"Полусредний мир" - читать интересную книгу автора (Дон Александр)

Глава 14 ОСТРОВ НЕВЕЗЕНИЯ

Вовану приснился страшный сон.

Ему снилось, что он тонет.

Вокруг была вода — зеленоватая, пронизанная яркими солнечными лучами. Потом вдруг потемнело, и он стал погружаться все глубже и глубже. В ушах звенело, со всех сторон его обступила темнота, и Вовану показалось, что он умирает.

А потом появились откуда-то большие черные рыбы. Вован вспомнил, что в школе им показывали картинку, где эти рыбы — кажется, их зовут дельфинами, — помогали потерпевшим кораблекрушение, вывозя их на своей спине на сушу.

Училка не обманула. Дельфины подплыли к Вовану, слегка потыкали его вытянутыми мордами и принялись действовать. Один дельфин поднырнул под Вована, другие, действуя сообща, помогли ему подхватить тяжелое тело, и устремились на поверхность.

Дальнейшее Вован помнил совсем смутно. Кажется, было мелькание каких-то теней, соленые брызги, потом нежная шероховатость теплого песка. Это было так приятно, что Вован засмеялся.

И проснулся.

Голова гудела, как большой лаврский колокол. Болело решительно все — от макушки до пяток. Впечатление было такое, что во всем теле не осталось ни одной целой мышцы. Вдобавок бедного Вована мутило как после хорошего перепоя, хотя кроме морской воды он последние трое суток ничего в рот не брал.

Вован с трудом оторвал голову от земли и приподнялся, опираясь на локоть.

За его спиной шумел океан. Зеленоватые волны мерно накатывались на берег, ласково лизали пятки Вована и отступали обратно, оставляя на мокром песке пенный след.

Перед ним простиралась полоска песка шириной метров тридцать. Дальше начиналась пальмовая роща. Океанский бриз раскачивал верхушки могучих пальм.

Несколько минут Вован свыкался с ужасной мыслью.

Он на острове!

Он вспомнил, как по телевизору показывали фильм про одного мужика, которого вот так же выбросило на необитаемый остров, и он там прожил хрен знает сколько лет.

Вован завыл. Прожить хрен знает сколько лет без пива, рулетки, мулаток и «бэхи» — эта мысль была невыносимой.

Увы! Его отчаянный вопль раненой чайкой пронесся над островом и затерялся в пальмовой чаще. Никто не откликнулся на его призыв, никто не пришел спасать Вована. Не приплыли, грациозно покачивая бедрами, обольстительные мулатки, не примчались на крутых тачках верные братки, не явились даже члены вовановой депутатской фракции.

Вовану оставалось одно — пропадать.

И Вован стал пропадать.

Весь день и всю ночь пролежал он в прострации на берегу, слушая шум прибоя и крики ночных птиц. Утром с океана потянуло холодным ветром. Вован, стуча зубами, поднялся и поплелся к пальмам.

Он остановился перед огромной пальмой. Над ним, высоко наверху, нагло раскачивалась огромная гроздь бананов.

Вован вдруг почувствовал, что ужасно голоден.

Он попытался было подпрыгнуть, но до бананов было не меньше трех метров. В ярости Вован набросился на пальму и стал молотить кулаками по стволу, но только изодрал руки в кровь. Гроздь даже не шелохнулась.

Обессиленный Вован уселся под пальмой. Ровно через десять секунд созревшая гроздь с шумом рухнула ему на голову. В гневе Вован истоптал бананы ногами, и только потом вспомнил, что собирался их съесть. Увы — великолепная спелая гроздь была безвозвратно втоптана в песок.

Пришлось искать следующую пальму. Весь день Вован бродил по роще, пытаясь угадать, откуда сорвется гроздь, но бананы больше не падали. Ближе к вечеру ему удалось обнаружить недалеко от рощи куст с красивыми ярко-красными плодами, похожими на райские яблочки. Вован жадно набросился на красивые плоды и успокоился только тогда, когда на кусте остались висеть только одинокие листочки, а песок вокруг обильно усеялся огрызками. На вкус яблочки напоминали сырые грибы и явственно отдавали тухлятиной, но Вован не обращал внимания на такие мелочи.

Наевшись, Вован завалился на песок прямо под кустом и уснул.

Но поспать ему не удалось.

