"Дитя Феникса. Часть 1" - читать интересную книгу автора (Эрскин Барбара)

Книга первая 1228–1230

Глава первая

Хэй-он-Уай. Апрель 1228

– Не смотри вниз!

Девочка, нерешительно балансируя на красивой балюстраде деревянного прохода, которая пристроилась к высокой стене, осторожно развернулась и пошла в темноту.

– Одерни юбку, – сказала она, – здесь некому любоваться твоими прелестями. – Ее смех растаял во внезапно ворвавшейся струйке ветра. – Мы почти пришли. Ну, давай же!

Намного ниже крутого карниза лежал внутренний двор замка Хэй, почти полностью погруженный в темноту. Серый туман от прошедшего дождя лег на склонах Черных гор, скрадывая очертания обособленно лежавших камней. У подножия гор было так скользко, что даже босиком невозможно было идти.

Изабелла де Броуз дала волю страху:

– Я хочу вернуться обратно в замок.

– Нет, смотри! Еще три огромных камня, и мы уже на месте.

Элейн, самой младшей дочери Ливелина, принца Аберфрау, и его жены, принцессы Джоанны, уже исполнилось десять лет, и поэтому она была старше своей подруги на целый год. Однако по стечению обстоятельств, а именно вследствие принятого в ту пору обычая выходить замуж и жениться по нескольку раз, это не мешало ей приходиться теткой своей подруге. Это заставляло девочек каждый раз смеяться, как только речь заходила об их родстве.

Элейн крепко ухватила Изабеллу за запястье и, настойчиво уговаривая, потащила девочку вперед. Они неумолимо приближались к зияющему темному входу в башню. Им осталось обогнуть всего лишь еще одну высокую стену, чтобы добраться до отверстия. На следующей неделе или раньше каменщики собираются начать перестраивать его. К этому событию намеренно решили подойти так, чтобы оно приобрело важность для жителей целого замка. Но это произойдет только на следующей неделе, а пока что башня – лишь пустынное и таинственное место, до которого не так уж легко добраться, так как стена из камней загораживает вход, да и не каждый человек осмелится в него войти. Не всякий решится преодолеть столько препятствий, чтобы добраться до входа в неведомое царство, освещенное немногочисленными лучами солнца.

– Почему нам так нужно это увидеть? – вопила Изабелла, стараясь покрепче улепиться за торчащие из скалы камни синими от холода и липкими от дождя пальцами.

– Очень просто. Потому что они не хотят, чтобы мы узнали, что там находится, – ответила Элейн. – Кроме того, я думаю, что на внутренней стороне стен мы найдем множество вороньих гнезд. – Отпустив запястье подруги, она быстро преодолела последние преграды в виде небольших разрушенных ступенек и добежала до старой стены башни. Подбадриваемая ветром, чувствуя уколы на своем лице от холодного дождя, она едва могла сдерживать волнение, переполняющее все ее существо. Элейн ни на миг не задумывалась о высоте, на которой оказалась, и о том, что она может упасть вниз, а следовательно, и страха в ее сердце не было.

– Ну давай же, иди, это так просто! – крикнула Элейн, уставившись вдаль поверх плеча своей подруги и слегка прикрывая глаза от косо бьющего в лицо дождя. Были видны края крыш замка Хэй: там и здесь виднелись оставленные прошедшим дождем клубы дымки, причудливо соединявшиеся в темноте. Внезапно Элейн остро ощутила вечную тишину за пределами города, где огромные черные горы протянулись по обе стороны долины Уай, самого сердца Уэльса.

– Я не могу!

– Ну что ты, конечно, можешь. Ну давай, поднимайся. Забудь о горах. Забудь о высоте. – Элейн спустилась к Изабелле. – Я помогу тебе. Ничего не бойся. Я буду держать тебя за руку. Смотри, ведь это легко.

Когда, осторожно пробираясь по камням, шаг за шагом они наконец добрались до зияющего отверстия, то обе некоторое время молчали, стараясь перевести дыхание. Элейн и Изабелла уставились в открывшуюся темноту внутреннего пространства каменной башни. Кроме четырех ветхих ступенек, спускающихся вниз, ничего не было видно.

– Должно быть, здесь был ужасный пожар, – нерешительно проговорила Элейн, прищуривая глазки и стараясь различить в темноте хоть что-нибудь. Через мгновение она, словно вышедшая на охоту кошка, увидела на стене несколько лучиков света. – Ты была здесь, когда это произошло?

Изабелла нервно сглотнула солоноватую слюну и помахала головой в знак отрицания.

– Это случилось до моего рождения. Элли, давай вернемся назад. Мне здесь не нравится.

– Здесь был сильный пожар, когда я родилась. – Элейн на мгновение задумалась. – Ронвен рассказывала мне. Огонь уничтожил Ланфаэс. Когда утром сюда приехал мой отец, здесь не осталось ничего, кроме старого ясеня.

– Замок был сожжен королем Джоном. – Изабелла посмотрела вниз в темноту, а затем быстро закрыла глаза. Все тело ее дрожало. – Элли, здесь нет никаких гнезд. Ну пожалуйста, давай уйдем.

Элейн стояла молча. Она нахмурилась: король Джон. Он был отцом ее матери и, как утверждали, потомком сатаны. В ее памяти появилась еще одна отметина, и не в пользу ненавистного семейства ее матери. Несмотря на это она все же торопливо задвинула нелицеприятные размышления подальше и вернулась к обдумыванию важного вопроса. «Гнезда должны быть где-то на выступах стен внутри. Я столько раз видела ворон, летающих туда и обратно». Она протянула руки в темноту настолько, насколько у нее хватило храбрости. «Я должна прийти сюда днем. Ронвен говорит, что ворона – это священная птица. И поэтому я хочу воронье перо, чтобы оно принесло мне счастье».

– Каменщики никогда не позволят тебе забраться внутрь.

– Нет, ты не права. Мы можем попасть внутрь, если придем сюда до того, как они начнут работать.

– Нет. – Изабелла решительно начала по подоконнику спускаться вниз, нащупывая ногой крепкие доски. – Я возвращаюсь. Если ты не хочешь идти со мной, можешь оставаться здесь одна.

– Пожалуйста, подожди. – Элейн отказывалась идти. Она обожала дуновения холодного ветра, темноту, одиночество дома на возвышенном уединенном месте. Она не хотела возвращаться. У нее не было ни малейшего желания снова видеть свою комнату, в которой она с Изабеллой делила постель, или лица сестер ее подруги, постоянно лезущих к ней с дурацкими вопросами относительно того, где же они были. Уходя, девочки оставили трех малышек – Элеонор, Матильду и Еву – одних в детской комнате. Они спали, но теперь, может быть, взволнованно обсуждали: куда же пошли две подруги. – Если ты остаешься, я расскажу тебе про то, как женятся.

– Но ты-то не замужем, – презрительно парировала Изабелла. – Ты еще даже не видела своего мужа. – Тем не менее она все же подошла к углу оконной арки, укутывая свои озябшие ноги опушкой влажной юбки.

