"Африканский квест" - читать интересную книгу автора (Гамильтон Лин)

9

— Отвечает она вашим ожиданиям, месье? — спросил владелец лавки. — Маленькая, конечно, но золотая. Чистое золото.

Эмиль повертел монету в затянутой перчаткой руке и еще раз посмотрел на нее в лупу.

— Неплохая, — сказал он. — Заплачу вам за нее две тысячи долларов США.

— Цена удовлетворительная. Больше монет вам не нужно? — спросил с улыбкой владелец.

— А есть еще?

— Возможно, — ответил этот человек.

— И сколько же их может быть? — спросил Эмиль.

— Сколько вам нужно? — сказал тот с лукавым выражением на лице.

Эмиль стукнул кулаком по прилавку.

— Отвечайте на вопрос!

Владелец лавки начал потеть.

— Три, может быть, четыре.

— Откуда они у вас?

Торговец замялся и облизнул губы.

— Откуда? — повторил Эмиль. Голос его был убийственно спокоен.

— У меня есть свои источники.

— Я заплачу вам по тысяче за каждую, но лишь в том случае, если продадите мне все, что у вас есть.

— Но, месье, — возразил владелец лавки. — Вы предложили две тысячи. И должны заплатить столько за каждую.

— По тысяче, — повторил Эмиль и что-то записал на листке бумаги. — Можете найти меня в «Auberge du Palmier». Я пробуду здесь всего несколько дней.

— Месье, — сказал торговец с обиженным видом. — Я не специалист по нумизматике, вы, конечно, да. Но у меня есть книги. — Он указал на ряд потрепанных каталогов. — Я знаю, что таких монет очень, очень мало. Эта монета весьма редкая и стоит больше тысячи долларов.

— Теперь уже нет, — сказал Эмиль. На лице продавца появилось недоуменное выражение. — Подумайте об этом, — мягко добавил Эмиль.

— Терпеть не могу, когда меня обдирают, — сказал он мне, когда мы отошли. — Особенно дилетанты.

— Однако, насколько я понимаю, этот торговец более интересен вам, чем предыдущий, — заметила я.

— Немного, — ответил Эмиль. — Теперь давайте попытаемся найти те столы, которые нужны вам.

Мой опыт путешествия с группой, пусть и ограниченный, говорит, что в каждом туре наступает время, когда члены группы начинают чувствовать себя старыми друзьями. Психологи, видимо, назвали бы это связью. Может быть, причина заключается просто в том, что люди находится вдали от дома и настоящих друзей, может, это взаимное притяжение соотечественников в совершенно иной — и, возможно, поэтому угрожающей — части мира. Какой бы эта причина ни была, они начинают рассказывать друг другу о себе такие вещи, которыми ни за что не поделились бы дома с более-менее случайными знакомыми. Я видела, что в моей группе это происходит. Но, встревоженная своими подозрениями и травмированная ужасными происшествиями накануне, я не хотела сближаться с кем-либо из этих людей, и доверие их было скорее гнетущим, чем приятным. И после происшествия с погружением мне начало мучительно казаться, что над моей головой вспыхивает неоновое объявление, видимое всем, кроме меня, и гласящее «Врач принимает».

Первым обратился за легким лечением Клифф Филдинг.

— Лара, можно попросить вас о небольшом одолжении, — чуть ли не шепотом спросил он. — Я был бы признателен вам за совет, какой подарок купить дочери. Нору, сами понимаете, спрашивать не хочу, а вы хорошо знаете, что покупать здесь.

— Буду рада помочь, — ответила я, откладывая писанину, которой занималась за столиком возле плавательного бассейна. — Вы имеете в виду что-то конкретное?

— Нет, но что-нибудь особенное. Такое, что не нельзя купить дома. Сколько это будет стоить, неважно.

— Ладно, расскажите мне о своей дочери.

— Джерри живет одна, с мужем развелась. Она зубной врач. Пошла по следам отца, — сказал он с гордостью.

— У нее есть какие-то увлечения?

Я не могла так с ходу придумать, какой подарок сделать зубному врачу.

— Да, — ответил Клифф. — Джерри любит искусство. Принимает активное участие в спектаклях любительского театра. У них превосходные постановки для детей. Помогает расписывать декорации, делает макияж и даже рассаживает детей на представлении.

— Как выглядит ее дом?

