"Огненный ручей" - читать интересную книгу автора (Дик Иосиф)

Глава IX. Общественные доски

Витаха проснулся рано. Круглый будильник с никелированным звоночком показывал шесть. В полураскрытое окно, занавешенное марлей, смотрело солнце. Горячий лучик лежал на щеке матери. Она дышала ровно и спокойно. Морщинки на её лице не были уже такими глубокими, как вчера вечером.

Ей пора вставать, но Витаха всё медлит. Конечно, стоит ему только сказать: «Мама!» — и она сразу же проснётся, быстро оденется и возьмётся ещё до работы вытирать в комнате пыль, мыть посуду, оставшуюся после вчерашнего ужина, заправлять керосином примус. Но Витаха этого не хочет. Он разбудит её только минут за сорок до начала работы, чтобы она одно успела: одеться и позавтракать. Сейчас он встанет раньше её и вскипятит чай.

Мать чему-то улыбалась во сне, и на всём лице её лежала какая-то тихая радость.

Что она сейчас видит? Может быть, опять отца? Однажды она вот так улыбалась, а проснувшись, рассказала, что видела себя молодой и в свадебном платье. Они куда-то шли с отцом, а дорога была и не дорога, а светлый ручей, и по берегам росли красные цветы… Тогда у матери в глазах стояли слезы.

В бараке начинался рабочий день. За тонкими деревянными перегородками, оклеенными газетами, раздавались детские голоса. Каменщик Полещук, видимо уже сидя за столом, строго говорил своему сыну Миколке:

— Ты почему вчера опять допоздна читал? Мать не слушаешься? И так очки носишь, совсем глаза сломаешь…

В коридоре хлопали двери, на дворе разжигались печурки.

Витаха пощупал мускулы на руках, протёр уголки глаз и, вскочив с постели, налил в чайник воду.

Когда мама проснулась, стол был уже накрыт. Мария Фёдоровна быстро позавтракала и натянула на себя спецовку, взяла кепку с синими очками. Она была газосварщицей.

— Виташка, — сказала она, — сготовишь себе сегодня макароны, они в шкафу лежат. А будешь селёдку есть, нарежь луку и маслом её залей.

Она шершавой ладонью погладила Витаху по щеке, улыбнулась — большой стал сын — и ушла.

Первым к Витахе заглянул Миколка.

— Витаха, — сказал он, — а меня мать сегодня с вами не отпускает.

— Это почему?

— Она мыть меня хочет. Что делать?

— А ты тикай от неё! Повертись немножко дома, а потом незаметно и махни через забор.

— Миколка!.. — вдруг раздался на дворе протяжный женский голос. — Вода уже вскипела!..

— Во, опять кричит! — сказал Миколка. — Прямо спасенья нет!

Витаха выглянул в окно. Во дворе, стоя на кирпичах, грелся на костре бак с водой. Миколка подошёл к своей «бане», скидывая на ходу майку, и сел в корыто. Мать зачерпнула кружкой воду из бака и облила ему голову.

— Ой, горячо, горячо! — закричал Миколка и подскочил в корыте.

— Та сиди, чертяка! Не сваришься! — сказала мать и облила его холодной водой.

— Ой, холодно! — закричал Миколка.

Но мать, не обращая внимания на эти возгласы, стала намыливать сыну голову.

Миколка сидел под её руками уже тихий и покорный. Голова у него от белой пены будто вздулась. И вдруг Миколка завопил:

— Ой, мыло в глаз попало!

Он выскочил из корыта, вслепую пошёл к ведру с холодной водой и, зацепив за него ногой, опрокинул его. Мать ударила его мочалкой по спине.

В общем, минут через десять Миколка прибежал к Витахе весёлый и довольный.

— Видал, какую я комедию играл! — улыбнулся он. — Эхо чтобы она побыстрее…

Миколка принёс на промаслившейся газетке два больших блина, огромный, с кулак, кусок сахару и положил их на стол:

— Поешь-ка…

С ним был неразлучный парусиновый портфель, где лежало много разных бумажек: и приказы по отряду, и список членов, и деловые донесения.

Не прошло и получаса, как у Витахи собралось человек двенадцать.

Этот весёлый народ пришёл со всех окрестных улиц. Раньше ребята были предоставлены самим себе: слонялись без дела по посёлку, стреляли из рогаток по уцелевшим стёклам в разрушенных цехах. Но однажды Матвей Никитич поймал на заводе Миколку, который пытался разрядить найденную мину, и немедленно вызвал к себе Витаху. Вызвал как «старшего товарища» — воспитанника ремесленного училища.

«Слушай, — сказал он, — вот этот хлопец на твоей улице живёт?»