– Нет, видела, – возмутилась Элейн, – он был на свадьбе. – Она засмеялась. – Ронвен сказала мне, что на свадьбе мой отец вынес меня и отдал на руки моему мужу, а тот чуть не уронил меня!

– Мужчины не любят детей, – ответила на это Изабелла с твердой уверенностью.

Элейн уныло кивнула.

– Конечно, Джон был тогда только мальчиком. Ему было шестнадцать. – Она замолчала на мгновение. – А хотела бы ты выйти замуж за моего брата?

Изабелла должна была выйти замуж за Даффида ап Ливелина сразу же после того, как все формальности между двумя семьями будут улажены.

Изабелла пожала плечами.

– Он похож на тебя?

Элейн на мгновение задумалась, а потом отрицательно покачала головой.

– Я не думаю, что похожа хоть на одного из своих братьев, а уж тем более на сестер. Посмотри на Гвладус! – Обе девочки засмеялись. Гвладус была самой старшей из сестер Элейн, старше ее самой на пятнадцать лет. Гвладус, выйдя замуж за дедушку Изабеллы, Реджинальда, стала серьезной благочестивой молодой женщиной и старалась выглядеть старше своих лет, чтобы хоть как-то быть под стать своему пятидесятилетнему мужу. Остальные сестры тоже были намного старше Элейн, и все они уже были замужем. Маргарет вышла за племянника Реджинальда, тоже де Броуз, – Джона, который жил далеко, в Суссексе; Гвенлиан – за Уильяма де Лэйси, Ангхарад – за Мелгвина Фихана, принца южного Уэльса.

– Гвладус была бы в ярости, если бы знала, где мы сейчас, – сказала Изабелла с опаской. Она изо всех своих сил старалась не смотреть в темноту за своим плечом.

– Твоя мать рассердилась бы еще больше. – У Элейн были все основания так говорить, так как однажды, по стечению обстоятельств, она за время столь недолгого визита вывела Еву де Броуз из себя. Увы, такие случаи происходили с завидным постоянством. Она задумалась, осознавая, что не дала Изабелле никаких заверений относительно своего брата. – Ты полюбишь Даффида. Он хороший.

Изабелла рассмеялась:

– По-твоему, выходит, что все хорошие!

– Да? – сказала Элейн, потом, обдумав, ответила: – Ну хорошо, большинство людей.

– И ты знаешь, что это не так, – с серьезностью, не свойственной ее возрасту, сказала Изабелла, – и всегда ждешь момента, чтобы сделать именно то, чего не должна делать.

Элейн нахмурилась. В мире существовал только один человек, которого она ненавидела, кто навлекал позор на нее и заставлял чувствовать себя виноватой. Однако имя этого человека было ее секретом.

– Возможно. Так или иначе, сейчас я хочу больше всего на свете, чтобы ты была моей сестрой. Мы все хотим этого, включая наших отцов. Мы так замечательно будем проводить время и веселиться, когда ты приедешь в Абер! – Она обняла Изабеллу за плечи. – По-твоему, как скоро они уладят все, что следует?

Изабелла пожала плечами.

– У них всегда уходит много времени на то, чтобы определить, какие земли положить в приданое и заключить соглашения о том и сем. Пойдем домой. Я замерзла. – И она начала спускаться вниз по мокрым и скользким от влаги доскам.

Элейн, витавшая в своих мыслях, на мгновение застыла. Затем неохотно начала спускаться вслед за подругой, чувствуя, как ужасно замерзли ее голые ноги.

Им не потребовалось много времени, чтобы спуститься на землю. Как только Элейн почувствовала себя в безопасности, Изабелла снова стала ее лучшим другом, а не занудой, как до того, у башни. После спуска в темноте они посмотрели друг на друга и еще раз рассмеялись от всего сердца.

– Никто нас и не видел! – торжествующим голосом провозгласила Элейн.

– Ты не можешь быть так в этом уверена, – сказала Изабелла, дрожа всем телом только для вида и выпуская концы своей юбки так, чтобы они полностью закрывали ноги. – Я хочу лечь в кровать.

– Не сейчас. – Элейн бросила маленький камушек, имеющий форму какой-то зверюшки, влево, к подножию стены. – Пойдем в конюшню и посмотрим на лошадей.

– Нет, Элли. Я очень устала и промерзла до костей. И я хочу пойти к себе и лечь спать.

– Ну что ж, тогда иди. – Внезапно Элейн стало невыносимо находиться в обществе своей подруги. – Если ты меня бросаешь – тогда помни, что ты никогда не увидишь призрака Богоматери.

Эти слова она пропела своим тоненьким красивым голоском, пританцовывая, выйдя из-под крыши на скользкие подмостки под проливной дождь.

Изабелла побледнела. Дело было в том, что Элейн все несколько дней своего визита пугала сестер де Броуз историями видений Богоматери и еще утверждала, что видела ее на стенах замка.

– Я не верю, что она существует. Ты сказала это только для того, чтобы напугать меня.

Где-то поблизости отворилась дверь и трое слуг со смехом выбежали во внутренний двор, стремясь побыстрее попасть в теплую и уютную кухню на другой стороне замка. В темноте они даже не заметили двух маленьких девочек, стоящих возле разрушенной башни.

Когда Элейн обернулась в поисках своей подруги, то обнаружила, что та пропала.

– Белла, – позвала она, но ответа не последовало.

Элейн нервно всматривалась в дождь. Внезапно она почувствовала, что смелость покидает ее. Ночь была холодной, и внутренний дворик замка снова опустел. Кое-где, конечно, на стенах стояла стража, всматривавшаяся в непроницаемую темноту ночи; лошади стражников стояли на привязи у стен недалеко от своих хозяев. Да, и было что-то еще, или кто-то еще. Всегда здесь, всегда рядом. Он наблюдает за каждым ее движением. Она осторожно осмотрелась вокруг.

– Ты здесь? – прошептала она.

Ответа не последовало, но было слышно, как слегка завывает ветер.

В замке горел огонь в камине и дюжина свечей освещала темную комнату.

– Я думаю, мне и Элейн настало время вернуться домой в Гвинед, моя госпожа. – Ронвен повернулась к Гвладус, старшей сестре Элейн, которая была второй женой Реджинальда де Броуз, владельца замка Хэй. Они жили в недавно отремонтированной западной башне замка. – Они с Изабеллой плохо влияют друг на друга.

Для женщины Ронвен была довольно высока ростом. У нее были красивое, с правильными чертами лицо и прямые жгуче-черного цвета пышные волосы, цвет которых можно было определить только по цвету ее бровей, так как на волосы обычно она аккуратно надевала белый платок. Ей было почти тридцать, но для своего возраста она выглядела очень хорошо. Несмотря на все свои достоинства, она не влекла к себе людей. Гвладус всегда немного побаивалась Ронвен – в ней было что-то неприветливое, что-то, что отталкивало простых безобидных людей. Только при Элейн, которая находилась под ее непосредственной ответственностью, Гвладус время от времени открывала свою душевную теплоту, и только в ее присутствии проявляла хоть какие-нибудь человеческие эмоции.