— Что вы имеете в виду?

— Традиционная у нее мебель или современная? Коллекционирует ли она что-нибудь особенное?

— Не знаю, как охарактеризовать ее мебель, — ответил он. — Своего рода смесь. У нее столовый гарнитур из дерева с кожаной обивкой, она купила его, когда ездила в Мексику. Он ей нравится. Есть африканские скульптуры, кроме того, ей нравятся инуитские.[21] Плохой я вам помощник, так ведь?

— Ничего подобного. У меня есть несколько предложений. Прежде всего, большинству женщин нравятся местные серебряные украшения, особенно с берберскими бусами. Если вашей дочери нравится искусство африканцев и инуитов, должны понравиться и они. Видели вы ожерелье у Честити?

— Да, вряд ли кто мог его не заметить. Она демонстрирует его всем. Развита не по годам, так ведь?

Я постаралась не улыбнуться. Потом мне пришла блестящая мысль, та, которую я ждала с самого приезда.

— Если вы действительно хотите что-то по-настоящему особенное, предлагаю купить куклу. Не солдатиков, которые висят здесь во всем магазинах подарков. Знаете, что я имею в виду? Сделанных из дерева, с раскрашенными лицами, зачастую с длинными подкрученными вверх усами, в сапогах, со щитами и металлическими мечами. Те, что выставлены в магазинах для туристов, большей частью очень грубо сделаны. Но если сможем найти одну из старых марионеток, которых использовали здесь во французском кукольном театре шестьдесят-восемьдесят лет назад, будет просто чудесно. Они красивы и поистине необычны. Правда, недешевы.

Кроме того, они прекрасно подойдут для дома моей клиентки-кинозвезды в Роздейле, это тот самый предмет искусства, который создаст колорит. Почему я не подумала об этом раньше? Мне не терпелось отправиться на их поиски.

— Цена не имеет значения, — сказал Клифф. — Похоже, это в самый раз. Превосходно совпадает с ее любовью к театру. Как полагаете, сможете найти для меня такую?

— Постараюсь. Я знаю здесь нескольких торговцев, спрошу у них. Думаю, можно было б купить хотя бы одну-две для моего магазина. Найду, что смогу, вы посмотрите. Если увидите такую, что вам понравится, она ваша. Если нет, я уже купила несколько очень привлекательных ювелирных украшений, которые могут послужить нам резервом.

— Кукла будет очень большой? — неуверенно спросил Клифф.

— Вы имеете в виду — тяжелой? Не очень.

— Нет, большой. Объемистым свертком.

«Господи, — подумала я. — Он не только не хочет, чтобы Нора покупала подарок для его дочери, он не хочет, чтобы она знала, что подарок купил он сам».

— Послушайте, — сказала я, — если найду куклу, которая вам понравится, может, ее упаковать и отправить с другими вещами в мой магазин? Она придет туда примерно через неделю после моего возвращения. Можете купить открытку, сделать надпись для дочери, отдать ее мне, а когда вернусь, отправлю ее с курьером. Если хотите, заверну в подарочную обертку.

— Вы будете не против? — спросил он с облегчением.

— Сделаю это с удовольствием.

Он засиял, быстро вынул бумажник и протянул мне деньги.

— Не надо, Клифф, — сказала я. — Посмотрим, что смогу найти, и если вам понравится, сочтемся.

— Я оплачу и курьера, но может это быть нашим маленьким секретом? — спросил он.

— Конечно, — ответила я. — Теперь идите за открыткой. В продаже есть красивые, с фотографиями или зарисовками Таберды. Это будет в самый раз. Дайте Джерри представление, где приобретен подарок.

— Спасибо, — сказал он. — Только не подумайте, что я делаю это втайне. Нора — замечательная женщина. Не знаю, известно ли это вам, но она ухаживала за моей женой, Анни, когда та умирала от рака. Не знаю, что бы мы без нее делали. А потом, когда после смерти Анни у меня случился сердечный приступ, ухаживала и за мной. Я не хочу казаться неблагодарным. Это путешествие, в сущности, небольшая благодарность за все, что она сделала. Ей давно хотелось поехать в Тунис. Я понял это по обрывкам ее разговоров, и устроил ей маленький сюрприз. Она была замечательной. Только дело в том, что Нора и Джерри совершенно не ладят. Знаете, после смерти Анни они поссорились. Не знаю, в чем тут дело, но они не разговаривают. Я не видел Джерри несколько месяцев и разговаривал с ней реже, чем хотелось бы. Хочу послать ей что-нибудь совершенно особенное. Но только, чтобы Нора не знала о подарке, это чистая правда. У нее есть четкие представления о том, что хорошо для меня, что нет, и уверен, она права. Думаю, она считает, что Джерри расстраивает меня, такое действительно случается.