Не прошло и двух часов, как Вован проснулся от непонятных ощущений в животе. Впечатление было такое, будто его накачивают изнутри. Напряжение нарастало. Спустя пару минут живот стал твердым, как барабан, а еще через пару минут раздулся почти втрое. Некоторое время Вован лежал, прислушиваясь к ощущениям, потом стремительно вскочил и со всех ног бросился к кусту.

Раздался оглушительный грохот, как будто выстрелили из пушки. По острову распространилось зловоние.

Вован, изнемогая от кишечного приступа, отчаянно боролся с непокорными газами.

Ночную тишину острова ежеминутно сотрясали взрывы. Над пальмами с криками кружились испуганные птицы. Крабы, спасаясь от удушливых газов, в панике спешили к океану. Мелкая живность торопилась укрыться в чаще.

Наконец приступ ослабел. Вован, пошатываясь, с трудом распрямился и посмотрел на испорченный куст.

Яблочки оказались на редкость ядовитыми. До утра Вован еще добрых два десятка раз вынужден был вскакивать к кусту.

Утром взошедшее над океаном солнце озарило жуткую картину.

За одну ночь Вован ухитрился сделать с островом то же, что в свое время сделал со своей родной страной — а именно загадил до неузнаваемости. Трудами Вована остров представлял собой одно большое отхожее место.

Впрочем, Вован не обратил никакого внимания на подобные мелочи. Он блаженствовал. Приступ прошел. Мучения кончились.

Вован облегченно вздохнул и отправился на поиски пищи.

Потекли однообразные дни, похожие друг на друга как медузы в прибрежных океанских водах.

Вован совершенно опустился и одичал.

Заросший, грязный, вонючий, он бегал по острову, пугая островных птиц дикими воплями.

Когда ему хотелось есть, он карабкался на пальму, и, вцепившись в ствол отросшими когтями, перегрызал основание банановой грозди. Потом, урча от жадности, торопливо слезал и пожирал упавшие бананы, нередко вместе с кожурой.

Невдалеке от берега оказался родник с пресной водой. Когда Вована мучила жажда, он бежал к роднику и встав на четвереньки, по-собачьи лакал воду.

Мысль о том, чтобы попробовать выбраться с острова, даже не приходила в его голову. Для этого нужны были хотя бы примитивные познания в географии.

Географические познания Вована всегда имели сугубо прикладное значение. Он знал, например, что солнцевские круче люберецких, а мытищинские уступают черемушкинским. Но, к сожалению, эти сведения, чрезвычайно полезные в нашем мире, в Полусреднем мире особой ценности не имели. Других же научных знаний у Вована не было.

Он ни разу не попытался исследовать остров, обживая (точнее, загаживая) лишь небольшую полосу песка рядом с банановой рощей. Он не пытался построить хотя бы примитивную хижину, не заботился об одежде и запасах пищи. Он спал под открытым небом, ходил голым и довольствовался той едой, которую посылал ему случай. Он не думал о поиске новых съедобных растений, или о том, чтобы попытаться приручить какое-нибудь животное или птицу. Даже мысль о том, чтобы найти дикаря, как мужик из фильма, никогда не посещала его.

Он продолжал падать все ниже и ниже.

Бывало, что целыми днями он валялся в грязи, не вставая и не переворачиваясь и справляя нужду под себя, лишь изредка глухим рычаньем или негромким тявканьем выражая свое раздражение или удовольствие.

Три вида трудовой деятельности, которые освоил Вован за свою жизнь — разбой, рэкет и депутатство — оказались совершенно ненужными на острове. Грабить было некого, голосовать на за что, а больше Вован ничего делать не умел, да и не стремился научиться.

Цивилизация прорывалась к нему лишь изредка — в сновидениях. Тогда Вован видел себя то в стремительно летящей «бэхе», то в ресторане, то в сауне с мулатками, то сладко дремлющим на заседании депутатской фракции.

Но стоило ему открыть глаза — и все это исчезало. Оставался только загаженный остров, ярко-синее небо над головой и безбрежный океан.

Но однажды утром Вована разбудило громкое «М-ме!».

Он открыл глаза.

Совсем рядом, шагах в десяти от него, стояла коза.

Обыкновенная грязно-серая коза с длинной свалявшейся бородой, в которой застряли колючки репейника.

До этого Вован никогда не видел на острове коз.