Гвладус была полной противоположностью Ронвен. Она была высокой, красивой вспыльчивой женщиной с черными волосами, с болезненным цветом лица и темными глазами, сверкавшими из-под густых бровей, которые она подкрашивала маленькими угольками. Почему-то всегда, когда она смотрела на Ронвен, она поднимала вверх только одну бровь.

– Если вы имеете в виду, что Элейн плохо влияет на Изабеллу, то я должна полностью с вами согласиться. Однако вы слишком рано хотите забрать Элейн домой. Я еще не закончила письма для отца, а кроме того, послы, эмиссары, которые приехали с вами, до сих пор не закончили обсуждение относительно брачного договора с Реджинальдом и Уильямом.

Гвладус села на изящно покрытое пледом кресло возле огня и рукой показала Ронвен на рядом стоящий стул.

– Знаете ли вы, почему вы здесь находитесь? Я думаю, что вы здесь не для того, чтобы девочки вдоволь смогли нарезвиться вместе. Конечно, я понимаю, что мой отец хочет видеть Изабеллу женой моего брата. Но хотела бы я знать: почему?

– Почему, моя госпожа? – Ронвен нервно заерзала на стуле. – Не сомневайтесь, Изабелла будет хорошей партией для Даффида. Изабелла такая юная и сильная, и красивая, как картинка. – Ронвен позволила себе слегка улыбнуться. – А кроме того, она еще и внучка вашего мужа. Ну что здесь скажешь, как не то, что союз с де Броуз все еще очень важен для принца Ливелина.

Власть рода де Броуз очень сильно пошатнулась задолго до начала правления короля Джона, еще за восемнадцать лет до его коронации. Но несмотря на это Реджинальд и его брат Гил, епископ Херифорда, которые являлись сонаследниками поместий покойных родителей, сумели вернуть свои владения назад, прежде чем в 1215 году умер король, и семейство де Броуз сумело обрести былую мощь в окрестностях Уэльса.

– Именно так. – Гвладус поджала свои красивые губки. – Вот почему он и выдал меня замуж за Реджинальда, после смерти Грасии, его первой жены. Единственное, что я хочу еще узнать, так это зачем ему второй брак между семьями?

Ронвен опустила вниз глаза и посмотрела на свои руки. Женщина, сидящая перед ней, ждала прямого ответа. Неужели она не видит, что ее муж умирает? Ронвен дипломатично пожала плечами.

– Моя госпожа, я – просто няня и наставница Элейн. Ваш отец не посвящает меня в свои планы.

– Нет? – Казалось, что черные глаза Гвладус просверлят Ронвен насквозь. – Как странно. Но почему-то я была уверена, что посвящает.

После этой фразы последовала долгая тишина. Гвладус выглядела чем-то обеспокоенной; стремительно рванувшись, она подошла к окну.

– Я ненавижу это место! Я стала упрашивать Реджинальда, чтобы он позволил нам жить в каком-нибудь другом месте. Вы же знаете, что она все еще здесь, его мать. Она часто бродит по замку. Она часто посещает всех членов семейства! – Она обхватила себя руками, медленно закрыла глаза и тяжело вздохнула. – Если вы находитесь здесь только в роли спутницы Элейн, вам лучше идти и получше присматривать за ней. И сделайте так, чтобы она не огорчала Изабеллу!

Детей в спальне не было. Ронвен в волнении сжала губы.

– Ну? – Она сильно потрясла за руку одну из нянь, которая мирно спала снаружи возле двери опочивальни. – Где они?

Напуганная служанка тупо уставилась в свете ровно горевшей свечи Ронвен на пустую кровать.

– Я не знаю. Девочки были здесь, когда мы пошли спать.

Обе служанки теперь были на ногах, безуспешно борясь со сном, от которого у них то и дело слипались глаза; перепугавшись, они метались по коридору и старались хоть что-то различить в темноте. Они очень боялись высокой уэльской опекунши этой маленькой девочки, которая была женой шотландского принца и дочерью принца Уэльского. Однако втайне они все же ей симпатизировали. Девочка была настоящим сорванцом, неуправляемой, по словам леди Евы, чьей невесткой была Гвладус, постоянно попадающей сама и тянущей за собой компаньонку во все переделки.

Ронвен вышла из спальни девочек и заглянула в спальню по соседству. Три маленькие головки на подушках были доказательством того, что сестры Изабеллы не принимали участия в ночных похождениях. Ронвен поглядела на распахнутое окно и тяжело вздохнула. За окном лил сильный дождь и было ужасно холодно. Было очень темно, даже на расстоянии дюйма нельзя было ничего разглядеть. Что на этот раз задумала Элейн? Ронвен ни секунды не сомневалась в том, что в исчезновении девочек была виновата именно Элейн. Она надеялась, что девочки были по меньшей мере под крышей, подальше от тьмы, сырости и ветра.

Стоя в соломе около ног огромного жеребца, Элейн с легкостью достала до морды прекрасного животного, принадлежащего отцу Изабеллы. Конь ласково понюхал ее волосы и дохнул прямо ей в лицо.

– Я хочу, чтобы мне разрешили покататься на тебе, – бормотала Элейн. – Мы могли бы полететь по небу, только ты и я.

Она резко обернулась и посмотрела в темноту, так как заметила, как явно насторожилась лошадь, поднявшая уши. Лошадь подняла свою огромную морду и уставилась куда-то вдаль, поверх плеча Элейн. Слабый свет появился в дверном проеме, и спустя мгновение из темноты начала вырисовываться человеческая фигура. Томас был конюхом и ухаживал за лучшим боевым конем хозяина. Каждый вечер с лампой в руках он делал обход конюшен в замке. Сам он был небольшого роста и довольно худ; его лицо было буроватого цвета и напоминало лесной орех, а со лба спадали пряди седых волос.

– Вы снова здесь, госпожа? А я по-прежнему не могу запретить вам сюда ходить? – Он осторожно отвел лампу от соломы и прислонился спиной к стойлу. Увидев Элейн, он нисколько не удивился – это повторялось с завидным постоянством. Конюх не спеша наклонился к сену, на котором лежала девочка, осторожно выдернул одну соломинку, посмотрел на нес, поднес ко рту и стал медленно жевать. Стоящий рядом копь толкал его в бок в надежде, что Томас даст ему что-нибудь вкусное.

– Девочка моя, ты здесь не в безопасности. Он может наступить на тебя.

– Он никогда меня не обидит. – Элейн не двигалась с места.

– Он даже не заметит, как наступит на тебя. Посмотри, какие у него копыта! – Томас увернулся от морды коня, наклонился к девочке, схватил ее за руку и подвел к ногам жеребца. – Попались, моя дорогая. Вы же должны находиться в вашей постели, госпожа.

Элейн скорчила жалостливую гримасу.

– Я разве не могу остаться здесь? Я вовсе не хочу спать. К тому же Изабелла ужасно храпит. – Она с силой обхватила широкую мускулистую шею жеребца своими худенькими руками. – Когда-нибудь я на нем покатаюсь.

– Я даже и не сомневаюсь в этом, – сказал Томас с ехидной улыбкой, – но только не без разрешения сэра Уильяма. Вы меня поняли? Теперь пойдемте в дом. Я именно тот, у кого будут большие неприятности, если вас здесь найдут.

