6

   Депутат Кис невский вел активную политическую жизнь, очень редко появляясь в Верховном Совете, но постоянно толкаясь в коридорах правительства и министерств. Рядом с ним постоянно находились двое телохранителей, тяжеловесных Мордоворотов из частного агентства. Нина специально заходила в это агентство поинтересоваться условиями найма и прейскурантом и выяснила, что нанимают туда в основном бывших спортсменов и демобилизованных десантников, а бывших милиционеров на дух не переносят. Во всяком случае, из этого вытекало, что депутат Кислевский не мучился финансовыми проблемами.

   Это была ее работа — ходить за своей будущей жертвой и искать подходы. Она выяснила место расположения служебной квартиры Кислевского, его обычный маршрут, основные места пребывания и даже имена некоторых знакомых. Из газет она узнала, что Кислевский представлял избирателей какого-то уральского округа, хотя сам был родом из Молдавии. Противники называли его лоббистом промышленной мафии и теневым дельцом, на совести которого были уже миллиарды долларов, осевшие в зарубежных банках, но сторонники почитали его истинным демократом и «новым русским». Парламентская деятельность интересовала его меньше всего, и наличие хорошо оплаченной охраны было обусловлено вовсе не партийной борьбой.

   Он был хорошо прикрыт, этот Кислевский, и, чтобы найти хоть какой-нибудь подход к нему, Нине пришлось поломать голову. Все рабочее время он находился в охраняемых учреждениях, проникнуть куда было возможно, но выбраться после выстрела было бы проблематично. На улице его охраняли мордовороты, а дом был под служебной охраной. Вечером он иногда загуливал в престижных питейных заведениях, в основном подпаивал нужных чиновников и деловых партнеров, но там его охраняли еще тщательнее. Оставались только выходные дни, когда он позволял себе маленькие слабости, например — выезд за город по воскресеньям или бассейн «Олимпийский» по субботам. Еще он играл в теннис и занимался выездкой, но нерегулярно.

   Чтобы собрать эту информацию, Нина должна была на некоторое время «прилипнуть» к клиенту, следить за ним и изучать его жизнь. Надо было разговаривать с людьми, разъезжать за ним на машине, благо Феликс предоставил ей по доверенности старенький «Москвич», даже пришлось заигрывать с охранником депутатского дома. Она меняла одежду и маскировалась, хотя, может, нужда в этом была небольшая, но привычка и опыт подсказывали ей эту необходимость. По вечерам она возвращалась домой усталая и встречалась там с вечно заплаканной Аней, которая хоть и готовила ей ужин, и убиралась по дому, но все же оставалась человеком неблизким, да к тому же с подозрительными наклонностями. Она все обещала еще раз зайти, припугнуть Лешу и даже намеревалась через Феликса добиться против наглого захватчика каких-то официальных мер, но так и не успела.

   Вечером в субботу она вернулась домой, приблизительно уже выстроив план покушения и думая теперь только о деталях. В таких делах детали составляли суть проблемы, и относиться к ним надо было серьезно. Было уже поздно, и она, едва успев поприветствовать Аню, направилась в ванную. Ее не насторожила какая-то особенная подавленность девушки, испуганно бегающие глаза и виноватый вид, она думала о своем и торопилась смыть с себя грязь и усталость недели. А Аня, услышав звук льющейся воды, тихонько подошла к двери и, осторожно ее открыв, вышла на лестничную площадку. Как была, в халате и тапочках, поднялась наверх и позвонила в дверь своей оккупированной квартиры. Леша, открывший дверь, был уже навеселе, но, увидев Аню, спросил сухо и деловито:

— Пришла?

Аня сглотнула слюну и кивнула, преданно глядя на него.

   — Ясно, — сказал Леша. — Все, Датый, все... Пошли делом заниматься, — позвал он собутыльника.

   Аня осторожно заглянула через дверь в свою квартиру, и сладкое чувство родного дома заставило ее умилиться. Появился Датый, коренастый тип с короткой прической, в кожаной куртке, надетой на грязную майку.

   — Оформим как надо, — пробормотал он. — О! — увидел он Аню. — А ты хто, голуба? Иди, я тебе фокус-покус покажу...

   — Оставь ее,— рявкнул Леша, закрывая комнату на ключ. — Пошли...

— Может, я дома посижу? — робко спросила Аня.

— Нет, с нами пойдешь.

   — Лешенька, не надо, — взмолилась Аня. — Я дверь оставила открытой, зачем я вам еще?..

   — Я тебе потом объясню, — хихикнул Датый, дыхнув на нее вонью выпитого и съеденного.

— Быстро, — сказал Леша.

