тебе богатый дар. – Он отвернулся, видя, что у Джона начинается приступ кашля. – А чтобы обеспечить наследование, тебе следует родить одного, а еще лучше двух сыновей, как только она сможет иметь детей.

Джон с сожалением усмехнулся, вытерев рот.

– Возможно, она знает несколько древних валлийских снадобий от кашля и сделает из меня достойного воина для тебя, дядя, – спокойно сказал он. Джон отлично понимал, какое сильное разочарование он доставляет своему дюжему дяде.

Элейн била дрожь, когда сквозь огромную арку они въезжали в замок Честер. Она посмотрела на знамена, реявшие над башней, и подъехала поближе к Ронвен. На секунду они остановили коней, потом она увидела, как у дверей крепости, на большой деревянной лестнице, появилась группа вооруженных мужчин.

«Должно быть, Ранульф, граф Честер, – догадалась она, – этот небольшого роста и благородного вида седой человек с румяным лицом и пронзительным взглядом; а какой-то мужчина рядом с ним – наверное, ее муж?» Она внимательно посмотрела на молодого человека. Как она и опасалась, он не походил на мужчину из ее снов. Он был гладко выбрит, худощав, одет в платье богатого клирика. Его золотистые волосы сияли на солнце. Он оставил своего спутника и сбежал по ступеням к ней. Элейн даже затаила дыхание.

Молодой человек подходил к ней все ближе.

– Леди Элейн?.. – Он взял ее руку в свою и поднес к губам. – Добро пожаловать.

Повозки и всадники, сопровождавшие их, все еще въезжали во двор замка и собирались вокруг них. Но Элейн видела только улыбающиеся голубые глаза своего мужа.

– Во имя всех святых, дядя! Я не могу спать с этим ребенком! – Джон в ужасе посмотрел на графа Честера. – Она ведь еще совсем дитя.

– В этих поместьях есть девочки на год моложе ее, и они путаются с кем попало, – парировал лорд Честер. – Она достаточно взрослая для этого. И ты будешь дураком, если быстро не сделаешь ее своей женой. Если ты промедлишь, то кто-нибудь опередит тебя, и тогда тебе придется воспитывать своим наследником незаконнорожденного ребенка! – Он смягчил выражения. Он даже намекать не хотел на слабое здоровье племянника. – Делай, как я велел. Отправь всех ее слуг распаковывать вещи, затащи ее в постель, и пусть как можно быстрее она родит тебе ребенка. Если будешь как следует ее кормить, ее фигура станет очень соблазнительной.

– Спасибо за совет, дядя. – Джон плотно сжал губы. – Но пока я бы предпочел, чтобы у нее были свои покои в замке. Тетушка Клеменс освободила для нее и служанок две комнаты в западной башне. Когда она повзрослеет и свыкнется с жизнью вдали от дома, я обязательно подумаю о твоем совете. – Уходя, он не слышал недовольного вздоха дяди и не видел, как тот скептически покачал головой.

– Ну как, нравится? – Джон тихо появился за спиной Элейн. Она стояла перед высоким окном, печально вглядываясь в многолюдные улицы Честера.

Она резко вскочила с виноватым видом.

– Для меня этот город слишком большой и шумный, милорд. – Она искоса посмотрела на него. У него было доброе лицо и нежные руки: теперь он не казался таким страшным, как прежде. Пока он ничем не выдавал своей склонности разлучить ее с Ронвен и завлечь в постель.

– Все города такие, – с улыбкой произнес он, осматривая ее худое, веснушчатое лицо, рыжие волосы и большие зеленые глаза. Высокая для своих лет, она едва доставала ему до плеча. – Вам придется привыкнуть к городской жизни. Каждый год мы будем посещать многие города и городки, – со вздохом сказал он. – Лондон, Честер, Йорк, Эдинбург, Перт.

– Вы хотите сказать, что здесь мы не останемся? – Конечно, она знала об этом. Никто не сидит на одном месте. Даже ее отец время от времени посещает свои дворцы и замки в Гвинеде. Но Абер всегда был для него домом, его любимым местом. Абер находился неподалеку от Честера. Она посмотрела на него, стараясь скрыть страх и унижение. Элейн не могла не услышать, как в соседней комнате Ронвен препирается с Лунед. Она смотрела на этого незнакомца, и голоса женщин придавали ей уверенности.

– Но ведь мы вернемся сюда? – спросила она хриплым голосом. Элейн старалась побороть ужас и отчаяние и скрыть свои чувства от его испытующего взора.

Молодой граф улыбнулся, и его голубые глаза смягчились.

– Мы будем часто возвращаться сюда, обещаю, – сказал он.

Две недели спустя граф Хантингтон позвал к себе Ронвен.

– Леди Ронвен! Насколько я понимаю, вы были няней моей жены и знаете ее с младенчества. – Он сел поближе к камину и испытующе посмотрел на нее. Эта женщина была по-своему красива. Темно-серые глаза, прямая и гордая осанка.

– Я должен поблагодарить вас за то, что вы так заботились о ней все эти годы. – Он церемонно встал со стула и через всю комнату подошел к столу. – Это делает вам честь, мадам, и надеюсь, что это, – он взял со стола кошелек, – будет справедливой наградой за ваши труды. – Он вложил кошелек в руку Ронвен.

Та пристально рассмотрела кошелек, ощутив тяжесть монет под мягкой кожей.

– Я вас не понимаю.

– Это наш подарок вам, леди Ронвен. Мы с женой хотим отблагодарить вас, – сказал граф со слабой улыбкой.

– С женой… – Ронвен посмотрела на него, стараясь скрыть в своем взоре ненависть и ревность к этому человеку, съедавшие ее с самого прибытия в Честер.

– Мы бы хотели, чтобы вы вернулись к принцу Ливелину с эскортом и прочими слугами, – мягко сказал он. – Мы вскоре отправимся в наши южные владения. Было бы неразумно брать с собой так много людей.

– Так вы отсылаете меня назад? – Какое-то время она не могла понять, что имеет в виду граф.

– В нашем замке Фозерингей нас ожидают все слуги и горничные, которые только могут понадобиться моей жене, миледи. – Его мягкий тон скрывал явное нетерпение.

– Нет, нет! – Ронвен бросила на пол мешочек с монетами. Самообладание на миг изменило ей. – Вы не можете отослать меня назад, не можете. Элейн не допустит такого, она любит меня…

– Она поступит так, как ей велит муж, леди Ронвен. – Джон вновь присел и дотянулся до кубка вина, стоявшего на столе. Рука его немного дрожала.

– Нет. – Ронвен покачала головой. – Вы не понимаете. Мы никогда не разлучались. Никогда, с самого ее рождения.

– Я знаю, это трудно, леди, и, пожалуйста, простите меня. Но так будет лучше. – В конце его голос стал резким. – А теперь, прошу вас, оставьте нас. Мне надо еще написать несколько писем. – Он поднял руку, подзывая клерка, который ходил возле окна.

– Нет, – сказала Ронвен, чувствуя, как ее охватывают волны страха. Теперь она ненавидела этого человека, в руках которого всецело была судьба и Элейн, и ее собственная. – Вы не можете меня заставить уехать. Не можете…

Клерк подошел к столу и поклонился.

– Мне позвать стражу, чтобы ее выпроводить? – спросил он, всем своим видом выказывая неодобрение.

– Уверен, в этом нет никакой необходимости, – ответил Джон. Он встал и положил руку на плечо леди Ронвен. С мстительным удовлетворением она ощутила телесную слабость мужчины.

– Мадам, прошу вас.

Она повернулась и, всхлипнув, вышла из комнаты.

Элейн была с графиней Честер. Она в напряжении сидела рядом с тетей, глядя, как пожилая женщина проверяет какие-то хозяйственные расходы. Обе они подняли глаза, глядя на внезапно ворвавшуюся в комнату Ронвен.

– Элейн, ты не можешь позволить, чтобы он отослал меня назад. Не можешь! Я должна остаться с тобой! – Не обращая внимания на леди Честер и совершенно забыв об этикете, Ронвен повалилась на колени перед Элейн и, обвив руками девочку, разрыдалась.

Элейн стояла испуганная. Она никогда прежде не видела, чтобы ее няня плакала.

– Что случилось? Кто хочет отослать тебя?

– Твой муж. – Она не смогла скрыть дрожь в голосе. – Он посылает меня, всех нас назад в Гвинед.

Ронвен с трудом успокоилась, вновь заметив, что графиня Честер смотрит на нее немигающим взглядом.

Леди Честер резко выпрямилась. Это была элегантная женщина небольшого роста – как и ее муж, старше шестидесяти лет. Ее голубые глаза поблекли, но сохранили свою пронзительность, когда она смотрела на рыдающую женщину, стоящую перед ней.

– Уверена, вы не правы, леди Ронвен.

Ронвен покачала головой.

– Он дал мне мешочек с золотом и велел уезжать. Я не могу оставить Элейн. Пожалуйста, миледи, я не могу оставить ее среди этих чужих людей. – Она почувствовала, как впадает в панику. Элейн была для нее жизнью, ее ребенком, всем ее существованием.

Лицо Элейн было объято ужасом.

– Уверена, тут какая-то ошибка, Ронвен. Ведь лорд Хантингтон так добр… – Она колебалась, нервно взглянув на тетку своего мужа и не зная, что делать. – Пожалуй, мне стоит поговорить с ним.

Леди Честер покачала головой. За то короткое время, что она оставалась с Элейн, девочка ей очень понравилась. Будучи бездетной сама, она чувствовала себя безгранично виноватой в том, что не смогла подарить своему мужу сыновей, которые бы унаследовали его огромное состояние.

– Позже, – твердо проговорила она. – Никогда не беги к мужу, чтобы оспорить какое-либо из его повелений, Элейн. Это первый урок, который ты должна усвоить. Если женщина хочет чего-то добиться, – промолвила она с легкой улыбкой, – ей следует делать это тонко. Пусть какое-то время все остается по-прежнему. Позже, когда вы будете беседовать наедине и, возможно, поближе познакомитесь… – Здесь она сделала незаметную паузу. Последние две недели муж каждый вечер жаловался ей на слабоволие, мягкосердечие, немощность и мужскую слабость своего племянника, который слишком долго беседовал с девочкой и за все это время, насколько он мог заметить, только несколько раз поцеловал ей руку. – Быть может, тогда, – продолжала она, – ты скажешь ему, как тебе будет одиноко, если вся твоя свита вернется в Абер. Уговаривай его, но не спеши. Я знаю, он желает тебе счастья.