– Я обязательно спрошу разрешения у сэра Уильяма. – Элейн неохотно последовала за конюхом в дом. – Я знаю, он мне разрешит. – Она резко остановилась, так как высокая фигура внезапно появилась перед ней из мрака.

– О чем же, маленькая принцесса, вы меня попросите? – Уильям де Броуз, отец Изабеллы, сильными движениями рук смахивал со своего плаща крупные капли воды – он только что вошел в конюшню. По всей видимости, он не удивился, увидев девочку в конюшне так поздно ночью.

Элейн глубоко вздохнула, набралась смелости и произнесла:

– Я хочу проехаться на Непобедимом. О пожалуйста, я знаю, что смогу.

Она поймала руку сэра Уильяма и умоляюще посмотрела на него своими зелеными глазами. Отец Изабеллы был одним из самых высоких людей, каких только видела Элейн. У него было красивое мужественное лицо, обрамленное волосами каштанового цвета, которые еще и потемнели после дождя. Его глаза, прищуренные в свете лампы, были добрыми и очень привлекательными.

– А почему бы и нет?' – рассмеялся он. – Завтра, принцесса, вы сможете взять этого коня, если земля немного подсохнет после такого проливного дождя. Но разрешаю прокатиться только галопом, если вы сможете. Томас проследит за этим.

– Но, сэр, леди Ронвен никогда не позволит ей этого. – Томас совершенно не выглядел счастливым от такого поворота событий.

– Ну, тогда мы ничего не скажем леди Ронвен. – Сэр Уильям впился в него взглядом, не ожидая такого неповиновения. – У этой малышки сердце мальчика. Так давай дадим ей насладиться жизнью, пока она может себе это позволить. Вот если бы у меня был сын, хоть наполовину такой же отважный, как она!

Томас задумчиво смотрел на своего хозяина, в то время как тот удалялся прочь.

– Если бы у него вообще был сын, – мягко сказал Томас. – Ведь четыре дочери. Бедный сэр Уильям! Это дурное предзнаменование. Он не сможет стать лордом. Но время у него пока есть, если будет на то воля Божья.

– Мой брат будет ему сыном, если Белла выйдет за него замуж, – сказала Элейн. Она почему-то чувствовала, что эти слова хоть немного могут послужить утешением.

– Да, Бог помогает нам всем. Что касается родства с уэльской знатью, оно ведет только к несчастьям. Так всегда было. – Томас нахмурился, потом встряхнул головой, как будто прогонял дурные мысли. – Забудь, что я только что сказал, малышка. – Он медленно пошел в свою каморку, которая находилась недалеко от конюшен.

– Когда же я смогу прокатиться на Непобедимом? – С этим вопросом Элейн последовала за ним.

– Когда ты окажешься одна, без леди Ронвен. Только не приходите ко мне вместе с ней. – Он преувеличенно затрясся всем своим телом. Войдя в дверь, он снял мешок, которым накрыл плечи, чтобы не промокнуть под дождем, и бросил его в угол. Других грумов и слуг, которые чистили конюшни и заботились о лошадях, в комнате не было: скорее всего, играют на кухне в бабки, подумал, усмехнувшись, Томас. Ну и хорошо, он хоть немного отдохнет в тишине. В углу пылал маленький очаг. Бросив несколько сухих веток в огонь, он, выдохнув от удовольствия, протянул замерзшие руки поближе к теплу.

Элейн вошла в каморку следом. Она тихо стояла в стороне и внимательно смотрела на огонь.

– Если я приду рано, с первыми лучами солнца? – Она и не думала, что с Ронвен могут быть какие-то трудности.

– Я сделаю все, что вы хотите. Только приходите одна, – сказал Томас, рассматривая маленькую девочку в мерцающем свете огня. Она была высокой, стройной девочкой, с ладной фигурой и с яркими, красно-золотого цвета, волосами; и она была так не похожа на свою сестру. И если бы никто не знал, что они родные сестры, то было бы трудно предположить, что они дети одних родителей. Томас нахмурился. Леди де Броуз – черная Гвладус – была исключением среди золотоволосых потомков Ливелина ап Иорверт и Гвинед. Томас заметил, что Элейн дрожит всем своим телом. Он сказал:

– Подойди поближе к огню, согрейся и обсохни. Тебе еще идти домой.

Элейн осталась там же, где и стояла, она только вытянула руки поближе к огню и все так же неотрывно смотрела на пламя.

– Ты когда-нибудь видел картинки в пламени, Томас?

– Конечно, видел, как и все. – Томас усмехнулся. – А если вы прислушаетесь к огню, то услышите пение бревен. Вы можете это услышать. Прислушайтесь. – Он по-прежнему держал свои руки над огнем. – Дерево запоминает каждую песню птиц, которая была спета в его ветвях, – продолжал глубокомысленные рассуждения Томас. – Когда дрова горят, они поют песни, которые запомнили, когда были еще деревьями. Они поют их, пока не сгорят дотла. – И он потер согретые руки.

Зрачки Элейн расширились.

– Как это красиво! Но как грустно. – Она приблизилась на шаг к огню. – Я вижу дом. Посмотри! Языки пламени лижут его окна и стены. – Она пристально смотрела в самое сердце пламени.

По телу Томаса прокатилась дрожь. Он был суеверен.

– Достаточно, моя госпожа. Конечно, ведь это и есть огонь. Вы смотрите в огонь! А теперь вы должны идти и немного поспать. Если вы не отдохнете, у вас не будет сил завтра справиться с Непобедимым. Он может вас уронить.

Элейн, сделав огромное усилие, отвела глаза от огня.

– Я должна его удержать, – сказала она после непродолжительного молчания. – Я буду шептать ему на ушко, а он будет выполнять все мои команды!

После того как Элейн ушла, Томас еще долго стоял задумавшись, и его лицо постепенно становилось все более хмурым. Наконец он пожал плечами. Сильным ударом ноги он закрыл дверь, сел на стул возле огня и тяжело вздохнул. Если ему повезет, то он сможет немного вздремнуть до того, как остальные вернутся с тем, что выиграли.

Лошади были частью жизни Элейн, сколько она себя помнила. Ронвен, как и все другие няни, была строга во всех остальных вопросах воспитания, возможно, даже чересчур, однако она никогда не мешала девочке ходить в конюшни проведывать своих любимых лошадок. Лошади обожали Элейн; они ей доверяли; статные маленькие уэльские пони при дворе ее отца, прекрасные породистые жеребцы, боевые кони, побеждавшие вместе со своими хозяевами на полях сражений, – все они позволяли малышке ездить на себе.

– Дайте ей поездить. – Эинион Гвеледидд смотрел на нее издалека и ободряюще кивал. – У нее тяжелая рука Эрона. Животные чувствуют это. Они никогда не причинят ей вреда.

Старый Эинион Гвеледидд – один из наиболее уважаемых бардов при дворе Ливелина – был одним из тех немногих, кто, хотя и отдавал должное христианской церкви, еще тайно верил в языческих богов, которым все еще поклонялись люди в горах и лесах Британии. Ронвен, когда была еще ребенком, была поручена ему своей умирающей аристократкой-матерью, а та последним своим словом обязала девочку поклоняться только одной богине. Воспитала Ронвен прекрасная Тангвистл, жена Ливелина и мать его старшего сына, Граффида. Однако Ронвен всегда помнила о том, что ей назначила судьба, и оставалась верной своей богине – и послушной Эиниону.