   Они спустились по лестнице и вошли в квартиру Нины, стараясь не шуметь. Сама Нина еще находилась в ванной, но вода уже не лилась, и. она там чего-то напевала. Вошедшие закрыли за собой дверь, Аня прошла в комнату, не находя себе места от волнения, а Датый снял свою куртку и повесил на вешалку в прихожей. Подмигнув Леше, он сделал жест, вполне демонстрирующий его намерения в отношении Нины, и даже крякнул при этом с восторгом. Леша приложил палец к губам, велев ему помалкивать.

   Тут зазвонил телефон, и парни вместе посмотрели на Аню, а та в свою очередь испуганно уставилась на них.

   — Позови,— прошептал Леша, указывая пальцем на дверь ванной комнаты.

Аня же поняла его по-своему и подняла трубку.

   — Кто спрашивает?— неестественно звонко спросила она. — Ее нет, она в ванной. Да, перезвоните...

Она положила трубку, и Леша показал ей сжатый кулак.

— Я сказал, позови ее! — потребовал он.

Аня послушно кивнула и закричала, не сходя с места:

— Нина! Тебя к телефону!..

   Щелкнула щеколда двери, и Нина, поспешно застегивая халат, крикнула:

— Спасибо, я уже иду!..

   Первым она увидела Датого, который, ухмыляясь перекошенным от волнения ртом, шагнул к ней, протягивая руки, и Нина отшатнулась от него, тотчас угодив в руки Леши.

   — Нет, — вскрикнула она, пытаясь вырваться, но что она могла сделать против двух крепких и возбужденных мужчин? Они потащили ее в комнату, бросили на диван, сорвали халат.

   — Держи ее,— приказал Леша, расстегивая ремень на джинсах.

   Датый навалился на Нину, держал ее за руки и кусал зубами в плечо и шею, сопя и рыча при этом. Аня, вся дрожавшая от ужаса, медленно пошла к двери, но Леша, расстегивавший уже брюки, заметил это и гаркнул:

— Анюта!.. Здесь!..

   Аня заплакала, прижавшись к стене, потом медленно сползла и села на пол. Леша уже навалился на Нину, легко преодолев ее сопротивление, и уже терзал ее, хрипло дыша, а Датый жадно смотрел на них и дрожащей рукой вытирал лицо. Нина уже вовсе обмякла, прекратив всякое сопротивление, и только изредка стонала от боли. Отвернув голову, она закусила губу чуть не до крови, чтобы не зарыдать, потому что не могла себе позволить такой слабости, чтобы с ней ни делали. Леша все пыхтел и пыхтел на ней, так что диван шатался и скрипел, и Датый не выдержал и воскликнул:

— Да кончай же ты!..

   Леша обернулся в его сторону, криво усмехнулся и хрипло выкрикнул, кивнув на Аню, сжавшуюся у стены:

— Вон ее делай!..

   Датый глянул на Аню, которая испуганно подняла на него глаза, шмыгнул носом и буркнул:

— Ладно, я подожду.

   Леша наконец закончил и тяжело поднялся. Нина лежала перед ним, как половая тряпка, о которую он вытер ноги. Он ткнул ее в живот указательным пальцем и заявил:

   — Вот для чего ты нужна, сука подзаборная!.. Давай, Датый, делай ее...

— Это мы могем, — радостно объявил Датый, вскакивая. Застегивая брюки, Леша подошел к Ане, и та испуганно смотрела на него снизу вверх.

— Ты все поняла? — спросил Леша.

— Да, Лешенька, я поняла, — пролепетала та.

— То-то, — буркнул Леша и ушел на кухню выпить воды. Датый меж тем перевернул безвольную Нину на живот, приговаривая:

   — Щас, голуба, я тебя пригрею... Вот так, хорошо. Теперь давай ходи на меня!..

   Аня вскочила и выбежала на кухню. Леша пил воду из стакана, жадно ее глотая.

   — Лешенька, — взмолилась Аня. — Скажи ему, чтобы он этого не делал!..

— Чего — не делал? — не понял Леша.

   Тут из комнаты вскрикнула Нина и злорадно захохотал Датый. Леша выскочил с кухни, но через некоторое время вернулся, криво усмехаясь.

   — У каждого свои заморочки, — сказал он. — Ты вот тоже не без особенностей в этом вопросе, не так ли?

   — Но она-то здесь при чем? — всхлипнула Аня. — Что она вам сделала?

Опять простонала из комнаты Нина, и Аня сжалась..

   — Если хочешь знать, она мне чуть яйца не отшибла, — . сказал Леша. — Я бы ее вообще придушил...

   — Вы больше ничего ей не сделаете? — спросила Аня, плача.