«На моей… Даже в моём бараке…»

«Так вот, я тебе объявляю строгий выговор. Ты что распустил своих пионеров? Болтаются они чёрт знает где, стёкла в цехах бьют, с минами возятся. Ты как думаешь: занятия закончились и пионерской работе баста? — строго продолжал парторг, поглядывая то на Витаху, то на Миколку. — Что я тебе говорил о лагере?»

«Что мы, взрослые, поедем во вторую смену», — ответил Витаха.

«Да, поедете, и обязательно поедете. В самое напряжённое для завода время, когда у нас на учёте каждый человек, каждый рубль, каждая машина, мы отправляем вас в лагеря, запланировали спортплощадку на третий квартал… А вы? Вместо того чтобы как-нибудь помочь заводу, бьёте стёкла! А завод-то чей? Это завод ваших отцов, ваш завод! Или он не дорог вам?»

«Нет, дорог», — тихо сказал Витаха.

«А если дорог, так что ты бездельничаешь? Можете уходить!»

Парторг был сердит не на шутку. Когда Миколка вышел из кабинета, он сказал Витахе:

«Ты понял меня? Вы должны найти себе хорошее дело…»

«Ясно», — ответил Витаха.

А через несколько дней у него появилась мысль самим строить спортплощадку…

На дворе, из маленького, крытого соломой сарайчика, Миколка вытащил фанерный ящик с молотками и клещами, пилу, топоры и роздал их ребятам. Теперь можно было выступать.

Первым делом по дороге к мартеновскому цеху Витаха завернул на теплоэлектроцентраль. Он должен был позвонить Матвею Никитичу. Ребята поджидали на улице.

В машинном зале с белыми кафельными стенами и стеклянным потолком механомонтажники, осторожно разбивая ящики с надписью «Верх, не кантовать!», устанавливали в широком гнезде никелированные детали турбовоздуходувки.

По залу расхаживали электрики в синих комбинезонах. Они привинчивали на мраморных щитках десятки рубильников, выключателей и вольтметров.

Четырёхэтажные паровые котлы со всех сторон были облеплены людьми. Котлы нужно было пустить в ход прежде всего. В них вырабатывается пар, который крутит турбину воздуходувки, а та уже гонит воздух в домну.

Пробравшись между грудами каких-то старых машин, Витаха вошёл в пустой кабинет. Главный инженер ТЭЦ распоряжался на участках.

Витаха взял телефонную трубку:

— Коммутатор, дайте партбюро!

В трубке что-то оглушительно щёлкнуло, потом послышался мужской голос:

— Я вас слушаю.

— Матвей Никитич, здравствуйте! Это Грицай звонит. Мы уже, Матвей Никитич, напилили себе брёвен. Теперь нам машину надо — перевезти.

— Гм… машину? — не сразу ответил парторг. — Дело тут сложное. Сейчас знаешь сам, какая пора! А на какое время вам будет нужно?

— На один час.

— А управитесь?

— Конечно.

— Тогда вот что: машина будет вас ждать в пять часов вечера у въезда в завод. Я сейчас позвоню в гараж. Договорились?

— Договорились.

Барак, к которому подошли ребята, был разбит до основания. Торчали только его остов из обгорелых брёвен и печные трубы. Правда, внутри каким-то чудом уцелели две оштукатуренные и, вероятно, поэтому не сгоревшие деревянные перегородки. Их начали разбирать.

Витаха вбивал в щели лом и отворачивал доски. Они отрывались с трудом, похрустывали.

Ржавые гвозди скрипели и нехотя вылезали из чёрных своих гнёзд.

Витаха любил работать. Он не мыслил себе и дня, проведённого в «ничегонеделании». По утрам, едва проснувшись, он уже составлял план на целый день и всегда стремился его выполнять. И, бывало, он очень сердился на себя, если какое-либо из назначенных дел приходилось переносить на завтра. Зимой после занятий в ремесленном училище он бежал домой, чтобы к приходу матери начистить и сварить картошки. Пообедав, он садился за свой маленький верстачок и начинал мастерить шкаф. По его замыслу шкаф должен быть одновременно и для белья и для посуды. Комната у Витахи была маленькая, пустая, и шкаф хотелось сделать компактным и нарядным. Шкаф мог быть простым: сколотил каркас, закрыл одну его сторону фанерой — и точка! Но Витаху это не устраивало. Если уж делать, так делать как на мебельной фабрике! Даже лучше. Витаха не торопился. Где только можно было, он собирал сухие дубовые дощечки, любовно их обрабатывал и склеивал с уже готовыми частями. Шкаф постепенно становился «жилым». В нём уже стояли чашки и тарелки, а в платяном отделении висела мамина одежда — шерстяная юбка и кофточка. Но до окончательной сдачи шкафа в «эксплуатацию» ещё было далеко. Витаха хотел покрыть его коричневым лаком и отполировать.