Именно Эинион, не обнаруживая себя, наблюдал за образованием Элейн, хотя сам он никогда не находился возле девочки. На деле все выглядело так, будто Ронвен учила девочку всему, что она знала: тому, как читают и пишут в Уэльсе на французском и английском языках, как считают, как шьют и ткут; тому, как поют и играют на арфе. Именно Ронвен рассказывала ей истории о правлении ее отца, о древних королевствах Уэльса, о языческих богах и героях, которые и теперь еще бродили по горам и лесам. Девочка была необычайно умна; знания влекли ее, и она очень быстро всему училась. Ее отец и, конечно, Эинион были очень рады за нее.

Принцесса Джоанна, жена Ливелина, как многие считали, захватила положение Тангвистл; ее сыну Даффиду было предопределено наследовать Груффид на правах преемника своего отца, и она не обращала никакого внимания на Элейн, самую младшую из своих дочерей. Остальная часть ее потомства успешно выросла, и материнские чувства ее были к моменту рождения Элейн сильно истощены. Так что баловать Элейн родительским вниманием должен был Ливелин, что тот с удовольствием и делал. Он обожал ее. Дело обстояло так, что, когда Элейн было всего два года от роду, Ливелин выдал ее за своего могущественного соседа, графа Честера, молодого человека, который, как предполагали, должен был быть преемником короля Шотландии, – но об этом почти не вспоминали. Она могла жить отдельно от мужа до того момента, как ей исполнится четырнадцать лет, а до тех пор она была любимой дочерью и радостью Ливелина.

И принц Аберфрау, и живший далеко отсюда муж Элейн – оба они были счастливы, что оставили малышку на попечительстве у Ронвен, которая была сведущей и преданной. Только Джоанна не была рада тому, что выбрали Ронвен, когда узнала о прошлом этой женщины. Однако та была тихой и послушной. А кроме того, у Джоанны имелась масса других вещей, о которых следовало заботиться. Спустя некоторое время принцесса вовсе оставила свои возражения против Ронвен, хотя никогда не старалась скрыть свою неприязнь к ней. Если бы Джоанна знала об отношении Ронвен к ней самой и ее чувствах к сыну Тангвистл, она бы относилась к ней с куда большим вниманием. Если бы она и ее муж знали, что Ронвен все еще следует древней вере и что она и Эинион Гвеледидд предназначали Элейн для своих планов, – все было бы по-другому.

На следующее утро Элейн дала Ронвен подольше поспать, так как чувствовала, что Томас был прав и няня не одобрит ее поездку на лошади. Вскоре девочка уже бежала к конюшням, молясь, чтобы Непобедимый был на месте, потому что очень часто его брали рыцари или грумы. Она знала, что сэр Уильям был в одной из огромных зал замка. Он сидел и разговаривал со своим отцом, Реджинальдом, за дубовым, искусно украшенным столиком. Реджинальд де Броуз чувствовал себя лучше этим утром. Казалось, что его сотрясала лихорадка, но несмотря на это он встал с постели и спустился в залу, чтобы поговорить со своим сыном. Мужчины были поглощены разговором; между ними на столе стоял кувшин с вином. Элейн пробежала мимо них, улыбаясь озорной детской улыбкой, немного покружилась и выбежала на лужок, залитый весенним солнцем.

Сильный дождь, поливавший землю в течение последних нескольких дней, закончился, и долина Уай сверкала на солнце тысячами росинок. Высоко над головой Элейн услышала призывный крик вороны. Она медленно подняла голову и прищурила глаза, чтобы насладиться зрелищем парящей в высоте птицы до того, как та сложит крылья и тихо влетит в пустые окна разрушенной башни. Теперь, при дневном свете, она увидела, что окна были страшно высоко, и Элейн ужаснулась от мысли, что они с Изабеллой этой ночью находились там, – такая это была высь. Но вот девочка отвернулась и сразу же забыла о вороне и об окнах башни – сегодня у нее было более важное занятие.

Томас сидел уже в седле. Конь под ним был выше и крупнее обычной боевой лошади. Он был хорошо сложен и мог быстро скакать, перенося при этом тяжелую ношу. В Непобедимом чувствовалась породистость арабских скакунов; он смотрел на Элейн добрыми темными глазами из-под бурой шелковистой гривы. Томас высоко поднял девочку, чтобы посадить ее на широкую спину коня, а затем, немного запутавшись в стременах, слез на землю. Они почти доехали до ворот замка, когда Элейн услышала крик Ронвен.

– Что вы делаете? Что вы себе позволяете? Снимите ребенка с этой лошади! – крикнула Ронвен, увидев Элейн из дверного проема в башне.

Элейн посмотрела на Томаса и быстро ударила лошадь в пока, чтобы скакать галопом, однако грум не позволил ей этого, проворно уцепившись за поводья.

– Сэр Уильям сказал, что я смогу, – вызывающе сказала Элейн, стоило только Ронвен подбежать к ним.

– Я не верю вам. – Ронвен поджала губы. – Никто не вправе позволить ребенку кататься на этом звере. Для того чтобы удержать этого коня, нужна не одна пара рук.

– Разве он не великолепен? – улыбнулась Элейн. – Да он же кроток, как ягненок. Смотрите, очень кроток.

– Слезай! – В глазах Ронвен блеснул опасный огонек. – Слезай сейчас же. Ты не будешь ездить на нем!

– Почему бы и нет? – За спиной Ронвен появился сэр Уильям. Он приближался так, что они могли видеть его отца, стоявшего на крыльце возле распахнутой двери. Реджинальд смотрел на них. Он стоял молча, облокачиваясь на косяк двери, а его лицо посерело от боли – это было особенно хорошо видно в лучах яркого весеннего солнца. – Я разрешил ей проехаться на Непобедимом, леди Ронвен. И не волнуйтесь, она справится с ним!

– Я не хочу, чтобы она на нем ездила. – Ронвен стояла лицом к лицу с сэром Уильямом, стиснув кулаки. – Элейн – моя подопечная. И если я ей запрещаю ехать верхом, то она не поедет. – Она ненавидела этого мужчину с его несколько высокомерным обаянием за то, что любая женщина рядом с ним, независимо от ее возраста, уступала его обворожительной улыбке.

– Элейн у меня в гостях, мадам. – Глаза Уильяма стали внезапно жесткими. – И это мой замок. Здесь она будет делать все, что ей заблагорассудится.

Элейн, затаив дыхание, наблюдала по очереди то за одним, то за другим участником спора. Не сознавая, что она делает, девочка глубоко запустила свои пальцы в гриву жеребца. Элейн всегда хорошо относилась к Ронвен и не хотела видеть няню в гневе, но на этот раз она всем сердцем желала, чтобы победил сэр Уильям.

– Вы не можете рисковать жизнью этого ребенка! – сказала, прищурившись, Ронвен. – Знаете ли вы, сэр Уильям, что эта девочка – графиня Хантингтон? Она шотландская принцесса, и только в ней осталась кровь трех царствующих домов нашей страны!