— Не беспокойтесь, Клифф, — сказала я. — Это останется между нами. Мы найдем для вашей дочери что-нибудь совершенно превосходное.

— Иногда мне кажется, что лучше жить одному, — продолжал Филдинг. — О Господи, опять неблагодарность. Спасибо, — еще раз сказал он. — Это поистине замечательно.

— Что замечательно? — спросила Нора Уинслоу, неожиданно подходя к нам. Клифф замер, молча раскрывая и закрывая рот.

— Этот вид, — ответила я, указывая на город и берег под ним. — Сегодня воздух как будто особенно чистый, правда? Я говорила Клиффу, что, кажется, нашла лучшее место для отдыха.

— Видимо, да, — сказала Нора, глядя в ту сторону.

— Клифф говорил, вам давно хотелось побывать в Тунисе, — сказала я. — Надеюсь, вы увидели все, что хотели.

Нора поглядела на Клиффа, потом на меня с несколько встревоженным выражением, словно испуганная мыслью, что мы разговаривали о ней.

— Да, спасибо, — сказала она. — Теперь, Клифф, тебе нужно отдохнуть. Пошли.

— Да, Нора, — ответил он. — Ты, как всегда, права.

Я смотрела, как они медленно удаляются, Нора бережно держала его под руку. Клифф не оглядывался, однако Нора обернулась ко мне и остановилась, дав Клиффу пройти вперед.

— Здесь очень красиво, красивее, чем я думала, — сказала она. — Жаль, не могу наслаждаться этим.

Я наблюдала, как они уходят, и думала, что за извращенное чувство долга заставляет ее ежеминутно находиться рядом с Клиффом, и какое извращенное чувство преданности удерживает его с ней? Это было одно из самых печальных замечаний, какие мне только приходилось слышать.

На очереди к врачу был Брайерс. Я пошла в больницу навестить его. Брайерс сидел в койке, медсестра заверила меня, что завтра утром он сможет выписаться. Однако эта весть не приободрила его. Он молча сидел, пока я тараторила на всевозможные нейтральные темы, какие могла придумать. В конце концов я решила, что пора оставить его в покое.

— Не уходите, пожалуйста, Лара, — сказал он, когда я объявила о своем намерении. — Понимаю, сегодня я не блестящий собеседник, но мне приятно ваше общество. Меня приводит в ужас необходимость звонить родителям Рона. Знаю, я должен, но думать об этом тяжело.

— Может, вам отложить разговор с ними на несколько дней? — сказала я. — Я сообщила в посольство, они связались с мистером и миссис Тодд. Тело его отправят домой завтра утром.

— Они приедут сюда? — спросил Брайерс.

— Не думаю. Насколько я понимаю, у отца Рона рассеянный склероз, путешествовать ему будет трудно. Посольство помогает семье в организации похорон.

— Мне уже приходилось это делать, — сказал Брайерс. — Когда тот молодой человек, Марк…

— Я знаю, Брайерс. Вы мне рассказывали. Не нужно вспоминать снова.

— Сегодня я много об этом думал, — заговорил он. — Пожалуй, из-за этого развалился мой брак. Тогда так не казалось. Через несколько недель после того случая я вылетел домой, позвонил отцу Марка и вновь принялся за преподавание. Однако несколько месяцев спустя, когда я вновь отправился бы в Тунис на все лето продолжать поиски, если б не ссора с Питером, я вышел из себя. До сегодняшнего дня я не приписывал этого тому лету. Понимаю, глупо, но мне до этой минуты просто не приходило в голову, что причиной смерти Марка была ужасная случайность. Я много пил, отвратительно вел себя с женой и сыновьями, ссорился с коллегами и даже с завкафедрой, что очень глупо, если хочешь продвинуться в научном мире. В конце концов Эмили, это моя жена, велела мне убираться. Коллеги посоветовали взять отпуск, иначе меня могли выгнать и из университета. Это откровение потрясло меня. Как вы уже наверняка поняли, я не особенно склонен к самоанализу.