– Давай убежим! – воскликнула Элейн, подталкивая Ронвен к проему окна. Тяжелый гобелен скрывал их от основной части комнаты, где графиня Честерская и ее служанки были заняты вышиванием. – Ты, я и Лунед. Мы могли бы убежать, и никто бы не нашел нас, – тихо прошептала она.

Ронвен постаралась побороть внезапный прилив надежды, вызванный словами девочки.

– Но куда?

– Конечно, домой.

– Элейн, дорогая, мы не можем вернуться. – Ронвен обвила руками Элейн и поцеловала вуаль на ее голове. – Разве ты не понимаешь? Отец запретил тебе возвращаться. Абер – больше не твой дом.

– Тогда я поеду к Маргарет в Брамбер. Или к Граффиду.

– Нет, Элейн, им придется подчиниться твоему отцу. Они вернут тебя лорду Честеру. – Ронвен закрыла глаза и старалась сдержать слезы.

На следующий день после приезда в Честер она написала Эиниону с просьбой хоть чем-нибудь помочь и тайно отослала письмо. Он должен был помочь, ведь Элейн посвящена богине.

– Мы могли бы спрятаться в лесу. – Взгляд Элейн был полон надежды. Ее глаза лихорадочно блестели. – Когда граф Хантингтон отошлет вас всех домой, вы пойдете, как будто подчинились его приказу, а я скроюсь в одной из повозок. Когда мы все выберемся из замка, то сможем убежать. Это сработает, Ронвен, я знаю!

– Дорогая… – Ронвен прикусила губу.

– Мы сможем сделать это. Я знаю, мы сможем.

– И ты скорее готова жить вне закона в лесу, чем с лордом Хантингтоном? Здесь ты будешь очень знатной дамой. – Ронвен понимала, что план обречен, но все же чувствовала, что хватается за эту мысль, как за соломинку, будто у нее есть шанс на спасение.

– Ненавижу это место, – сказала Элейн, прислоняясь щекой к холодному камню стены. – Я не желаю быть знатной леди и не хочу… не хочу быть чьей-либо женой. И я не хочу жить в городе. Никогда. Хочу жить среди гор и у моря. И я хочу быть с тобой, Ронвен. Я не могу жить без тебя.

Ее глаза вновь наполнились слезами.

Ронвен колебалась. Так часто в прошлом она старалась сдержать порыв мыслей Элейн, но теперь ей всем сердцем хотелось поверить в этот безумный план и сбежать из большого замка со всеми его богатствами, покинуть эту чуждую английскую твердыню, которой правят высокомерные англичане. Но удастся ли это? Есть ли хоть малейший шанс? О последствиях провала было страшно даже думать.

Она посмотрела на слабо освещенную комнату, где мирно беседовали за вышиванием графиня и ее камеристки. Леди Честер была сама доброта и понимание. Совсем иначе выглядел лорд Хантингтон. Ронвен не любила его и не доверяла ему. А в случае провала пострадает именно Элейн, кара постигнет именно ее. Она вообразила себе красивое жесткое лицо графа, его гладкую кожу и пронзительные умные голубые глаза. Что он сделает с ней, если ее поймают? Ее дитя, ее девочку, которую никогда в жизни не били?

Для подготовки побега осталось слишком мало времени. Граф решил, что поезд с вещами и свита покинут замок через три дня после мессы.

Элейн коснулась руки Ронвен и заискивающе взглянула на няню.

– Я найду выход, – прошептала она. – Вот увидишь, я что-нибудь придумаю.

Этой ночью Элейн не смогла сомкнуть глаз: все ее тело сотрясали судороги страха. Лишь перед рассветом она встала с постели и спустилась по лестнице. Понадобилось немало времени, чтобы выйти во двор через продуваемые насквозь коридоры и холодные каменные проходы к конюшням и проскользнуть между сотнями лошадей в поисках ее любимцев. Первой она нашла Кади. Какое-то время она провела с благородным маленьким пони, целуя его в мягкий носик. Затем она стала пробираться по конюшне в поисках Непобедимого, и это было труднее. Непобедимый уже стоял среди лошадей графа. Их постоянно придерживал грум, чтобы вовремя успокоить животных. Тихой тенью Элейн пробралась к его стойлу и обвила руками большую голову лошади. Она поцеловала нос и гриву коня и почувствовала, как ее собственные жгучие слезы льются на попону. В глубоком уголке ее сознания всплыл образ мужчины, который любил эту лошадь… и петля, затянутая на его шее. Это было невозможно выдержать.

С утренней зарей Элейн осенила идея. Когда замок стал пробуждаться, открылись ворота и появились первые телеги, груженные продуктами из города, она тихо пробралась из полумрака конюшни во двор. Конюшни были рядом с воротами; рассеянные стражники кое-как проверяли въезжающие телеги, не обращая внимания на мужчин и женщин, через ворота проходивших на улицы города мимо них. Здесь стояла невыразимая кутерьма; всюду сновали люди, и никто не обращал внимания друг на друга. Она тихо отвязала Непобедимого. Вскарабкавшись на перегородку между стойлами, она взобралась на спину коня и, слегка ударяя его пятками, повела по стойлам во двор замка. Несколько человек видели, как рыжеволосая девочка едет верхом, но никто ее не узнал и не попытался остановить. Выпрямившись, она как можно более доверительно улыбнулась стражникам, поворачивая лошадь под аркой ворот, хотя в тот миг ее сердце колотилось что было сил. Копыта коня громко и гулко цокали, но вскоре Элейн уже пересекла ворота и проехала через мост. Затаив дыхание, она пустила Непобедимого рысью. Потом, перейдя на галоп, она повернула на восток вдоль края пристани, следуя по дороге в сторону городской стены, прочь от центра города.

Ее окликнули у самых ворот, все еще перекрытых близ моста. Когда она неуверенно повернула на север к городу, то услышала за спиной окрик. В ужасе она увидела, как за ней галопом несутся четыре всадника, прорываясь сквозь толпу народа; поверх кольчуг у них были ливреи графа Честера.

В отчаянии она оглянулась, ища, куда бы скрыться, но через несколько секунд они настигли ее, по двое с каждой стороны. Рассвирепевший Непобедимый встал на дыбы, а Элейн вцепилась в его гриву, чтобы не упасть.

Всадники привели девочку к лорду Хантингтону. Босоногая, с распущенными волосами, одетая в ночную сорочку и рубашку, она выглядела грязным, неумытым, упрямым ребенком, у которого по щекам струились слезы.

Отпустив поймавших девочку стражников, хозяин внимательно посмотрел на нее.

– Куда ты собиралась,'Элейн? – мягко спросил он после долгой паузы.

Девочка вызывающе взглянула на него. Она ожидала гнева, но уж никак не такого мягкого обхождения.

– В лес.

– В лес? – повторил он удивленно. – Но зачем?

– Я не хочу жить здесь без Ронвен, не могу. Уж лучше я буду нищенкой, или пусть меня объявят вне закона. – Слезы все сильнее струились по ее щекам, как она ни пыталась их унять. – Я не хочу быть графиней, хочу остаться с Ронвен.

Джон подошел к столу и с озадаченным видом сел. Он не знал, как успокоить ее, эту отчаянную оборванку, в которую превратилась его жена.

– Пожалуйста, Элейн, не плачь. – Он знал, что не должен гневаться. Быть может, ее и следовало высечь, но уж, конечно, раньше ее следовало вымыть. От девочки сильно пахло конюшней.

– Пожалуйста, не отсылайте Ронвен домой. – Ее огромные глаза, не мигая глядевшие на него, были полны слез. – Прошу вас, милорд. – Она до сих пор не знала, как обращаться к этому высокому чужаку, который был ее мужем. – Прошу вас, позвольте Ронвен остаться. – От бессонной ночи и долгих рыданий ее глаза покраснели, под ними виднелись темные круги.

Он нахмурился. Конечно, он сожалел о внезапном решении отправить в Абер всю ее уэльскую свиту. Лорд Честер был не прав. Это может настроить против него принца и сделать жизнь девочки еще более несчастной, что было совсем ни к чему.

Он потер большим пальцем лоб.

– Мы поедем по Англии в мои земли, которые я держу как лорд Хантингтон, Элейн. Захочет ли она последовать за тобой? Ей покажется очень непривычным так далеко уехать от Уэльса, – наконец проговорил он.

Элейн пристально посмотрела на него, в ее глазах светилась надежда.

– О милорд, она поедет за мной хоть на край света. – Она не обратила внимания на то, что ей самой это могло бы показаться непривычным.

– Ну тогда, наверно, я передумаю и позволю кое-кому из твоих слуг остаться с тобой. Если, конечно, ты будешь от этого счастлива и больше не попытаешься бежать.

– Лунед, Мараред и Этель? – Глаза девочки заблестели.

Он кивнул в знак примирения.

– Очень хорошо. Чтобы ты осталась со мной, я разрешаю оставить при себе шесть своих горничных. Но не более.

– И Сенидда. Сенидд спас мне жизнь, когда я переплывала пролив.

– Когда ты… что?! – Он удивленно уставился на нее.

Она сконфуженно потупилась. Ей не следовало говорить это ему.

– Мой отец попросил его стать моим телохранителем, – осторожно поправилась Элейн. – Он готов погибнуть, чтобы защитить меня.

– Здесь будет немало людей, в чьи обязанности вменяется защищать тебя ценой своей жизни, – мягко произнес он. Сегодня же он точно узнает, где они были в тот момент, когда графине Хантингтон вздумалось выехать из замка без всякого эскорта. – Ну а пока я разрешаю тебе оставить при себе и Сенидда. Но это все.

На мгновение он подумал, что она обнимет его за шею и поцелует, но Элейн лишь присела в маленьком реверансе.

– Спасибо, милорд, – промолвила она.

Через высокое окно замка Элейн и Ронвен смотрели, как огромный поезд телег и повозок выезжает из двора замка. Обе они оцепенели от отчаяния, наблюдая, как эта последняя нить, связывающая их с домом, исчезала за массивной решеткой арки ворот и кортеж направлялся на запад через брод, пересекавший реку Ди.