Никогда раньше Ронвен не выглядела такой прекрасной. Наблюдая за происходящим со спины жеребца, Элейн смотрела на нее с нескрываемой гордостью. Она была великолепна: ее голова была поднята, правильные черты лица стали более привлекательными от гнева, а из-под белого платка выбивались золотые пряди волос. Не осознавая того, Элейн распрямила плечи. Она заметила, что сэр Уильям тоже оценил красоту Ронвен, но, несмотря на это, нахмурился.

– Леди Хантингтон, – он подчеркнуто произнес это имя с насмешкой, – моя гостья, мадам. И я не допущу, чтобы что-то или кто-то причинил ей вред в моем доме!

– Леди Хантингтон, – парировала Ронвен, – является гостем своей сестры, живущей в доме вашего отца.

– Ее сестра – жена моего отца, – сказал Уильям бархатным голосом, – и, если необходимо ее разрешение, я приведу ее сюда, леди Ронвен, и попрошу дать разрешение дома де Броуз на эту поездку верхом. – И он пристально взглянул на няню Элейн.

Та посмотрела вдаль, затем ответила:

– В этом нет необходимости, если вы уверены, что эта лошадь для нее безопасна, – и ее голос понизился от негодования.

Опомнившись, Элейн поняла, что на мгновение совершенно перестала дышать. Она посмотрела на Томаса, тот молча стоял и ждал; его взгляд был устремлен в землю. Этот идеальный слуга, казалось, даже не слушал препирательств, иначе не прошло бы и часа после их возвращения, как весь замок знал бы о происшествии.

Элейн смотрела на Ронвен умоляюще, не желая обидеть ее. Однако Ронвен повернулась и пошла прочь; голова ее была высоко поднята. Она пересекла небольшой внутренний дворик замка, прошла мимо сэра Реджинальда, даже не посмотрев в его сторону, и исчезла за дверьми западной башни.

Сэр Уильям подмигнул Элейн, ласково похлопал по боку коня и бодро сказал:

– Приятной поездки, принцесса. И ради всего святого – не упадите с лошади. А то целых три народа передерутся между собой.

Он наблюдал, как Элейн и Томас унеслись прочь в сопровождении скакавшей поодаль вооруженной охраны. Уильям нахмурился: он приобрел еще одного врага в лице Ронвен, и эта мысль не давала ему покоя.

Ронвен некоторое время стояла за дверью, пытаясь прийти в себя и обуздать свой гнев. Прислонясь всей спиной к степе, она тяжело вздохнула раз, другой, чувствуя затылком грубые камни свежевыложенной стены, и, лишь когда она полностью успокоилась, медленно пошла вверх по лестнице в спальни – в это время дня они обычно пустовали. На мгновение она остановилась, бросила взгляд на постель, которую делили девочки, а затем прошла через комнату к окну и села па каменный подоконник. Лесистые холмы за долиной Уай отчетливо виднелись в холодном свете яркого утреннего солнца. Однако в долине никаких наездников не было видно.

Ронвен не испугалась. Элейн могла справиться с любой лошадью, в том числе и с необузданной. Элейн уцепится за шею животного, нашептывая что-то ему на ухо, и все будет гак, словно лошадь ее понимает. Ронвен беспокоило неповиновение Элейн, поддержанное сэром Уильямом де Броуз.

Она сжала кулаки. Ронвен ненавидела этого человека как мужчину, она ненавидела его семью, все, что окружало ее и было связано с ней. Необходимость оставаться с этими людьми даже на непродолжительное время, несмотря на то, что Гвладус была дочерью принцессы и жила в этом замке, – была для нее поистине пыткой. Они представляли ненавистных ей англосаксов, которые вот уже полтора столетия постепенно брали бразды правления страной в свои руки, и Ронвен не видела ничего хорошего в том, что они потворствовали всем желаниям принцессы. Ее кулаки побелели. Уильям публично бросил ей вызов; он оспорил ее власть над Элейн, власть, которой облек ее сам принц. И однажды наступит долгожданный день, когда она заставит его сполна заплатить за свое унижение. Некогда род де Броуз уже утратил часть своего былого могущества и влияния. Так почему бы такому и не повториться?

Прошел не один час, прежде чем Элейн вернулась домой. И она очень старалась не встретиться с Ронвен. Взволнованная, уставшая, на лице застыли кусочки летевшей из-под копыт земли, волосы спутаны, платье разорвано, – но, несмотря на все это, Элейн была счастлива, как никогда в жизни до этого. Неохотно покидая конюшни, девочка осмотрела внутренний дворик замка. Ни Изабеллы, ни ее сестер там не было. Однако они были там, когда Элейн гордо отъезжала на прогулку, и собрались вокруг нее, когда она слезла с коня. Затем за ними пришла их няня: леди Ева, их мать, позвала девочек к себе.

Тени, легкие тени легли на камни стен и становились все длиннее; Элейн остановилась на мгновение, рассматривая суетившихся на стенах строителей. На ветру танцевал и кружился клочок сена, возле кузницы пристроилась рябина, на ветках которой было полно ягод.

Элейн рассматривала все необычайно тщательно: она замечала все выступы камней в стенах замка; выступы и отверстия на их грубой пористой поверхности, старый сухой лишайник. Столь же тщательно рассматривала она и лица людей, узнавая, какой разной бывает человеческая кожа – у одних она грубая и обветренная, а у других мягкая и бархатная, как у младенцев. Элейн видела цветы примулы и душицы, фиолетовые и желтые соцветия которых казались такими чужими возле подножия стен.

Элейн нахмурилась. Эта темная фигура – она снова была здесь, наблюдала за работой каменщиков. Сегодня она была еще неотчетливее, – привидение возле стены, которое таяло в воздухе, пока не скрылось вовсе.

Ронвен наблюдала за Элейн из укрытия со стены, стоя на деревянных подмостках. Она видела, как девочка вернулась с конной прогулки, и сдержалась, чтобы не выбежать в конюшню и не встретить ее. Ей было видно счастливое лицо Элейн, и она понимала, что сейчас для их встречи не самое подходящее время. То был самый счастливый момент в жизни Элейн, триумф, который она должна была пережить в одиночестве, без посторонних, и особенно без своей няни. Времени же для разговора с ней было предостаточно и после.

Ронвен часто думала, что когда-нибудь настанет момент и придется рассказать этой деятельной и своенравной девочке обо всем. Элейн шла к независимости через непокорность, а иногда и обман. И если Ронвен хотела сохранить любовь и доверие Элейн, она должна была знать, когда именно нужно делать те или иные шаги, чтобы показать свое отношение к ней. За многие годы Ронвен осознала, что любовь Элейн была главным в ее жизни. А девочка была ее судьбой, и без нее Ронвен была бы ничем.

Ронвен нахмурилась. Элейн стояла и слушала, ее волосы были похожи на стог сена; она дрожала, и недавняя поездка мгновенно была забыта. Наблюдая за ней, Ронвен чувствовала, как по коже ее пробегают мурашки. Она завернулась в плащ и вышла под холодный свет заходящего солнца.