Вован задрожал от возбуждения. Коза пробудила в нем дремлющий инстинкт. Два долгих года вынужденного воздержания требовали немедленной компенсации.

Коза показалась ему прекрасной. Она стояла как мраморная статуя в лучах восходящего солнца, и ее грязно-серая шерсть казалась Вовану золотой.

Вован облизнул пересохшие губы и стал осторожно подкрадываться к козе.

Коза глянула на него шкодливым глазом, сказала «м-ме-ме!» и игриво взмахнув хвостом отбежала на несколько шагов.

В Воване проснулся инстинкт охотника. Двигаясь на четвереньках, он бесшумной рысью потрусил к козе. Но коварная кокетка снова успела отскочить и теперь стояла в трех шагах, шаловливо косясь на Вована. Этот странный козел ей явно понравился, но она, как порядочная дама, наслышанная о коварстве мужчин, не торопилась вверять ему девичью честь.

Вован напрягся и в быстром прыжке попытался схватить козу за задние ноги, но та, будто смеясь, в последний миг отскочила и снова как ни в чем не бывало уставилась на Вована. Борода ее реяла на ветру как штандарт.

Вован издал утробный рев и бросился к козе. Коза легко перепрыгнула через Вована и грациозно вертя задом, поскакала вглубь острова.

Вован бросился вдогонку.

Коза играла с Вованом. То и дело она останавливалась и подпустив Вована буквально на расстояние вытянутой руки, делала вид, что щиплет траву. Но за долю секунды до последнего Вованового рывка коза стремительно срывалась с места и убегала.

Вован гнался за ней, рыча от возбуждения.

А коза уводила его все дальше и дальше в глубь острова.

Вскоре они прискакали к подножию большой горы, возвышавшейся над островом. Так далеко Вован никогда не забредал.

Тут коза остановилась, игриво тряся бородой и поджидая Вована, который, выбившись из сил, отстал шагов на тридцать.

Совершенно измотанный Вован приплелся к подножию горы и рухнул на землю. Несколько минут он тяжело дышал, пытаясь перевести дух. Коза терпеливо ждала.

Но как только Вован собрался с силами и попытался снова настичь беглянку, коза легко подхватилась и запрыгала вверх по склону.

Вован, пыхтя как паровоз, стал карабкаться в гору.

Коза заманивала его все выше и выше, делая короткие остановки, чтобы Вован не потерял интерес к преследованию, и продолжая взбираться все выше, как только Вован подбирался к ней.

Наконец они добрались до самой вершины. Коза легко вспрыгнула на большой камень, и застыла на вершине, как изваяние.

Вован приготовился к последнему прыжку. Он сжался как пружина, уперся ногами и руками в склон горы, напрягся и глухо заурчал.

Коза, нагнув голову, смотрела на Вована.

Вован набрал в грудь побольше воздуха.

Коза насторожилась.

Вован напрягся.

Коза взмахнула бородой и приготовилась соскочить с камня.

Вован прыгнул.

Он успел схватить козу за задние ноги. Коза отчаянно рванулась. Вован не удержался и с размаху шлепнулся о камень. Коза воспользовалась минутным замешательством, выскользнула из Вовановых объятий, больно стукнув Вована копытом в лоб, и поскакала по камням вниз.

Вован поднял нестерпимо болевшую голову.

И едва не свалился с вершины.

То, что он увидел, потрясло его до глубины души.

Прямо перед ним, у подножия горы, расстилался город.

Взгляду пораженного Вована предстали оживленные улицы, усеянные людьми и повозками, каменные дома, храмы, городская ратуша, площади, и рынки.

Это был Сам-Баров — город, с которого Вован начал свое знакомство с Полусредним миром, его столица и центр. Дальше, за городской окраиной, начинались поля, а вдали, в синей дымке, виднелись очертания огромного, бескрайнего леса.

Остров не был островом!

Это был обычный мыс, к тому же не особенно длинный. Все это время Вован провел менее чем в двух часах пути от крупнейшего города Семимедья, даже не догадываясь об этом.

Вован был потрясен.

В мгновение ока его воображению представились все блага, которые сулит человеку цивилизация: вкусный ужин в приличном кабаке, сладкое вино, теплая ванна и мягкая постель.

И все это было совсем рядом с ним, буквально в двух шагах!

Вован вскочил и стал торопливо спускаться по склону.