У Элейн болела голова, ее руки и ноги были словно налиты свинцом. Если им удастся сбежать, спрятаться в коридорах и проходах этого огромного замка, возможно, им и сейчас еще удастся спрятаться в повозках и тайно отправиться домой.

Граф Хантингтон долго наблюдал за ней, когда она стояла в проеме окна с Ронвен. Элейн немного полегчало оттого, что Ронвен и ее спутники остались с ней – граф заметил, как женщина сильной рукой обвила узкие плечи девочки, и его тронули холодное оцепенение на лице ребенка, растерянность и смущение в ее глазах. Эта маленькая девочка была всецело в его власти, и он вправе обращаться с ней так, как ему заблагорассудится. Она теперь его графиня, его невеста. И он должен как-то завоевать ее доверие и, если удастся, пробудить в ней чувство к себе.

– Элейн? – Хотя он нежно произнес ее имя, обе женщины подпрыгнули при звуке его голоса. – Леди Ронвен пока может посидеть с леди Честер, дорогая. Прошу тебя, спускайся к конюшне.

Один из грумов рассказал графу о полуночном посещении девочки, об ее слезах, о том, с каким страданием на лице она обнимала лошадей. Он с восхищением доложил о том, как она бесстрашно взобралась на огромного жеребца. После этого лорд Хантингтон понял, как подступиться к ней.

– К конюшне? – переспросила Элейн.

Он кивнул ей в ответ. Граф с радостью заметил, как глаза девочки внезапно загорелись при его приглашении. Все шло, как он рассчитывал.

– Твой отец подарил мне нескольких лошадей, и у тебя теперь будут свои. Я хочу посмотреть на них. – Он протянул ей руку, и, поколебавшись, она подошла к нему.

Когда Элейн подошла к стойлу Непобедимого, тот, как всегда, поприветствовал девочку. Бархатистыми губами он схватил протянутый ему пучок сена.

– Без сомнения, он хорошо знаком с тобой, – промолвил лорд Хантингтон с улыбкой.

Элейн кивнула.

– Сэр Уильям… – Ее голос дрогнул, и она больно закусила губу: волна отчаяния врасплох захватила ее при одном лишь упоминании его имени. – Бывало, сэр Уильям разрешал мне на нем покататься. Сэр Уильям… подарил его мне до… – ее горло сдавливали рыдания, – до того, как его повесили.

Лорд Хантингтон поднял бровь:

– Так это был конь де Броуза…

– Мой отец хотел подарить его вам. – Элейн молча кивнула. В ее голосе звучал явный страх потерять драгоценность, которая так недолго принадлежала ей.

– Это не самый лучший конь для женщины, – промолвил он с улыбкой. «И уж никак не для ребенка», – подумал он, но сдержался.

– Да, – едва слышно ответила она.

– Должно быть, ты хорошо ездишь верхом, если сэр Уильям позволял тебе брать его, – мягко сказал он. Телохранители лорда Честера уже рассказали ему об этом.

Элейн кивнула, и ее осенила одна мысль.

– А что, если нам проехаться верхом? – Впервые за все время она посмотрела в глаза мужу. – Пожалуйста…

– Почему бы и нет. – Он с восхищением взглянул на нее.

– И мне можно поехать на Непобедимом?

– А… понимаю, ты хочешь доказать мне, что ты хозяйка моего нового жеребца.

Она скромно кивнула.

– Но ведь мне доводилось скакать наперегонки с сэром Уильямом.

– Правда? – спросил он, состроив гримасу. – Боюсь только, что у меня нет сноровки сэра Уильяма, но попробовать мы, конечно, можем.

– Седлай его и моего коня тоже, – обратился он к груму, вертевшемуся вокруг него. – Может быть, желаете переодеться, миледи? – улыбнулся он.

Элейн посмотрела на свою замшевую юбку и сердито сказала:

– Для меня одежда ничего не значит. – Ей не хотелось упускать момент. Она опасалась, как бы Ронвен, леди Честер или еще кто-то из чужаков в этих высоких стенах не проявили излишней заботы о ней и не отговорили лорда Хантингтона от этой затеи.

– Понимаю, – сказал он с едва скрываемым восхищением. – Тогда, наверное, не стоит беспокоиться.

Они направились в сопровождении шести конных рыцарей, следовавших за ними. После выезда из двора замка они поехали к югу и свернули за городские стены в лес. Элейн смотрела в сторону на своего мужа, удивившись, что тот поехал на мерине ростом на два фута ниже, чем Непобедимый. Он был неплохим ездоком, но в седле держался несколько напряженно, словно испытывая неудобство. Она мягко придержала быстрый шаг Непобедимого, чтобы приноровиться к ходу маленького жеребца графа.

– А я думала, вы поедете на боевом коне, – заметила она, словно с упреком, спустя некоторое временя, когда они в полном молчании шествовали по дороге, ведущей из города через поля, пока не оказались под зелеными сводами дубового леса.

– Боевой конь, чтобы ездить верхом по лесам? – Он улыбнулся. – Мы в Англии бережем своих ценных коней, Элейн.

Она вся покраснела, услышав в его словах скрытый упрек.

– Но скачки не получится, если мы не будем идти галопом, – с досадой произнесла она. – Здесь никто не сможет догнать Непобедимого. – Сведущим взглядом она осмотрела всадников эскорта, шедших за ними рысью по двое в ряд.

– Мне было бы жать разочаровать тебя. Ну, давай поедем галопом. – Лорд Хантингтон скрыл улыбку. Впереди них поросшая травой тропинка переходила в широкую дорогу. Он подтолкнул коня вперед и на удивление резко поскакал галопом.

Элейн не стала медлить. Ее конь, словно сжатая пружина, резво рванулся за своим спутником, едва она своими нежными пальцами ослабила вожжи. В считанные секунды они нагнали графа и, оставив позади остальных, помчались вверх по дороге.

Долгое время она не правила Непобедимым, наслаждаясь свистом ветра в волосах, чувствуя между ногами мощные мускулы коня, слушая грохот его копыт по мягкой дороге. Когда наконец она, рассмеявшись, остановилась, с разметавшимися по плечам волосами и распахнувшейся юбкой, то увидела, что осталась одна. За ее спиной лежала совершенно безлюдная дорога.

Элейн закрыла глаза и задорно подставила лицо лучам солнца. На какое-то мгновение она испытала искушение ехать и ехать дальше по лесу, чтобы навсегда оторваться от мужа и свиты, но потом она медленным шагом повела коня той дорогой, которой они приехали.

– А если бы с тобой случилось несчастье? Тогда тебя никто бы не смог спасти.

Она думала, что, должно быть, он рассердится на нее, но его помрачневшее лицо выдавало только озабоченность.

– Со мной никогда ничего такого не случалось. Я никогда в жизни не падала… – Она видела, с каким едва скрываемым восхищением ей улыбаются мужчины, окружавшие ее, и безотчетно выпрямилась в седле.

– Уверен, что это так. – Он тоже улыбался ей. – Однако ты могла бы оказаться в неприятном обществе. Здесь неподалеку логово разбойников, воров и изгоев. Вот почему жене графа всегда следует ехать с эскортом. А Сенидд поспевает за тобой верхом? – спросил он испытующе.

– Только тогда, когда я ему позволяю. – Она упрямо улыбнулась ему.

– А ты позволила ему тогда, когда переплывала пролив? – спросил он со скрытой усмешкой.

– Но ведь он спас мне жизнь. – Вспыхнув, она кивнула.

– Полагаю, что как-нибудь, Элейн, ты должна мне рассказать историю об этом великом плавании, но пока, думаю, ты должна мне пообещать держать Непобедимого в узде, – мягко проговорил он. – Сэр Уильям завещал его тебе, и, насколько я понимаю, это твой конь, но только если ты будешь медленно на нем ездить. Я хочу, чтобы ты мне обещала это. – Лицо его сделалось суровым.

– Обещаю. – Глаза Элейн сияли. Затем она нахмурилась. – А разве вы не хотите сами на нем ездить?

Он покачал головой.

– Я еще не оправился от болезни и не могу ездить быстро, Элейн. У меня немеют кости и ломит во всем теле, – смеясь, ответил он. – Но день ото дня мне все лучше, и полагаю, что моя жена недолго будет бросать мне вызов, обгоняя меня, обещаю тебе. Когда я поправлюсь, то одолжу у тебя Непобедимого и сам попробую его бег.

Прошло много дней, пока огромный кортеж проехал через Англию, и день ото дня Ронвен становилась все грустнее. Ей не нравилась эта лесистая страна, лежащая под унылыми, вечно дождливыми небесами, как бы хороши ни были изгороди из боярышника, полные птичьего щебетания рощи и леса, которые они проезжали то здесь, то там по берегам широких, неспешно текущих рек и на равнинах центральной Англии. Время от времени им попадались невысокие холмы и небольшие аккуратные квадратики полей. Засаженные злаками полоски земли зеленели после недавних дождей. Вскоре они оставили вдалеке высокие горы Уэльса, а вместе с ними всякую надежду на возвращение домой. Они не получили ни слова в ответ от Эиниона – он не оставил им надежды и не объяснил, что же именно расстроило его планы освобождения Элейн. Ронвен часто поглядывала на Элейн, ехавшую на буланой кобыле в нескольких шагах за своим мужем, одетую по случаю ливня в плащ, и гадала, какие же мысли сейчас занимают ее дитя.

С каждым шагом путешествие все больше отдаляло их от родного дома, от земли предков; оно вело их к новой, незнакомой жизни. Всю дорогу Элейн молчала, лишь изредка бросая взгляд то направо, то налево, чтобы подметить ту или иную особенность пейзажа, открывавшегося по пути. Ее переполняло чувство безысходности, быстро сменившее первоначальное радостное возбуждение, с каким они отправились в путь. За те долгие дни, что она сидела в седле, пока они медленно, но неумолимо ехали на юг, а потом на восток, тяжкое бремя легло на ее хрупкие плечи, и у нее было время все обдумать. Ее неоступно преследовали образы, мучившие ее и прежде: красивое лицо сэра Уильяма в постели ее матери и печальная улыбка, с которой он шел на казнь. Знал ли он? Знал ли он о том, кто предал его?

Вновь и вновь она старалась не думать о том ужасе, силилась побороть чувства вины и раскаяния, переполнявшие ее. И вновь ей это не удавалось. Час за часом – или, быть может, так казалось Ронвен – лицо Элейн становилось все более измученным и бледным, а круги под ее глазами – все темнее.