— Вы производите впечатление нормального человека, — сказала я, пытаясь слегка смягчить разговор.

Брайерс чуть заметно улыбнулся.

— Мне кажется, вы с Эмили поладили бы.

— Вы уже это говорили. Может, вам позвонить ей?

— Она же выгнала меня.

— Вы как будто не пьете чрезмерно, по крайней мере, насколько видела я, и не производите впечатления тяжелого человека, если проблема заключалась в этом.

— Я старался исправиться, — сказал Брайерс. — Но что касается нашего брака, то, думаю, уже слишком поздно. — Он немного помолчал. — Хочу задать вам один вопрос и буду искренне признателен за честный ответ. Не кажется вам, что я превращаюсь во второго Питера Гровса? Я стал настолько одержимым поисками этого жалкого затонувшего судна, что рискую жизнями людей, разрушаю свой брак, гублю все возможности, какие есть у меня на работе? Прошу вас, скажите правду.

— Брайерс, я не очень хорошо знаю вас, но так не думаю. В конце концов, эти баллоны умышленно перезаправили, разве не так? Полицейские сейчас разговаривают с Гровсом. Вы же не посылали Рона под воду при опасных условиях. Вы пошли на погружение с ним. Стоит ли затонувшее судно, каким бы ни было древним, человеческой жизни? Нет, не стоит. Но это уже совершенно иной вопрос.

— Должен я был понять после пожара на «Сюзанне», что неизбежно должно произойти нечто подобное?

— Насколько я понимаю, это зависит от того, считаете ли вы, что Питер Гровс из мести перезаправил баллоны, и, прошу прощенья за свои слова, подожгли вы судно Питера или организовали его поджог и тем самым обострили конфликт или нет.

— К этому пожару я не имею никакого отношения, хотя Питер наверняка думает иначе. Что касается перезаправки баллонов, я не думаю, что он мог это сделать. Питер рисковал бы убить свою дочь, разве не так? Хоть они и отдалились друг от друга, он не стал бы делать того, что могло грозить смертью его дочери.

У меня возникла жуткая мысль.

— Сэнди просила вчера не посылать ее под воду?

— Нет. Мы тянули жребии. А что? О, понимаю, к чему вы клоните. Сэнди я полностью доверяю.

— Ладно, я просто спросила.

— Вернемся к вашему первому вопросу: я не считаю Питера способным на такой ужасный поступок, но, честно говоря, никто другой не приходит на ум.

Следующим моим пациентом была Марлен.

— Моя дочь! — воскликнула она. — Честити просто невозможна. Совершенно меня не слушает. Как она себя ведет! Зажигает спички, чтобы обжечь себе пальцы, и все прочее. После того как ушел ее отец, с ней стало очень трудно. И она докучает Эмилю, повсюду следует за ним. Сейчас пошла в город посмотреть, что он делает. Бедняга сильно смущается из-за этого. Я просто стараюсь наладить свою жизнь.

— В том ли дело, что Эмиль смущается, или Марлен не по душе соперничество дочери?

— Во всем виноват ее отец. Взял и бросил нас. Все мужчины одинаковы, правда? Такие же мерзавцы, как он. Связался со шлюхой чуть старше Честити, у которой коэффициент интеллектуальности близок к нулю. И, поверите ли, Честити винит в этом меня.

— Думаю, такое часто происходит между матерями и дочерьми ее возраста, — ответила я. — Уверена, у нее это пройдет.

Честно говоря, я была совсем в этом не уверена. Просто не знала, что еще сказать этой женщине, раскрывающей передо мной душу.

— Почему бы вам не попытаться поговорить с ней обо всех этих вещах?

— Не могу, — ответила Марлен. — Честити не хочет разговаривать со мной. Может, вы могли бы ей что-то сказать? — спросила Марлен, немного повеселев. — Она о вас высокого мнения.

— Приятно слышать, — сказала я. — Но думаю, Марлен, что поговорить вам необходимо.

Она вздохнула.

— Попытаюсь. Может, разговор все-таки получится.

«Кто следующий?» — подумала я.

— Лара, — позвала меня Сильвия. — Мне нужно обсудить с вами одно щекотливое дело. Не зайдете ли на минутку в контору?