— Да ничего с ней не будет, — ответил Леша, махнув рукой. — Бабы — твари, им такие упражнения только в охотку. Но если она рыпаться начнет, я ее пришью. Так и передай, поняла?

   — Как — передать?— испугалась Аня.— Вы что, меня здесь оставите? Я же не могу здесь оставаться, Лешенька!..

   — Останешься, — твердо произнес Леша, — и передашь все, что я тебе сказал. Потом придешь, расскажешь.

   — Но как же я могу? — недоумевала Аня. — Ведь это я сама ее подставила...

— Сможешь, — сказал Леша.

   Они уже ушли, а Аня все сидела у кухонного стола и рассматривала большой кухонный нож. Она взяла его в руки, жалобно заплакала и даже приготовилась резать себе вены, как вдруг услыхала стон из комнаты. Она вскочила и бросилась туда.

   Нина лежала на животе, и рука ее безвольно свисала на пол. Аня осторожно подошла, накрыла ее одеялом, и Нина открыла глаза.

— Кто? — спросила она.

— Это я, Нинуля, — жалобно пропищала Аня. — Как ты? Нина чуть повернула голову, посмотрела на нее и криво

усмехнулась.

   — Я — прекрасно, — произнесла она, едва шевеля губами. — А ты?

Аня заплакала и села на пол рядом.

   — Прости меня, Нинуля, родная... Это же все из-за меня!..

— Да я уже поняла, — проговорила Нина.

   — Он запугал меня, — всхлипывала Аня. — Даже задушить хотел... Каждый день приходил и запугивал!.. Обещал с квартиры съехать...

— Раз обещал, значит, съедет, — сказала Нина.

— Я ничего не могла сделать... — хныкала Аня.

   — Ладно, проехали, — сказала Нина, поднимаясь на локте.

— Ты меня прощаешь? — спросила с надеждой Аня.

— Мне сейчас не до тебя, — сказала Нина.

— Тебе помочь? — спросила Аня.

   — Да, помоги,— кивнула Нина, намереваясь подняться. — В ванную меня отведи, отмыться... Телефон ведь действительно звонил, не так ли?

   — Да, это Феликс, — подтвердила Аня. — Он еще позвонит.

— Это хорошо, — кивнула Нина. — Он мне нужен.

   Аня довела ее до ванны и даже помогла сесть и включить воду.

   — Хочешь, я тебя помою? — предложила она почти просительно.

   — Так мы не услышим звонок, — сказала Нина. — Если он позвонит, когда я буду в ванной, то принеси телефон сюда, поняла?

— Да, конечно, — сказала Аня.

   — И больше никому двери не открывай, — добавила Нина. — Хватит с нас на сегодня гостей.

   Аня охотно улыбнулась в ответ на эту шутку и жалобно всхлипнула. Ей опять хотелось плакать.

   Она прошла в комнату, стала у окна и принялась размышлять, что будет, если она выпадет из окна Нининой квартиры. Нина жила на третьем этаже, и никакой вероятности в скором смертельном исходе не было. Люди падали и из более высоких окон и оставались в живых. Но сам процесс падения казался Ане чрезвычайно привлекательным. От этого переживания ее отвлек телефонный звонок, и она схватила трубку.

— Але!.. — сказала она. — Феликс?

   — Для кого Феликс, — услышала она в ответ, — а для кого и Феликс Захарович. Где там Нина?

   — Знаете, она опять в ванной, — сказала Аня. — Но она просила, если что, нести телефон прямо туда.

— Хорошо хоть — не в туалет, — проговорил Феликс. Аня вошла в ванную с телефоном и шепнула:

— Это он.

   — Спасибо, — сказала Нина, лежавшая в ванне без всякого движения.

Она взяла трубку, указала, куда поставить аппарат, и произнесла: -Я.

   — Что-то ты долго моешься, подружка,— заметил насмешливо Феликс.

   — Я испачкалась уже после того, как помылась, — ответила Нина.

— Что-нибудь случилось? — насторожился Феликс.

   — Ничего, — сказала Нина. — Это личное. Какие новости?

— Все новости нынче у тебя, — сказал Феликс. — У меня что, так, мелочь всякая. Он через неделю в Швецию намыливается, с делегацией. Надо бы провернуть наше дело до его отъезда.

— У меня все готово, — ответила Нина.

— В самом деле? — искренне удивился Феликс. Нина промолчала.

   — Ну молодец,— сказал Феликс— Какая нужна помощь?

— Никакой, — отвечала Нина жестко.

— И когда?

   — Ровно через неделю, — сказала Нина. — В следующую субботу.

   Феликс на другом конце провода глубоко и шумно вздохнул.

— Приемлемо, — сказал он.