Замок Фозерингей. Июль 1230

– Я получил письмо от твоего отца. – Спустя три недели после приезда в Фозерингей [3] лорд Хантингтон позвал Элейн к себе.

У него был все еще усталый вид после долгого путешествия, но боль и страдание, которые он читал в глазах девочки, заботили его гораздо больше, чем ухудшение собственного здоровья. Ее лицо на миг озарилось, когда он упомянул об отце, и она с готовностью подошла к нему. В конце концов, ведь он так же скучает по ней, как и она по нему, и, должно быть, зовет ее вернуться домой. Вперив глаза в лицо мужа, Элейн ждала, что он вручит ей письмо, но он лишь помахал им в вытянутой руке. Оказалось, что в длинном послании нет ни известий для дочери Ливелина, ни каких-либо новостей из дома, о которых он мог бы рассказать ей. Кроме одной.

– Отец пишет, что твой брат Даффид вскоре возьмет в жены Изабеллу де Броуз, – сказал он после короткой паузы. – По-видимому, для этого брака нет никаких препятствий. Она только что приехала в Абер.

– Изабелла? – Казалось, новость поразила Элейн. – Я хотела бы побывать на ее свадьбе. – Где-то в глубине души у нее еще теплилась надежда, что отец смягчится и позволит ей приехать на свадьбу, о которой они с Изабеллой так долго мечтали и строили планы.

– Уверен, ты вскоре ее увидишь. – Вместо того чтобы передать письмо Элейн, лорд бросил его в ящик и запер на ключ, а затем с улыбкой повернулся к ней. – Ну как тебе нравится эта часть Англии? – спросил он.

– Очень нравится, милорд. – Она удрученно отвела глаза от ларца, в котором исчезло письмо, стараясь скрыть свое разочарование, и выдавила из себя скромную улыбку. До сих пор она так мало видела. Все время лили дожди, так что она не могла ездить верхом, но комнаты, в которых разместили ее, Ронвен и горничных, показались Элейн очень удобными и богато обставленными. Фозерингей, один из главных замков во владении дома Хантингтон, представлял собой большую каменную крепость, построенную на берегу реки Нин в Нортгемптоншире, стоявшую в обширных владениях графов: это были пойменные луга, чарующие просторы полей, болот и лесов. Вблизи стен замка была маленькая деревушка с церковью и клюнийским женским монастырем.

В Фозерингее было порядочное поместье, и вскоре хозяйственные дела вошли в свою обычную колею. Лорду Хантингтону принадлежали богатые поместья; хозяйство его превосходило владения его отца, но все это казалось странным и чуждым Элейн. Помимо присутствия Ронвен, единственным утешением для нее оставалось то, что ее муж пока не выказывал ни малейшего желания увлечь ее в постель. Ее комнаты располагались вдалеке от комнат лорда.

По его предложению она стала осматривать замок – иногда с горничными, иногда в обществе Лунед, а иногда одна. Она нашла путь к конюшне и к стенам замка, откуда открывался красивый вид на окрестности, наблюдала, как густой предрассветный туман парным молоком стелется по заливным лугам и из общей белизны едва заметно выделяются заросли ивняка и ольшаника. Элейн обследовала башни и жилые комнаты, застенчиво улыбаясь мужчинам и женщинам, встречавшимся ей, пока она заглядывала то на кухню, то в пекарню, то в пивоварню, то на склады, то на крепостные валы, то в часовню. Она вязала, читала и рассеянно играла в игры с Лунед, время от времени ездила верхом. Вестей из Абера больше не поступало; Элейн оказалась словно в другом мире.

Джон предоставил ей, как ему казалось, достаточно времени, чтобы обустроиться на новом месте и привыкнуть к нему. Затем он послал за Элейн.

– Со временем ты осмотришь все мои замки, но пока что пусть все идет своим чередом. Мое хозяйство ведут толковые управляющие. Они могут одновременно научить этому и тебя. Можешь продолжать свои прежние занятия, читать и, конечно, выезжать верхом, когда тебе захочется.

Через всю залу он подошел к огню, тускло тлевшему в очаге, на мгновение посмотрел на него, стараясь как можно осторожнее выбирать слова.

– Пока мы наедине, я хотел бы кое о чем поговорить с тобой, Элейн, – сказал он, нахмурясь. – Мне говорили, что тебя мучают ночные кошмары. Что беспокоит тебя? – Он подождал, надеясь, что она доверится ему и ответит.

– Кто сказал вам об этом? – Она побледнела.

– Одна из твоих горничных говорила об этом моему лакею. – Он повернулся к ней с нежной улыбкой. – Здесь сложно хранить секреты, особенно те, которые, уверен, у вас были в Абере.

Он думал, что успокоит ее, но его слова произвели обратный эффект. Девочка стояла, будто парализованная, и не мигая смотрела ему в лицо.

– Если все дело в… – Он поколебался, в растерянности подбирая слова. Он заметил, как она отстранилась от его прикосновения, и почувствовал ее физический страх перед ним как мужчиной. – Если все дело в том, что тебе предстоит стать моей женой, то не стоит беспокоиться. – Эту тему мужчины обычно не склонны обсуждать, но ее беспомощность до глубины души тронула его. – Мы не станем по-настоящему мужем и женой, пока ты не будешь к тому готова, – промолвил он с улыбкой, ободряюще глядя на нее.

На мгновение она посмотрела прямо в его глаза, и к чувству облегчения, вызванному смыслом его слов, примешалось что-то еще, что-то, сразу ставшее потаенным.

– Не раньше, чем я буду готова, милорд? – повторила она за ним. – Но Ронвен говорила мне, что я должна отдаться вам, когда бы вы этого ни пожелали, когда вы поправитесь.

Вся прислуга в замке втайне думала, что именно слабое здоровье графа не позволяло ему делить постель со своей девочкой-женой.

Он покачал головой.

– Я согласен ждать, Элейн. Мы будем спать вместе тогда, когда оба почувствуем, что ты к этому готова. А пока я не буду этого от тебя требовать. – Он сел, и его поза выдавала явное напряжение. Он и помыслить не мог о том, чтобы взять это дитя с плоской, мальчишеской фигурой, с лицом девочки, а не женщины. Он не был охотником до девочек, его привлекали женщины зрелые, умные, он влюблялся в их разум, прежде чем позволял себе касаться их тел. В этом он был необычен, если не уникален, это он понимал, но не мог ничего с этим поделать. Он не льстился на животный, мускусный запах, чувственные изгибы тела и накрашенные губы придворных дам, с которыми спал, и связи с ними длились не дольше, чем связи с дочками фермеров или горничными.

От этих мыслей графа отвлекло удрученное маленькое лицо стоявшей перед ним девочки. У него было так мало возможностей наедине поговорить с Элейн, пока рядом не было этой вечно бдительной леди Ронвен, которая при всех своих заверениях о том, что Элейн следует отдаться своему мужу, как только он того захочет, зорко следила за тем, чтобы новобрачные не проводили слишком много времени наедине.

– Быть может, тебя угнетает что-то еще? – проговорил он нежным голосом, будто уговаривая маленького зверька. – Ты можешь и должна рассказать все своему мужу, Элейн. Ведь это теперь и его забота, – сказал он спокойно, с еле скрываемой усмешкой: ведь более опытная супруга, услышав такой комментарий, должно быть, настороженно и вопрошающе подняла бы брови. – Я только хочу помочь тебе.

С подавленным выражением она закрыла глаза, явно борясь с собой.

– Иди сюда. – Он протянул ей руку, и она неохотно подошла. Подавляя в себе желание притянуть ее к себе на колени, он нежно обвил ее рукой. – Скажи мне. Как только ты все мне расскажешь, твои кошмары прекратятся.

Внезапно Элейн потеряла самообладание. Она рассказала ему все: о своих видениях, о снах, о странных смутных воспоминаниях, о человеке с рыжими волосами, о встречах с Эинионом и первом страшном уроке в пропитанной дымом лачуге, где она увидела сэра Уильяма с петлей на шее и не узнала его. Слова ее прерывались едва сдерживаемыми рыданиями.

Христос и Пресвятая Дева! Он не мог поверить всему тому, что услышал. Элейн всегда ходила с ним к мессе в часовне замка и, насколько он мог судить (а он внимательно наблюдал за ней), она всегда производила впечатление набожной девочки. А на самом деле она – язычница, ведьма, колдунья и ясновидящая! А она еще не все ему поведала. Оказывается, Элейн застигла сэра Уильяма в постели матери и рассказала об этом отцу.

– А зачем ты ему об этом рассказала, дорогая? Почему не сохранила тайну? – Наконец он, казалось, разгадал, почему она испытывает чувство вины.

– Потому что ненавидела его! – Она даже топнула ногой и гневным голосом продолжала: – Он был отцом Изабеллы, и мы с ним дружили. Он разрешал мне кататься на Непобедимом. – Крупные слезы катились по ее щекам и падали на мягкий, прошитый золотом бархат ее накидки. – Я ненавидела свою мать. Она украла его у меня. – Она не добавила, что ненавидела свою мать всегда. Эта мысль также вызвала ее гнев.

– Ты так ненавидела их, что желала им смерти? – испытующе спросил он нежным голосом.

– Да! Нет… Не знаю… – Она так осипла, что перешла почти на шепот. В отчаянии она положила голову ему на плечо, доверительно и нежно, и тем тронула его до глубины души.

– Был ли с тобой кто-то, когда ты их застигла? – Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы придать твердость голосу.

– Только Ронвен.

– А, Ронвен, – сухо произнес он и немного помедлил. – И что же она сказала?

– Что это измена, – ответила Элейн едва слышным шепотом.

– Так и есть. Жена не должна никогда изменять мужу, Элейн. Твоя мать не только осквернила брачное ложе, но и сделала это с мужчиной, который был врагом ее мужа, а потом был его гостем. Она виновата трижды.

– Но мне не следовало говорить отцу, – настаивала она.

– Если не ты, так кто-нибудь другой сделал бы это. И правильно, ему следовало знать об этом.

– А почему тогда он так сердился на меня? – закричала она. – Почему отослал меня? В чем он обвинял меня?

Ее голос был полон отчаяния. Он покрепче сжал ее рукой, пытаясь успокоить, и заметил, что Элейн больше не отстраняется от него.

– Это был лишь его ответ. Он был уязвлен и выплеснул на тебя часть своего гнева. Это пройдет.