— С удовольствием, — ответила я. — Я с каждым часом набираюсь опыта в обсуждении щекотливых дел.

На секунду лицо Сильвии приняло недоуменное выражение. Она налила мне чашку чая и, немного поговорив о погоде, перешла к делам гостиницы.

— Лара, это непростое дело, — начала она. — Наша гостиница не похожа на большие отели, которые могут обслуживать множество немецких туристов, прилетающих каждую неделю. Мы во многом полагаемся на устные отзывы. К тому же гостиница у нас маленькая, но нам нужно много прислуги для поддержания уровня. Если лучший номер пустует несколько недель, для нас это серьезная проблема. Иногда я удивляюсь, зачем мы с Шанталь вернулись. Гостиница нам больше не принадлежит, мы только управляем ею для Хелифы. Он, конечно, к нам добр, но в такие времена у меня возникает мысль вернуться во Францию и начать все сначала. Париж очень красив, на юге Франции средиземноморский климат. Это не Северная Африка, но…

«Есть ли в атмосфере нечто, — подумала я, — заставляющее всех вокруг меня заниматься самоанализом и, хуже того, делающее их такими словоохотливыми?» Все эти люди копаются в себе, а потом считают нужным поделиться своими чувствами со мной! Признаюсь, в трудные времена я веду себя совершенно иначе. Ухожу с головой в работу и стараюсь совершенно не думать и не говорить о подобных вещах. Что, несомненно, делает меня ограниченной личностью, но, думаю, это предпочтительнее слюнявой болтовни.

— Сильвия, вас беспокоит что-то конкретное, в чем я могу помочь? — спросила я наконец.

Она протянула мне листок бумаги с длинным перечнем телефонных номеров и сумм оплаты.

— Счет мадам Эллингем за телефонные переговоры, — сказала она, — и я не знаю, кто его оплатит. Знаете, здесь ставки за межконтинентальные переговоры очень высокие.

— Пожалуй, Сильвия, оплачу его я. Сколько там?

— Хорошо, раз вы его оплатите, я, разумеется, не стану добавлять приплату за пользование телефоном гостиницы, но сумма все равно получается значительной. Несколько сот долларов.

— Господи! — произнесла я. — Она разговаривала и пила джин в одно и то же время?

— Нет, — ответила Сильвия. — Звонила обычно она во второй половине дня, когда возвращалась с той или иной экскурсии. Но, как видите, делала много звонков и притом подолгу разговаривала. Потом пила.

— Ладно, — вздохнула я. — Припишите это к моему счету. Можно мне взять этот перечень в виде расписки? Я попытаюсь получить эти деньги с ее наследства. Мне дома это будет проще, чем вам.

— Да, конечно, — ответила Сильвия. — Только я сделаю копию для наших отчетов. И спасибо, Лара. Мы вам очень признательны.

— А Рик Рейнолдс? Его счет за переговоры тоже, должно быть, очень внушителен. Раз уж мы занялись этим, можно заодно уладить дело и с ним.

— Он не делал никаких звонков, — сказала Сильвия.

— Шутите. Рик постоянно убегал к себе в комнату позвонить в свою контору, справиться о положении на фондовой бирже. По крайней мере, нам он говорил так.

— Если и звонил, то не по нашему телефону. Не было ни единого межконтинентального звонка, ни даже местного.

Меня это озадачило.

— Да, тут звонили и вам, пока вас не было, — сказала Сильвия. — Я чуть не забыла. Он сказал, что дело срочное. Звонил некий мистер Лу… Лу…

— Лучка, — сказала я. — Спасибо. Я позвоню ему.

Идя к себе в комнату, я обратила внимание, что Роб звонил по служебному телефону.

— Лара, — сказал Роб, — очень рад тебя слышать. Слушай, после того твоего звонка я поразмыслил над твоими вопросами. Навел несколько справок. Положение может оказаться хуже, чем ты думала.

— Вряд ли это возможно, — пробормотала я.

— Я поинтересовался, производилось ли здесь вскрытие трупа Рика Рейнолдса. Производилось, и результаты тревожные. Лара, он не нырял в тот бассейн. Его повреждения несовместимы с несчастным случаем подобного рода. В этом случае следовало бы ожидать сломанной шеи, как я уже говорил. Шея его цела. Но есть опухоль на затылке — то есть он получил удар по голове. Удар, возможно, был недостаточно сильным, чтобы убить, но если его бросили в бассейн без сознания, он бы утонул. Кстати, так и случилось: в легких было много воды.