Элейн посмотрела на няню снизу вверх и улыбнулась. Теплота и любовь, таящиеся в улыбке девочки, успокаивали и льстили Ронвен, даже когда та была расстроена.

– Оно снова здесь. Разве вы его не чувствуете?

– Вы говорите чепуху, моя милая, – сказала Ронвен, но нее же посмотрела вокруг. О да, оно было там. Было. Какое-то странное ощущение чьего-то присутствия – будто этот кто-то наблюдает за жителями замка Хэй. Ронвен тоже ощущала это, но была не настолько смела, как этот ребенок: еще не настало время. Девочки – особенно Изабелла – и без того видели немало страшного.

– Где сейчас Изабелла, дитя мое? Я думала, что она уже найдет вас к этому времени. – Ронвен поправила на девочке платье из красной шерсти и постаралась отряхнуть край ее юбки, испачканный побелкой. Дырку на платье она зашьет позже.

– Мать Изабеллы позвала их домой. – Элейн говорила неохотно и старалась избежать взгляда Ронвен.

– Зачем?

Пожав плечами, Элейн оторвала грязную ленту от своего платья, свисавшую на туфли.

– Вы снова пугали их историями про привидения?

– Это не истории! Все, что я сказала этим утром: «Посмотри, она смотрит на нас!» Ну, Изабелла и закричала. – Лицо Элейн было исполнено решительности. – Она была там, Ронвен, эта дама, она часто за нами наблюдает.

– Понятно. – Ронвен села на край грубо высеченного камня, который ждал, пока его отшлифуют и отвезут на строительство. Теперь было очевидно, что сейчас не следует говорить о конной прогулке. – Ну так скажите мне, как выглядит эта ваша дама?

– Она очень высокая, у нее темно-рыжие волосы, немного напоминающие мои. А глаза у нее непонятного цвета, не то серо-зеленые, не то золотистые, но они очень живые, будто свет солнца, отражающийся в речной воде.

– А ты знаешь, кто эта дама? – спросила Ронвен осторожно, внезапно вспомнив слова Гвладус: «Она все еще здесь, ты же знаешь, мать Реджинальда. Она часто бродит по замку…» Мать Реджинальда, Матильда де Броуз, хозяйка замка Хэй, которая построила этот самый замок, некоторые говорят, что собственными руками.

– Я не знаю. – Элейн пожала плечами. – Я подозревала что она жила здесь. Она, наверное, любит это место. Иногда вижу ее на стенах вместе с каменщиками. – Она хихикнула. – Если бы они могли ее видеть, то от страха попадали бы со стен.

– Но она тебя не пугает? – Ронвен пристально смотрела на новую высокую стену.

– О нет. Я думаю, я ей нравлюсь.

– Откуда ты знаешь? – Если это была мать Реджинальда, это привидение замка Хэй, женщина, зверски убитая королем Джоном, стала бы она любить девочку, в жилах которой текла ненавистная королевская кровь?

Ронвен содрогнулась.

– Я просто думаю, – продолжала Элейн, – что, если бы я не нравилась ей, она бы не позволила мне себя видеть, правда? – Она наклонилась и потянула Ронвен за руку. – Пойдемте в дом. Я должна переодеться до того, как мы сядем ужинать, я умираю с голоду!

Невинные слова принцессы эхом отозвались в дворике замка. Ронвен побледнела. Незаметно от Элейн она начертила в воздухе знак, отгоняющий дьявола, и послала его в темноту.

– Она не знает, – нервно шептала Ронвен. – Пожалуйста, прости ее. Она не знает, как ты умерла.

Не успели они войти в дом, как их остановил дикий вопль, раздавшийся из-под навеса кузницы. Человек из замка Гвинед тянул слугу из замка Хэй за нос, в темноте сверкнуло лезвие и в один миг дюжина мужчин сошлись в яростной драке на скользкой дороге.

Ронвен схватила Элейн за руку и быстро втолкнула ее.

– Скорее в дом, – сказала она. – Здесь будет кровопролитие, и сэр Уильям их не остановит.

– Почему они так друг друга ненавидят? – Элейн пыталась сопротивляться, желая понаблюдать за борьбой.

– Они жители из разных миров, малышка. Вот почему, – Ронвен сжала губы. Ее симпатия была на стороне мужчин замка. Если бы она могла только быть с ними, то выцарапала бы глаза этим ненавистным англичанам.

Они остановились в сравнительно безопасном месте возле стены, чтобы понаблюдать за дерущимися. Элейн посмотрела на няню:

– Вы ведь не хотите, чтобы Даффид женился на Изабелле, не правда ли?

– Мне все равно, что делает Даффид, – она прищурила глаза. – Так как он еще не назначен преемником вашего отца. Это имение но праву принадлежит старшему сыну – и не важно, как именно ваш отец женился на его матери, по английским или не по английским законам. Граффид должен стать его преемником и жениться на уэльской принцессе. Я только хочу, чтобы Ераффид и Даффид не ссорились все время, – сказала со вздохом Элейн.

– Это ошибка твоего отца. Он должен был настоять на своем и объявить старшего сына своим преемником. Если Даффид становится папиным преемником вместо Ераффида, то Изабелла в один прекрасный день станет принцессой Аберфрау, – сказала Элейн глубокомысленно. – Надеюсь, что она не возгордится после этого. – Она быстро подавила в себе предательскую мысль. – Но это даже было бы хорошо – она бы переехала жить в Абер, и тогда я бы видела ее каждый день.

Ронвен помрачнела. Элейн забыла – как, собственно, забывала постоянно – о своем собственном браке с графом Хантингтоном, шотландским принцем, который однажды станет графом Честером, могущественным и знатнейшим графом Англии. И правда заключалась в том, что она не будет жить в замке Абер вечно. Конечно, сейчас это ничего не значило для Элейн. В свою очередь, Ронвен предпочитала не думать об этом. По крайней мере, осталось еще четыре года до того, как Элейн будет передана своему мужу. А это огромный срок – за четыре года может случиться все что угодно. Она взяла руку Элейн.

– Посмотри, они дерутся теперь возле конюшни. Мы должны зайти внутрь. Если мы пройдем садами, то не встретимся с ними. – И она с силой потянула Элейн за руку от двери вокруг башни к южной стороне замка.

Солнце, посылая длинные тени от стен по земле, садилось позади далекого пика, названного в честь принца Артура «Маяк Артура» – это был самый огромный из больших пиков. В зарослях небольшого сада было почти темно. Элейн наклонилась и сорвала двумя пальцами тяжелую золотистую головку одуванчика.

– Когда мы поедем домой, Ронвен? – спросила она.

– Очень скоро, малышка. Разве тебе здесь не нравится? – Оказавшись в этом тихом месте вдали от дерущихся людей, Ронвен орлиным взором быстро осмотрелась вокруг; она дрожала всем телом. Была ли она здесь – эта невидимая дама, которую Элейн всегда видела так ясно, женщина, которая разбила эти прекрасные сады много лет назад? Ронвен мельком взглянула на девочку. Ребенок, без сомнения, был очень впечатлительным, однако видела ли Элейн что-нибудь на самом деле или же это была игра ее воображения?