– Правда? – с сомнением посмотрела она на лорда.

– Конечно, пройдет. Принц Ливелин известен своей любовью к детям.

– А видения? Теперь они прекратятся?

– Уверен, – как можно доверительнее произнес граф. О Господи, конечно, в ее возрасте ребенок должен заниматься куклами, а не таким кошмарным спутанным клубком из любви, ненависти и смерти!

– С тех пор у тебя были какие-либо еще видения? – постарайся спросить он как можно непринужденнее.

– Нет, больше не было.

– Прорицатель твоего отца делал зло, когда учил тебя этому, Элейн. Понимаешь? – осторожно продолжил он свою мысль. – Это совершенно противоречит учению святой матери-церкви.

– Эинион же не ходит к мессе. – Она пожала плечами.

– Нет, не думаю. Но я думал, что твой отец добрый христианин, Элейн.

– Это правда, – сказала она, краснея.

– Но тогда почему он допускает, чтобы в его владениях поклонялись древним богам и духам?

– Не думаю, чтобы он знал об этом.

– Кто сказал Эиниону, что ты можешь предсказывать будущее, Элейн?

– Ронвен, – промолвила она едва слышным шепотом.

– Мне бы хотелось, чтобы вы вернулись в Уэльс, мадам, – процедил Джон сквозь сжатые губы.

Ронвен внимательно посмотрела на него, у нее все похолодело внутри.

– Почему, мой господин? Я чем-то не угодила вам? – В ее глазах читался вызов.

– Мне кажется, вы оказываете нездоровое влияние на мою жену, леди Ронвен.

Подтянув повыше на плечи накидку, он стал прохаживаться перед длинным столом.

– Вы невольно познакомили ее с обрядами, не совместимыми с нашей христианской верой, – промолвил он, сузив зрачки. – С ересями, которые я не намерен терпеть под своей крышей.

– Нет. – Ронвен не хотелось сталкиваться с ним взглядом. – Это не так.

Он наклонился, чтобы взглянуть ей в глаза.

– Вы считаете, что моя жена лжет?

– Что она вам сказала? – Ронвен посмотрела на него с вызовом. Ее пальцы мяли богатый голубой шелк юбки. Она почувствовала, как холодный пот струится по ее спине.

– Она сказала, что вы подтолкнули ее пойти к барду ее отца, Эиниону Гвеледидду, который… – он осекся от гнева, – который провел с ней своеобразный обряд посвящения. Это правда?

– Он всего лишь помог ей. Она говорила вам об этом? – К Ронвен быстро вернулось мужество. Она наклонилась вперед и положила руки на стол, разделявший их. – Элейн рассказывала вам о своих снах? О видениях, которыми она одержима? О том, как они терзали ее? – Ронвен помедлила, не сводя глаз с лорда.

– Она сказала мне, что видела казнь сэра Уильяма де Броуза задолго до того, как она произошла, – сказал он задумчиво и посмотрел на Ронвен.

– Она сама сказала вам об этом? – спросила няня, сощурив глаза.

– Да, леди Ронвен. – Подняв глаза, он заметил выражение ее лица. – У вас ошеломленный вид. А вы и не думали, что она доверится мне, своему мужу? Быть может, вы не так уж незаменимы для нее, как надеялись? – Его голос стал резким. – У нее больше не будет видений, леди Ронвен, уж я прослежу за этим. Пожалуйста, будьте готовы уехать к концу недели.

– Нет! – со страданием на лице прошептала она. Он не ответил ей и направился к двери.

– К концу недели, мадам, – отрывисто повторил он. Несколько минут, осматривая пустую комнату, она стояла в том самом месте, где была в тот миг, когда он ушел. Из глубоких оконных проемов она могла слышать посвист дрозда; неподалеку от замка, вниз по течению реки Нин, эхом разносился крик кукушки, а в самой комнате стояла тишина. У Ронвен пересохло в горле. Она ощутила, как по животу ее пробежал холодок страха. Этот мужчина вправе оторвать ее от Элейн; он в силах отослать ее домой.

Почему Элейн предала ее? Медленными, тяжелыми шагами она направилась к двери.

Элейн нигде не было. Ронвен поспешно спустилась по длинной винтовой лестнице, которая вела из ее комнаты в большую залу, расположенную в самом сердце замка, а затем вышла во двор.

Наконец она оказалась в конюшне и увидела двухдневного жеребчика, шатающегося на негнущихся ногах рядом со своей коновязью; двух других в это время выводили на пастбище.

Одетая в еще более дорогие одежды – на этот раз в накидку темнозеленого цвета поверх шафранного цвета платья, девочка улыбнулась Ронвен. Теперь она казалась более взрослой, уверенной и независимой. За ней стояла Лунед, также роскошно одетая, она сразу подметила мрачное выражение лица Ронвен и поспешно скрылась на заднем дворе.

– Зачем ты рассказала ему? – Ронвен перехватила руку Элейн. – Зачем?

Стоявшие возле конюшни мальчики разом обернулись.

– Ты нарушила свою священную клятву! – Ее спокойный голос дрожал от гнева.

– Что ты имеешь в виду? – Элейн виновато покраснела.

– Ты знаешь что. – Ронвен едва не набросилась на нее.

– Мне надо было с кем-то поговорить.

– Поговорить?! – гневно отозвалась Ронвен. – Но почему не со мной? Почему ты не стала говорить со мной?

– Не знаю почему. – Румянец сошел со щек девочки.

– Ты рассказала лорду Хантингтону не только о казни, но и об Эинионе, посвятила его в самые страшные тайны…

– Я не все ему рассказала. – Элейн взглянула ей в лицо, освобождая руку от стальной хватки Ронвен. – Как бы то ни было, я должна рассказывать ему обо всем. Ведь он мой муж! – Теперь в ее голосе звучал вызов. – Я взрослею, Ронвен, и не должна во всем подчиняться тебе.

Ронвен остолбенела. Что случилось с ней? Быть может, он уже потребовал, чтобы она исполнила супружеский долг, соблазнил ее, а она, Ронвен, не догадалась?

– Я думала, ты меня любишь, Элейн, – прошептала она.

– Люблю. – Девочка напряженно посмотрела на нее, потом, смягчившись, бросилась к Ронвен и обняла ее. – Я люблю тебя. Конечно, люблю.

Ронвен обхватила руками худенькое тело девочки, вся поглощенная любовью к ней и желанием защитить.

– Он отправляет меня назад, – еле слышно прошептала она, уткнувшись в белую шапочку, покрывавшую волосы Элейн. Как замужней даме, ей больше не позволялось носить длинные, до плеч, волосы. – Он отсылает меня обратно.

Элейн высвободилась из ее объятий и взглянула на Ронвен.

– Я не позволю ему отослать тебя, Ронвен, – сказала она с удивительным, почти взрослым самообладанием. – Обещаю, что не позволю Джону отослать тебя. – Элейн впервые назвала мужа по имени.

Он слушал ее, отчасти удивленный, отчасти рассерженный ее мольбами, но остался непреклонным. Ронвен должна была уехать. Его поразили и разгневали признания Элейн, и весь свой гнев, ужас и недоверие он обратил против ее няни.

– Пожалуйста, милорд. Прошу вас! – Пересиливая себя, но всеми силами стремясь добиться своего, Ронвен упала на колени к ногам лорда Хантингтона вечером накануне установленного дня отъезда. – Позвольте мне остаться! Элейн не может жить без меня. Мы никогда не разлучались, никогда, с самого ее рождения. Прошу вас! Ради девочки. Вы не можете так поступить с ней. Не можете…

– Так ради нее я это и делаю, – сурово ответил Джон. – Ради того, чтобы вернуть ее в лоно христианства. У нее останутся Лунед и остальные, чтобы она не скучала, кроме того, у нее есть муж. Вы уедете завтра на рассвете, леди Ронвен, как было назначено.

Элейн, плача, повернула за ворота и, ничего не видя вокруг себя, перебежала через двор замка. Муж удивленно смотрел на нее. После мучительного прощания конь Ронвен увез ее на север по дороге, и она уже потерялась из виду среди деревьев; ворота закрылись за ней. Джон улыбнулся; впервые за многие недели он почувствовал себя в безопасности, и сознание этого поразило его. Неужели влияние этой женщины было настолько вредным? Он уже собирался пойти за Элейн, но остановился и покачал головой. Надо дать ей некоторое время побыть наедине, а потом он поговорит с ней.

Не обращая внимания на пристальные взгляды прислуги, Элейн взбежала по лестнице в крепостную башню. Слезы ручьем струились по ее щекам, когда она пересекала комнату внизу и взбиралась к верхним пролетам огромной башни. Там было несколько пустых комнат – мест, куда, похоже, никто не заходил и где она могла побыть наедине, чтобы никто не видел ее горя.

Открыв дверь, она вступила в холодную пустую комнату. Десять лет назад она служила спальней лорду Альбермарлю, владевшему замком в то время, когда Джон был маленьким и еще жил со своим дядей в Честере. Теперь она была пуста, остов кровати запылился, а занавески давно сняли. Джон предпочел, чтобы ему отвели комнаты над недавно выстроенными воротами. Комнаты Элейн находились в южной башне за большим залом и имели вид на реку.

Она вошла в тихую комнату и на цыпочках подошла к окну, оно также выходило на реку Нин. Бледный луч солнца падал на подметенные доски пола. Низкая арка двери в стене напротив вела к маленькой молельне, построенной в каменной толще. Там все еще оставался алтарь, на котором лежали наполовину сгоревшие свечи и резное алебастровое распятие. Вдохнув аромат ладана, она озадаченно нахмурилась. Запах был насыщенным, он казался очень резким в холодных каменных стенах.

В лучах солнца за ее спиной стояла дама. На ней была дорогая, тяжелая черная юбка, шелковая вуаль скрывала ее бледное, усталое лицо. Дама устремила взор к алтарю с выражением отрешенности и невыразимой печали. Охваченная ужасом, Элейн оглянулась на нее, но в тот же миг на солнце набежало облако, и женщина исчезла вместе с солнечным лучом.

Дрожа от страха, Элейн протерла глаза. Она не могла пошевелиться. Муж запретил ей всяческие видения – они приносили зло. Из-за ее видений он отослал Ронвен. А эта женщина, кем бы она ни оказалась, не была из плоти и крови. Отойдя от места, где стояла женщина, она неподвижно смотрела на пустое пространство. Кто эта дама? Почему она пришла? Почему показалась именно в этот час? Элейн вернулась в часовню и стала на расстоянии вытянутой руки от алтаря, но густой запах ладана исчез. Из большой гулкой спальни вновь запахло камнем, пылью и запустением. Она была одна.