— То есть его убили.

— Думаю, не обязательно, — ответил Роб. — Он мог упасть — знаешь, какими скользкими могут быть края бассейна — и удариться головой о что-то. Возможно, о верх лестницы. Потом он мог скатиться в бассейн и утонуть. Но нужно было очень сильно удариться, чтобы не прийти в себя, оказавшись в воде. Думаю, этого достаточно, чтобы начать новое расследование. Пытаюсь выяснить, можно ли открыть вновь это дело.

— Спасибо, что сообщил, — сказала я.

— Подожди, это еще не все. Основываясь на результатах этого вскрытия Рейнолдса, я позвонил кое-кому из знакомых полицейских в Штатах. Кристи Эллингем задохнулась, как ты сказала. Но она нагрузилась алкоголем и снотворным, этого было мало, чтобы убить ее, но достаточно, чтобы лишиться сознания. Она могла проглотить их умышленно или случайно, но, учитывая другую ситуацию, думаю, существует, по крайней мере, небольшая возможность, что таблетки кто-то дал ей.

— То есть кто-то принял меры, чтобы она лишилась сознания, а потом устроил поджог?

— Понимаю, что это кажется натянутым. Она пила?

— Да, джин, в больших количествах.

— Что ж, пожалуй, я среагировал слишком остро. Видела, чтобы она принимала таблетки?

— Нет, но это ничего не значит.

— С определенностью могу сказать одно — как бы ни оказались у нее в желудке алкоголь и таблетки, она никак не могла очнуться и выйти, когда начался пожар. Лара, будь осторожна. Думаю, тебе нужно немедленно вылететь домой.

— Не могу, Роб, — ответила я. — У меня есть обязанности. Что скажут о компании «Макклинток энд Суэйн», если я соберу вещи и улечу? Что будут делать эти люди?

— Тогда, пожалуйста, будь осторожна, — сказал он. — Я посмотрю, что смогу сделать здесь.

— Спасибо, Роб, — сказала я. — Буду осторожна. До свиданья.

— Лара, не клади трубку. Можем поговорить о том утре, когда ты звонила?

— Нет, — сказала я. — До свиданья, Роб.

На один день признаний с меня было достаточно.

Позднее, отягощенная больше, чем когда-либо, подозрениями и подразумеваемой угрозой, я старалась не оказываться наедине с кем бы то ни было за коктейлями и ужином. Увы, тут я не особенно преуспела.

— Это опять началось, — сказала Кэтрин, остановив меня на лестнице. — Кто-то снова рылся в моих вещах. Я хочу вернуться домой. Вы должны помочь мне улететь отсюда.

— Хорошо, Кэтрин, — ответила я, подавляя раздражение. — Сегодня вечером сделать этого я не могу. Поговорим об этом завтра утром, и если желание уехать у вас не пройдет, посмотрю, что смогу сделать.

Кэтрин всхлипнула и побежала вверх по лестнице в свою комнату. Я пошла за ней, услышала, как лязгнула дверная цепочка, потом раздался скребущий звук, видимо, она придвигала к двери шкаф.

Поняв с опозданием, что события последних двух дней привели меня в отвратительное настроение, я поспешила к себе в комнату.

Беда была в том, что я не могла спать. Причина, когда я успокоилась настолько, чтобы поразмыслить о ней, заключалась в том, что, несмотря на все усилия в тот день убедить себя в обратном, я привязалась к своей маленькой группе путешественников при всех их слабостях. Ответственность за них, которую я ощущала как руководитель тура, начинала тяжело гнести меня. После разговора с Робом я мучительно думала о том, что делать до конца тура. Хорошо было, когда ничто более серьезное, чем дурной сон, не говорило, что у нас может возникнуть проблема. Совсем другое дело, когда Роб решил, что достаточно оснований для расследования гибели Рика и, может быть, даже Кристи Эллингем. Продолжать ли все, будто ничего не случилось, или отправить всех домой, пока больше никого не убили, как бы ни отнесся к этому Клайв?

Не нужно из-за всего этого лишаться сна. В конце концов, от меня ничего не зависело.