С самого рождения Элейн Ронвен наблюдала за девочкой, ища признаки ее сверхъестественности. Иногда ей казалось, что она видела их, а иногда она сомневалась в этом.

– Мне нравится быть здесь с Изабеллой, – продолжала Элейн мечтательно, – но я скучаю по морю. И что-то есть здесь такое, что мне не нравится. – Она насупилась, касаясь шеи пушистой головкой одуванчика. – Иногда я странно чувствую себя. Порой у меня возникает ощущение, как будто я наблюдаю изнутри за миром, частью которого я не являюсь. – Она улыбнулась, но с каким-то беспокойством на лице. – Ты знаешь, о чем я говорю?

Ронвен недолго, но задумчиво смотрела на свою подопечную, а затем сказала, но отнюдь не то, что хотела услышать Элейн:

– Вы всегда поздно ложитесь спать, юная леди.

Элейн рассмеялась, отбросив цветок в сторону. Если раньше она думала и дальше доверять Ронвен, то теперь передумала. Странные ощущения тревожили душу Элейн. Они вставляли ее чувствовать себя обособленно и не подпускать к себе никого, как будто она ждала чего-то, что никогда не произойдет. Это делало ее более неспокойной и наполняло ее душу тревогой. О своих страхах она упоминала в разговоре с Изабеллой, но та только смеялась над ней. С тех пор Элейн уже больше никогда не заговаривала с ней об этом.

Элейн перешла в тень под стеной, где было уже темно. Она посмотрела назад через арку на внутренний дворик замка, где по булыжникам все еще бегали солнечные зайчики. Теперь все вернулось обратно. Она могла слышать крики людей, дерущихся довольно далеко отсюда; она могла видеть Ронвен, стоявшую возле нее в своем ярком синем платье, очень ярком по сравнению с серыми камнями стены. Сейчас она слышала все звуки настолько отчетливо, что некоторые из них были даже болезненными для слуха: шелест крыльев малиновки, вспорхнувшей из-под ног Ронвен, шелест засохших листьев, шум капель дождя, падающих с высокого карниза башни. Элейн смотрела то в одну, то в другую сторону, стараясь определить, с какой стороны исходит шум, и вдруг почувствовала, что сердце ее сжалось от страха. Языки пламени вырывались из окна в стене башни, того окна, на котором прошлой ночью в полной темноте сидели они с Изабеллой. Несколько секунд она не могла поверить своим глазам. Затем Элейн увидела дым, выбивающийся из-под поврежденной в 1некоторых местах крыши.

– Ронвен! Смотри! Пожар!

Насмерть перепугавшись, она показала пальцем. Повсюду метались люди, пламя распространялось там, куда падал ее взгляд. Старая часть замка была охвачена огнем. Элейн слышала ржание запертых лошадей.

– Боже праведный! – Элейн зажала уши руками. – Почему они ничего не делают, Ронвен? Лошади! Боже праведный, спаси лошадей! Непобедимый! Где сэр Уильям?

Пламя пробиралось по стенам, продвигаясь по деревянным галереям сквозь сводчатый проход к крыше главного дома.

– Ронвен, ну сделай же что-нибудь! Где Изабелла и остальные? Ронвен! – Элейн стояла как вкопанная, стараясь справиться с потрясением.

Элейн почувствовала, как Ронвен обняла ее, не давая ей метаться, и потащила прочь от места, где они стояли. Ее нос и рот были полны едкого дыма, из глаз текли слезы.

– Помоги им. Мы должны помочь им!

– Элейн, послушайте меня!

Девочка не осознавала, что Ронвен сильно трясла ее за плечи.

– Элейн! Нет никакого пожара! – Ронвен слегка хлопнула ее по щеке.

Шок вскоре прошел. Дрожа от ярости, Элейн осмотрелась. Никакого пожара не было, был лишь весенний вечер, такой же, как остальные вечера. Дрозд все еще сидел на ветке возле башни и насвистывал одну из своих проникновенных песен.

– Что это было? – тяжело выдохнула Элейн. Ее трясло все сильнее и сильнее, – повсюду был огонь…

– Это был кошмар. – Ронвен быстро сняла с себя плащ и обернула им плечи Элейн. – Вы заснули на ходу на мгновение, и вам приснился плохой сон, вот и все. Теперь все прошло. В этом нет ничего страшного.

– Но я не спала.

– Вы заснули, малышка, – ответила ей Ронвен очень резко. Однако она снова обняла Элейн. – Вы так устали, что спите прямо там, где стоите. Я уже говорила вам, что долгие прогулки по ночам вокруг замка – утомительное занятие для маленькой девочки, а кроме того, вы мало отдыхаете. Вы должны сейчас лежать в постели. Вам ясно? Я раздобуду немного бульона на кухне, чтобы вы поели, а затем накапаю немного валерианы, чтобы вы успокоились и заснули. Утром вы будете чувствовать себя лучше, и завтра я снова поговорю с леди Гвладус о нашем возвращении домой.

Ронвен не дала времени Элейн вставить хотя бы слово. И ведя девочку в дом, Ронвен провела ее по лестнице в спальню. Там она сняла с Элейн туфли и толкнула ее на постель одетой. Накрыв ее одеялом, няня села на край кровати рядом со своей воспитанницей, держа ее руку в своей.

– Не думайте о своем кошмаре, моя девочка, – сказала она. – Подумайте о чем-нибудь приятном. Подумайте о Непобедимом. С ним все в порядке, он в безопасности, и ничего с ним не может случиться. Возможно, завтра вам представится возможность снова на нем покататься.

– Вы уверены, что кошмар не вернется? – Элейн посмотрела на нее испуганными глазами. Страх снова овладел сердцем девочки.

– Конечно, уверена! – решительно сказала Ронвен. Вот наконец и произошло то, чего она боялась столько лет. Холодное дыхание ледяного ветра коснулось ребенка: поцелуй пальцев Избранной. Ронвен закрыла глаза, поглаживая руку Элейн. Когда Эинион узнает, что Элейн потеряна для него, – что он будет делать тогда?

– Ронвен? – Голос Элейн был все еще охрипшим после крика. – Я замерзла.

Ронвен достала еще одно одеяло и накрыла им девочку.

– Подождите, я разожгу огонь, а потом спущусь вниз и принесу вам попить чего-нибудь горячего.

Дойдя до корзины с дровами, она достала оттуда два полена и бросила их в огонь, затем глянула на кровать и вышла.

Элейн немного полежала без движения, затем медленно села на постели, завернулась потеплее в одеяло и встала. Некоторое время она постояла возле огня, не отрывая от него взгляда. От влажной коры исходил ароматный дух. Элейн могла различить сразу множество запахов: сладость яблока, пряность дуба, запах свернувшейся сосновой смолы; могла видеть, как красные и синие языки пламени ласкают трещинки коры, – так же, как они извивались на башне. Она дрожала. Даже несмотря на то, что Ронвен сказала, будто ничего не было, – все же это был не сон. Она не спала и знала, что произошло. Наконец тот странный другой мир, который промелькнул перед ней только однажды, теперь в полную силу прорвался через хрупкий барьер ее сознания.