Стараясь сдержать страх, Элейн побежала вниз по винтовой лестнице. Сейчас ей хотелось только вернуться в свои светлые комнаты и найти Лунед, тосковавшую, как и она сама, без Ронвен. Она старалась как можно меньше думать о даме в черном, кем бы та ни была. Джон никогда не должен узнать, что ей до сих пор являются видения. Никогда.

Тяжело дыша, она остановилась на верху отводной лестницы, ведущей из башни, и посмотрела вниз, во внутренний дворик замка. Пока она оставалась в верхней комнате, в замок въехала вереница телег и повозок. Она немного подалась назад, чтобы ее не было видно, и задумалась, кому же они принадлежали. Потом она заметила, что Джон уже вышел встречать гостей; его светлые волосы освещало солнце. Элейн нахмурилась, забыв о даме в черном. Она никогда еще не видела своего мужа таким счастливым, и, даже когда тот заметил жену, он подошел к даме, чтобы помочь ей спешиться. Она видела, как он взял ее на руки и поцеловал в губы. Элейн была ошеломлена этой сценой. Чувство, очень похожее на ревность, поразило ее в самое сердце. Прежде она никогда не видела, чтобы Джон брал женщину на руки, чтобы кого-то целовал или был в таком приподнятом настроении. Она стояла на ступеньках, глядя на мужа, чувствуя, как в лицо ей бьет холодный ветер. Краска залила лицо девочки; ей едва удавалось сдержать слезы. Она выглядела глупым безобразным ребенком, а та высокая изящная златовласая дама была по-настоящему красива.

Элейн поняла, что они смотрят вверх на нее; сглотнув, чтобы избавиться от комка в горле, она стала спускаться к ним с возможно большим достоинством – все же она была женой Джона, а эта дама, кем бы ни являлась, не могла похвастаться таким положением.

Они улыбнулись ей.

– Элейн, иди сюда, дорогая, – позвал ее Джон. Он только успел спросить свою гостью, что собственно, во имя всех святых, ее задержало. – Я хотел бы, чтобы ты познакомилась с моим самым любимым человеком на свете, – продолжал он, забыв о скорбном выражении, появившемся на лице Элейн при этих словах. – Моя сестра Изабелла.

Изабелла была замужем за вспыльчивым шотландским дворянином Робертом Брюсом, лордом Аннандейлом [4]; она получила письмо брата, будучи в своем поместье Риттл в Эссексе. Он умолял ее заехать на обратном пути в Шотландию, в Фозерингей, и посоветовать, как ему быть с женой. Она была заинтригована и заинтересовалась кратким описанием его затруднений, но при виде свойственной всем мужчинам беспомощности во всем, что касается эмоциональных переживаний, ее охватила досада. Глядя сейчас на Элейн, она увидела одинокую и несчастную девочку. В ее глазах она угадала чувство ревности, когда Джон целовал ее, – так значит, какие-то чувства она все же к нему испытывает, – а теперь увидела задумчивую тоску в ее глазах, появившуюся сразу, как только Элейн невольно бросила ей вызов.

Изабелла сняла перчатки и протянула ей руку. Она расцеловала Элейн в обе щеки, взглянула поверх головы девочки на свое тайное оружие, сына Роберта. Если Элейн из Хантингтона и вправду была ведьмой, блестящей всадницей и бедовым ребенком, то и двенадцатилетний Роберт ничем не отличался от нее.

– Ты сошла с ума, – ответил Джон, выслушав план сестры. – Я позвал тебя, чтобы ты ее приободрила и научила ее здравым вещам, а не привозила с собой товарища по играм, общение с которым только повредило бы ей!

Изабелла невозмутимо взяла стакан вина, который протянул ей брат. Ради нее он распорядился подать лучшие, богато украшенные эмалью драгоценные стаканы венецианского стекла.

– Ты говорил мне: «Я желаю, чтобы она больше не походила на затравленного зверька», – твердо проговорила Изабелла. – И что ты хочешь услышать ее смех. Роб заставит ее смеяться, обещаю.

Три дня спустя юный Роберт Брюс уже лежал в конюшне, ожидая Элейн.

– Я хочу прокатиться с тобой верхом, – сказал он, едва завидев ее. – Мама говорила, что ты ездишь на здоровенном жеребце.

Элейн почувствовала, как часто забилось ее сердце. Она не хотела, чтобы этот мальчик ездил на ее Непобедимом. Она не хотела даже, чтобы он видел ее лошадь. Ноги ее слегка подкашивались, когда она подошла к Роберту и улыбнулась ему кривоватой улыбкой.

– Видишь ли, он потерял подкову, – солгала она. – Если мы поедем, то на Соболе и Серебряном. – Обе лошади были одного роста, бежали с одинаковой скоростью, оба были хорошо воспитаны и умели бороться в скачках. Элейн потихоньку осмотрела попутчика. Она на два дюйма выше него, но он плотнее и коренастее. Возможно, в седле они будут держаться одинаково хорошо, но, поскольку она весит меньше, у нее будет преимущество.

Роберт улыбнулся ее оценивающему взгляду.

– Знаешь, почему мы здесь? – спросил он нарочито дружелюбным тоном.

Хотя интуиция ей подсказывала, что переспрашивать не следует, инстинктивно ей очень этого хотелось.

– И почему же?

Роберт подошел поближе и доверительно понизил голос.

– Я видел письмо, которое дядя Джон послал маме. Он пишет о тебе ужасные вещи!

– Ужасные? – Пораженная Элейн почувствовала, как краска заливает ей лицо.

– Да, ужасные! – прокаркал Роберт. Он отступил назад, готовясь, если потребуется, обратиться в бегство.

– Я тебе не верю. Как бы то ни было, мама не показала бы тебе письмо Джона.

– А она и не показывала. Я украл его с конторки.

– Но ведь это нечестно. – Элейн начала терять самообладание. Она с недоверием уставилась на мальчика. Кроме Лунед и Изабеллы, у нее никогда не было друзей среди сверстников и конечно же таких, которые так дразнили бы ее. Элейн колебалась, разрываясь между двумя желаниями: броситься наутек и узнать, о чем говорится в письме.

– Не думаю, чтобы ты вообще умел читать как следует, – с презрением бросила она.

Этот ответный удар достиг цели.

– Конечно, умею, – тут же парировал он. – В письме говорилось, что ты странная девочка и что тебя посещают призраки! – сказал он, высунув язык. – В письме еще говорилось, что в каждой тени тебе мерещатся духи и что твоя няня ведьма. – Пританцовывая, он отступил на несколько шагов, как бы побуждая ее погнаться за ним. – Там говорилось, что ты колдунья!

– Нет! – яростно ответила Элейн.

– Да, ведь ты видишь духов.

– Ну и что? А разве ты не можешь?

Перемена настроения девочки заставила его вернуться. Он нахмурился, потом с неохотой отрицательно покачал головой.

– Ты бы сошел с ума, если бы увидел хотя бы одного духа, – торжествующе выпалила Элейн.

– Нет. – Теперь наступил его черед занять оборону.

– Да!

– Нет!

– Ну ладно, так докажи. – Элейн забыла о какой бы то ни было осторожности. – Сейчас я покажу тебе комнату, где видела призрака.

Какую-то долю секунды Роберт поколебался, затем кивнул.

– А как же насчет верховой езды? – улыбнулась Элейн, предлагая ему выбрать путь спасения.

Он решительно покачал головой.

– Позднее, – сказал он.

Оба забыли, что она графиня Хантингтон и хозяйка замка. Подобно двум прогуливающим уроки школьникам, они улизнули из конюшни и побежали через двор замка поближе к крепостной башне, прокравшись незаметно, как это умеют только дети, через нижнюю комнату по темной лестнице к спальне лорда Альбермарля. Забравшись на верх лестницы, они остановились, переводя дыхание.

– Это здесь, – прошептала Элейн. Солнце освещало дальнюю стену башни, и комната оставалась в тени.

Роберт осмотрелся вокруг.

– Ну и как оно выглядит? – свистящим шепотом спросил он.

– Это просто дама. – Элейн улыбнулась. – Красивая дама в странном темном одеянии. У нее ожерелье на шее, – девочка показала руками, – и еще вуаль.

– Она что-нибудь говорила?

Элейн отрицательно мотнула головой.

– Ну так она, кажется, не такая уж и страшная, – засмеялся Роберт.

Элейн нахмурилась.

– Ее нельзя назвать в полном смысле страшной, – ответила она. Ей трудно было описывать чувства, которые она испытывала, когда наблюдала, как эти фигуры проскальзывают через прекрасную газовую занавеску, а затем исчезают. Она осмотрела комнату, затем мелкими шажками прошла через круглую каменную арку. – Иди сюда, – спокойно позвала она. – Я была в маленькой часовне, вот здесь. – И она указала на проход в дальней стене. – Потом я оглянулась и увидела ее тут, возле окна.

Она скользнула в молельню. Роберт полз за ней на четвереньках. В маленькой часовне было очень темно. Дети затаили дыхание, озираясь по сторонам.

– Ты чувствуешь какой-то странный запах? – прошептала Элейн, приложив губы к самому уху Роберта.

– Нет, – ответил он, нервно сглотнув.

– Это ладан, – прошелестела Элейн, – когда она приходила, комната наполнялась запахом ладана.

Роберт почувствовал, как волосы стали дыбом у него на затылке: теперь уже он жалел, что они не поехали верхом.

– Никакого запаха я не чувствую. – Он озирался по сторонам, стараясь не двигать головой. – Здесь ничего нет, пошли.

– Нет, подожди. – Теперь Элейн удалось уловить запах. Сквозь неподвижный воздух молельни едва заметно проникал насыщенный, диковинный аромат. – Она здесь, – выдохнула Элейн.

Роберт отступил назад и сквозь рубашку почувствовал холод грубых камней стены. У него пересохло в горле. Мальчик нервно повернул голову, чтобы смотреть через арку в окне. Там ничего не было. Он нахмурился, стал смотреть пристальнее, следуя за направлением взгляда Элейн. Руки его взмокли от пота.

– Видишь ее? – мягко спросила Элейн. Там ничего не было, и прежний аромат быстро испарился. Она взглянула на Роберта; тот тряс головой, подняв глаза вверх, пытаясь что-то увидеть. Лицо его было мертвенно-бледным.

– Это не дама из замка Фозерингей, – очень спокойно произнесла Элейн. – Видишь, оно большое. И безобразное. Страшно безобразное!

Лицо Роберта стало еще бледнее. Он покрепче прижался к стене, моля Бога, чтобы камни скрыли его.

– Я ничего не вижу, – ответил Роберт, – совсем ничего не вижу. – В его глазах читался молчаливый вопрос, потом взгляд его стал пристальнее.

Лицо девочки осветилось от едва сдерживаемого хохота. Элейн хихикнула.

– О, если бы ты мог видеть сейчас свое лицо, племянник Роберт, – поддела его Элейн.

– Но здесь ничего нет, – медленно проговорил он, страх и ужас исчезли с его лица. – Здесь совсем ничего нет! Ты посмеялась надо мной! Почему ты…

Элейн, хохоча, нырнула за его спиной. Она с топотом выбежала из пустой спальни и опрометью кинулась по длинным винтовым лестницам, все кружа и кружа по ним, а красный от волнения Роберт в это время спрятался в тенистой комнате внизу, как раз в тот момент, когда в дверном проеме появился лакей Джона. Он уставился на Элейн, когда та остановилась, с восхищенным одобрением заметив раскрасневшееся лицо и сбившуюся на сторону вуаль.

– Добрый день, миледи, – сказал он с поклоном. – Его светлость ожидает вас в большом зале. – Его взгляд задержался на мальчике, стоявшем за ней, и он скрыл улыбку. – Рад видеть вас снова, мастер Роберт.

– А я вас, мастер лакей, – дерзко огрызнулся Роберт. – Он обернулся к Элейн и в свою очередь поклонился. – Нам не стоит заставлять ждать дядю Джона, тетушка Элейн, – строго произнес он и подмигнул ей: – Я догоню вас!

Элейн колебалась лишь несколько секунд, в то время как Роберт бежал через всю комнату, грохоча по ее дорогому паркету. Он выбежал через парадный вход и скрылся из виду.

Граф и графиня Хантингтон покинули замок спустя два месяца после того, как Изабелла и Роберт уехали в Шотландию. Элейн очень скучала по ним – после их проделки с охотой на привидений они стали неразлучными друзьями, а Роберт сохранил тайну видений, посещавших Элейн. Она успокоилась, лишь услышав обещание, что Роберт приедет снова; и гости уехали домой.

Вновь оставшись одна, Элейн с большей благосклонностью стала относиться к обществу Джона. Она очень скучала по Ронвен, но также испытывала облегчение от того, что страшные видения оставили ее. Приятным сюрпризом стало исчезновение чувства вины, которое она испытывала прежде, объезжая поместья в обществе мужа.

Земли, входившие в домен графов Хантингтон, в основном лежали на равнинах. Разрезаемые течением черной неторопливо текущей реки Нин, они начинались в болотах, откуда изгороди графских земель тянулись в сторону больших лесов центральной Англии на много миль.

Элейн не нравились равнинные ландшафты, и, хотя она, как умела, старалась угодить Джону, ей все же не удавалось изображать восторг при виде тех городов, которые они проезжали. Ей не понравились ни Кембридж, ни Хантингтон, ни Нортгемптон, где они были проездом во время путешествия из одного замка в другой, – и меньше всего Лондон, где у графа был городской дом. Она чувствовала бессознательное недоверие к неторопливым в речах, холодным и подозрительным жителям восточной части страны и тосковала по горам и морю, по быстро болтавшим, быстроногим, добросердечным людям Гвинеда – быть может, вспыльчивым, но от природы живым, теплым и гостеприимным. Джон дважды обещал ей, что они поедут в Честер и оттуда смогут завернуть в Абер. Однако изнурительные приступы лихорадки, неоднократно терзавшие Джона и огорчавшие Элейн, расстроили их планы. Когда следующим летом на равнинах восточной Англии наступила жара и чета вновь оказалась в Фозерингее, Джон вновь заболел, и на сей раз куда серьезнее, чем обычно.

Нортгемптон. Май 1231

Ронвен, неторопливо возвращаясь с рынка в дом, где нашла работу, остановилась, чтобы переложить из одной руки в другую корзину с покупками. Ее новой хозяйкой была жена богатого торговца шерстью, который любезно предоставил Ронвен место воспитательницы его шумных детей. Дважды Ронвен отправляла Лунед послания, в которых тщательно выбирала слова, чтобы сообщить, где она живет, но они оставались без ответа. Она не могла заставить себя вернуться в Уэльс. Ей хотелось быть поближе к Элейн и вернуться в ее дом.

Двое мужчин праздно прислонились к стене церкви на углу улицы; на платье одного из них красовался герб графа Хантингтона. От волнения у Ронвен пересохло в горле. Неужели граф знает, где она живет? Но ведь теперь у него не было никакой власти над ней, вспомнила она. Теперь она свободная горожанка, имеющая честный доход, к тому же ее охраняют городские стены.

Она поколебалась, а затем, движимая отчаянным желанием узнать новости от прислуги графа, подошла к мужчинам.

Те дерзко уставились на нее.

– Ну что, красавица, не в силах устоять перед нами, а? – Тот, что был повыше, заметил, что она рассматривает их.

– Попрошу без оскорблений, – вспыхнула Ронвен. – Вы из свиты графа Хантингтона?

Мужчина кивнул, потом нахмурился.

– Но это продлится недолго, – сказал он, после чего отошел к стене и принялся ковырять пальцем во рту. – Граф при смерти, я приехал в Нортгемптон, чтобы привезти к нему врача.

– При смерти? – отозвалась Ронвен, неподвижно уставившись на его лицо так, что он отшатнулся от нее. – А что с ним такое?

Он пожал плечами.

– Лихорадка, – неуверенно проговорил он. – Кто знает, да и кому какое дело? Мне платит его лакей. – Добравшись до заплечного мешка, он вытянул из него серебряный пенни и подкинул его в воздухе. По звону монет, раздавшемуся, когда он положил монетку обратно, можно было догадаться, что денег у него хватает.

– А где он? Они вернулись в Фозерингей? – спросила Ронвен.

Мужчина кивнул.

– А как насчет того, чтобы помочь мне потратить немного денег, пока мы ждем здесь? – спросил он и осекся.

Прошуршав юбками, Ронвен скрылась в толпе.

Фозерингей

Элейн была потрясена болезнью Джона. Лихорадка началась внезапно, и девочка была крайне удручена, увидев его таким слабым и беспомощным. Ухаживая за ним, она поняла, как сильно полюбила его за это время, и поняла, что опасалась за его жизнь. Именно она послала за королевским лекарем, посетившим в то время Нортгемптон.

Элейн сидела у постели Джона и гладила ему лоб, когда вошла Ронвен. На мгновение она посмотрела на женщину, не веря глазам своим и оцепенев, а потом кинулась в ее объятия. Но если Ронвен надеялась, что они с Элейн будут сидеть и смотреть, как умирает Джон Честер, ее ждало разочарование. Элейн явно была готова приложить все силы, чтобы спасти жизнь мужа, она рыдала и молила Ронвен о помощи, и Ронвен, не в силах отказать своей любимице, села рядом со своим врагом, причинившим ей столько страданий, и с этого момента, как никогда, стала бороться за его жизнь.

Именно Ронвен приготовила отвары трав, которые избавили Джона от лихорадки. Она часами пропадала в кладовой, готовя сиропы от кашля.

– Королевский лекарь в отъезде, – сообщил вестник, наконец вернувшийся в Фозерингей, – но его доставят к лорду Хантингтону, как только он вернется в Нортгемптон.

Элейн боялась, как бы Джон не узнал, что Ронвен вернулась. В первый раз, когда она пришла в комнату к Джону, он был в таком бреду, что не мог узнать ее. Потом Ронвен надежно пряталась в кладовой и в комнатах Элейн, в башне на дальней стороне двора. Элейн своими руками давала ему лекарства, со страхом и надеждой наблюдая за его выздоровлением.

Когда наконец королевский врач прибыл, снадобья Ронвен были с пренебрежением отброшены. Суровый седой мужчина с густыми бровями и в длинной черной мантии наклонился к графу и стал считать пульс, но графу уже было намного лучше.

Август 1231

В спальне стояли сумерки, вдали раздавались раскаты грома. Элейн подняла руку, и Лунед перестала расчесывать волосы. В очаге не было огня, и Элейн распорядилась зажечь светильники. Хотя она горячо любила Ронвен, все же ей было приятно на время отдохнуть от навязчивого общества своей няни, следовавшей за ней повсюду, где только не было Джона. Ронвен сидела в беседке с Мараред, пока странствующий менестрель из Аквитании развлекал дам песнями, полными тоски о теплых южных краях. Жалуясь на головную боль, Элейн ушла вместе с Лунед, стремясь вернуться в прохладную тишину своих комнат, откуда открывался вид на реку. И впервые Ронвен не последовала за ней.

На дальней стороне замкового двора, над сторожкой, Джон метался в кровати, все еще под присмотром врача. Перед ужином Элейн зашла к нему. С некоторой застенчивостью она вложила свою руку в его и ощутила горячую, сухую, тонкую, как бумага, кожу его руки. Заметив это, врач предусмотрительно отослал ее прочь.

Под наплывом воспоминаний Элейн помрачнела – Джону следовало помочь как-то иначе. Она была уверена, что он поправился именно благодаря заботам Ронвен. В то утро она видела, как долго и методично врач прикладывает пиявки к худому телу мужа, к его груди и рукам, дожидаясь, когда, насосавшись крови, они свалятся в стоявшее внизу серебряное блюдо. Джон спокойно улыбался ей и попросил немного почитать. Элейн с радостью согласилась, но каждый раз ее глаза блуждали среди исписанных неразборчивым почерком строк пергамента и переносились на его лицо. Он был очень бледен; кровь его была недостаточно красной. Наверно, больше не стоило прикладывать ему пиявок. Элейн почувствовала, что скучает по двору своего отца, при котором были знахари с холмов, – такие, как Эинион, который казался Джону вредным и злым еретиком. Но, как рассказывала Ронвен, именно он научил ее всему тому, что она знала о целительстве, а это было немало.

– Довольно, – резко обратилась она к Лунед, когда та вновь принялась расчесывать ей волосы. Она беспокойно поднялась и подошла к окну, выглядывая в амбразуру, так чтобы можно было увидеть глубокую пропасть на западе. Там под лунным светом на расстоянии многих миль лежали гигантские спящие пики Ир-Виддфы.

– Ложись спать, Лунед. – Наконец, она решилась. – Ложись спать, я спускаюсь к конюшне.

Прошло немало месяцев с тех пор, как в ночной темноте она тайно ходила в конюшню к своим лошадям. Джон был непреклонен. Графине Хантингтон не пристало возиться с соломой, словно конюх, – теперь она уже стала женщиной.

От графини Хантингтон не могли ожидать, чтобы она вглядывалась в тени, или в одиночестве бродила по замку, или же галопом мчалась впереди мужчин, пропадая в пустошах во время соколиной охоты с любимым кречетом на перчатке. Ей следовало проявлять сдержанность и в любое время держаться, как подобает женщине.

– Миледи. – Мягкий голос остановил ее, едва она дошла до двери, ведущей во двор замка.

– Сенидд? – Она подозревала, что, когда ночью все в замке засыпали, он спал на пороге ее комнаты.

– Мне приказать, чтобы принесли фонари? – Вежливо спросил он.

– Не надо фонарей. – И она подошла к деревянной лестнице, ведущей во двор.

– Вам не следует уезжать одной. – Вежливый голос был настойчив.

– Я не одна, если вы со мной, – парировала она. Недовольно шурша юбками, Элейн сбежала по лестнице. Она остановилась внизу и обернулась. – Если хочешь, иди со мной. Если нет, можешь вернуться в большую залу и сделать вид, будто и не видел меня. Я собираюсь проехаться на Непобедимом.

– Ночью, ваша светлость?

– Здесь довольно света. Я не хочу, чтобы мой муж узнал об этом, Сенидд. Если предашь меня, отправишься назад в Гвинед. – Ее тон не оставлял никакого сомнения в том, что именно так и будет.

– Очень хорошо, ваша светлость.

Она внезапно улыбнулась ему.

– В последний раз, Сенидд, прежде чем я задохнусь тут. – К ней вернулась обычная очаровательная манера и вкрадчивая улыбка, против которой не мог устоять совершенно ни один мужчина, он знал об этом. – Ну, пожалуйста.

Если грумов и удивила просьба взнуздать большого жеребца для их маленькой госпожи, то виду они не подали. Коня вывели, и Сенидд помог Элейн взобраться в высокое седло. Он поспешно сел на свою резвую лошадь, опасаясь, как бы Элейн не поскакала галопом в темноте, но она степенно провела жеребца к сторожке у подъемной решетки ворот и осадила его, дожидаясь, когда открыли главные ворота, а потом погнала коня по дороге. Буря подступала все ближе, и глубокий сумрак неба на юго-западе через короткие промежутки времени разрывали зигзаги молнии. Непобедимый шел беспокойно и недовольно фыркал на шедшего за ним коня.

– Если мы выедем на дорогу за поросшей вереском пустошью, то сможем перейти на галоп, – наконец произнесла Элейн. Ее подавляли огромные пространства равнин, таинственно мерцавшие в лунном свете, и гигантский балдахин неба, этого безграничного восточного неба, под которым земля казалась такой маленькой и неприметной.

– А что, если мы попадем в бурю? – Сенидд почувствовал откуда-то издали сладковатый, прохладный запах дождя. Он заволновался, забеспокоились и лошади.

– Я поеду и в бурю.

– Нет, мадам, подумайте о себе, о своей безопасности. Прошу вас, давайте вернемся. – Он знал, что она не должна была этого делать; если с ней что-нибудь случится, виноват будет он. Сенидд вздохнул, в сотый раз теребя меч в ножнах.

Своеволие было главным недостатком Элейн. В детстве ее никогда не учили послушанию, а ее муж был столь же нетребовательный к ней, как и все вокруг нее.

Непобедимый злобно огрызнулся, и конь Сенидда отступил в сторону.

– Поехали. Здесь достаточно хорошо видно. – Элейн взяла поводья, и жеребец пошел медленным шагом.

– Почему, принцесса?

Она почувствовала неодобрение в его голосе и, пытаясь справиться с удилами, придержала коня и остановилась.

– Что ты имеешь в виду? – воинственно подняла она голову.

– Почему вы так ездите верхом? Графиня и принцесса должна вести себя, как положено даме…

Даже в лунном свете он заметил, как румянец залил ее щеки.

– Сенидд, дамы бывают разные – этому меня научил мой муж. Я из тех дам, что держатся в седле, как Рианон на ее белой лошади, которую не мог остановить ни один мужчина. – Она задумчиво произнесла мягкое уэльское имя.

– Ваш муж и правда так говорил? – Сенидд воззрился на нее.

Она выразительно кивнула.

Элейн читала Джону, когда он лежал в лихорадке, с закрытыми глазами, на дневной постели, специально устроенной в большом зале. Сперва она досадовала, что приходится проводить так много времени в заботах о муже, в то время как ей хотелось радоваться солнцу и ездить верхом. Понимая это, он стал звать ее к себе лишь на короткие периоды времени, постепенно удлиняя их. Как-то раз, когда за окном по крышам бил проливной дождь, мощными водопадами стекая по каменным желобам с карнизов дозорной башни, он усадил Элейн подле себя и, улыбаясь, вручил ей сверток, завернутый в кусок полотна.

– Это подарок.

Элейн посмотрела на него с замиранием сердца, поняв уже, что это книга; она медленно развернула полотно. Какова же была ее радость, когда она поняла, что это была книга на валлийском языке! Ее снедало любопытство, пока она переворачивала богато украшенные страницы.

– Я спросил твоего отца, может ли он послать тебе книгу уэльских сказок, чтобы поднять тебе настроение, Элейн, и он прислал это для тебя. Сказки здесь стары, как само время. Насколько я знаю, его барды и сказители долгие годы собирали и писали их. – Удивленный и взволнованный, он ждал, пока она листала страницы, по буквам читая заголовки – «Сон Максена», «Графиня Источника», «Передюр».

Она посмотрела на Джона, ее глаза сияли.

– Я знаю эти сказки.

– Конечно, знаешь, – улыбнулся он. – Но я тоже хочу узнать их. Ты почитаешь мне? – Как всегда, он наблюдал за ней, за странным ребенком, дочерью уэльского принца, возможно, потомком древних богов из сказок в той книге, что она держала в руках. Быть может, эти сказки помогут ему лучше понять Элейн и избавят ее от тоски по родине, от которой так побледнели ее щеки и которая в нем рождает чувство вины всякий раз, когда она, тщательно скрывая неохоту, подходит к его постели.

– Даже если это и так, – неохотно продолжал Сенидд, – уверен, он не имел в виду, чтобы ты ездила совсем без эскорта. Эти болота и пустоши полны разбойников, воров, грабителей и прочих негодяев. – Он осмотрел спокойный, освещенный луной пейзаж с нависающими тенями и густую тьму под деревьями, где могло укрыться целое войско, и содрогнулся.

– Если здесь и есть какие-либо грабители, мы обгоним их. – Элейн засмеялась. – Да и потом, есть ты и твой меч, чтобы защитить меня.

Тихий раскат грома на горизонте эхом отозвался у них за спиной.

Элейн ждала его в струящемся лунном свете, с рассыпавшимися по плечам волосами; кровь ее кипела от возбуждения; и она, и лошадь очень устали. Затем, словно из ниоткуда, молния рядом с ними прорезала небо и с размаху ударила в землю, заставив отступить коня.

Элейн не заметила, как они подъехали к замку, но, придержав коня, увидела его отчетливо в таинственном зеленом свете. Молния исчезла в мрачной темноте, оставив на стенах языки пламени, лизавшие крыши, растянутые на висельных столбах, подобно ярким флагам на турнире. «О Господи, – подумала она, – ведь молния могла сжечь крышу!»

В ужасе она смотрела, слушая возгласы и стоны мужчин и женщин, застрявших в высоких окнах, слишком узких, чтобы выбраться из них. На коньке крыши она заметила фигуру человека, озаренную огнем. Пока она наблюдала, мужчина повернулся от огня и, взобравшись на парапет, бросился в клубы дыма, крик его потонул в царившем внизу хаосе.

– О пресвятая Богоматерь, несчастные люди! Сенидд, разве мы ничем не можем им помочь? – Она смутно осознала, что Сенидд стоит рядом с ней. Но они и вправду ничего не могли сделать. Вокруг них бесновалось пламя и стелился дым, серовато-белый на фоне темноты ночи, усеянной мириадами искр.

Другая вспышка молнии осветила широкую ленту реки за ними, и замок, и цепочку вооруженных людей, неподвижно стоявших между замком и рекой, которая могла бы спасти замок. Элейн прищурилась, пытаясь рассмотреть знамя над головой их предводителя, но едкий дым с новым порывом ветра стал стелиться к реке, и она ничего не смогла теперь разглядеть.

Пошел дождь, словно на небесах опрокинули гигантский ковш. За считанные секунды он напоил землю, утолил жажду лошадей и двух всадников, но видимость резко упала. Элейн прищурилась, отчаянно пытаясь смотреть впереди себя, но теперь ее взгляд отказывался сосредоточиться; лишь дождь холодными серебряными иглами колол лицо и руки.

Она поняла, что Сенидд спешился и теперь стоял у самой гривы Непобедимого, вопросительно глядя на нее, схватив коня за удила. Элейн и не пыталась укрыться от дождя; она сидела прямо и неподвижно, и взгляд ее блуждал где-то далеко.

– С вами все в порядке, принцесса?

Она едва ли могла угадать выражение его прищуренных глаз. Волосы у него на затылке прилипли к кожаной шапочке.

– Я… не знаю. – Она почувствовала себя необычно рассеянной. – Замок… с ними все будет в порядке? Дождь погасит огонь…

Сенидд долго шел, ведя коня под уздцы, потом резко произнес:

– Вы видели пожар?

– И ты должен был его видеть. Там… – Она с удивлением уставилась на него.

Стена дождя совершенно скрыла от них вересковую пустошь. Еще одна молния осветила небо косым зигзагом.

– Миледи, но здесь нет никакого пожара и никакого замка, – вежливо произнес он. – Его никогда здесь и не было.