Потом, после «ручного труда», Витаха уходил в красный уголок на соседнюю улицу. Здесь были журналы довоенного издания — «Вокруг света» и «Техника — молодежи». Они открывали перед Витахой новый мир: модели кораблей, радиоуправляемые самолеты, поршневые автомобили. У Витахи чесались руки сделать самому всё, о чём рассказывалось в журналах, но он не разбрасывался. За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь.

А в ремесленном училище он изучал физику, химию, свойства металлов, слесарное и токарное дело и другие предметы.

На ладонях у Витахи были мозоли — твёрдые, рабочие. И теперь, разбирая барак, он испытывал удовлетворение оттого, что его рукам был послушен тяжёлый лом.

Миколка подпиливал обгорелые брёвна и стёсывал топором окаменевший нагар. За чёрным слоем медленно проступало белое тело дерева. Как натуралист, Миколка тут же проверял его — не трухлявое ли оно, не тронуто ли грибком.

Другие ребята из оторванных досок выдёргивали гвозди и на кирпичах молотком выпрямляли их.

В соседнем разрушенном бараке размещался «склад». Там уже лежали заготовленные брёвна и доски.

Спилив толстое бревно, Миколка поволок его на склад.

Через пять минут Витаха услыхал крик:

— Эй, ребята, давайте быстрей сюда!

Бросив лом, Витаха побежал к складу.

— Ты знаешь, — взволнованно сказал Миколка, — вчера мы досок десять сюда принесли, а сейчас посмотри: ни одной нет!

Витаха подскочил к покосившейся печке, под которой вчера сложили доски. Действительно, их там не было.

Витаха, прищурившись, посмотрел на Миколку:

— Ты для дома просил вчера две доски, мы тебе не дали — без нас взял?

— Хоть дом обыщите! — обиделся Миколка. — Раз на дали, значит, не дали. Как же я возьму общественные доски! Чувствовалось, что он говорит искренне.

— Кто ж их стащил?.. — задумчиво сказал Витаха. — Мы работали, работали, а тут — фьють! — и всё насмарку!

— Ух, знал бы, кто это сделал, я бы ему!.. — запальчиво сказал Миколка. Потом предложил: — А может, в милицию заявить?

— Жди! Будут они тебе из-за каких-то деревяшек возиться! — махнул рукой Витаха. — А много их там лежало?

— Кажется, десять. Но я сейчас проверю… Миколка побежал к первому бараку, принёс оттуда портфель и порылся в бумажках.

— Вот, — наконец сказал он и ткнул в белый листочек. — Бухгалтерия у меня точная. «Вчера добыто и сдано на склад для хранения пять целых толстых досок, три с отбитым краем и три тонкие».

— Одиннадцать, значит, было?

— Одиннадцать.

— Жалко!.. — вздохнул Витаха.

Ребята были огорчены пропажей.

Работали они ещё часа три, пока не проголодались. Потом, подхватив инструменты, двинулись по домам обедать.

Витаха шёл впереди. Его голову окутывал тюрбан из рубашки, а на плече лежала длинная доска. Она была тяжёлая и врезалась в кожу. Но Витаха ее не снимал. Снимешь — ребята подумают, что устал.

Все шли молча. Говорить сейчас, в такую жару, — языки не ворочались. Болели руки и опалённые спины, мучила жажда.

Когда по заводской дороге проносились автомашины, они оставляли за собой непроглядную пылевую завесу. Ребята обошли мартеновский цех, и вдруг кто-то сказал:

— Стойте, посмотрите-ка налево!

Миколка повернул голову, вгляделся и зашептал:

— Курортник там! Ребята, помните курортника? С Афоней сдружился! И девчонка с ними!

Впереди, неподалёку от ребят, около своей трубы Афоня и Андрюша, стоя на коленях, что-то сколачивали. Они делали то ли какой-то прямоугольник, то ли маленький плот — трудно было разобрать. Майка, сидя рядом с ними, сбивала молотком какой-то ящик и пробовала его рукой — не шатается ли.

И вдруг Миколка воскликнул;

— Наши! Чтоб я вареником подавился, наши доски!..

— Трудятся… А сейчас за чужое получат!

Витаха тихо сказал ребятам: «Пошли!» — и направился к трубе.

Завидя их, Афоня и Андрюша поднялись с земли.

Витаха подошёл как ни в чём не бывало, наступил ногой на доски — это была дверь, которую Афоня хотел повесить на трубу, — и сказал:

— Где ты взял эти доски?

— А тебе какое дело? — ответил Афоня.

— Ты что, отвечать нормально не можешь?

— Чего с ним разговаривать! — Миколка стал рядом с Витахой. — Отнять доски, и дело с концом!

— Ты, бухгалтер, молчи… — процедил Афоня.

— Откуда у тебя эти доски? — повторил Витаха.

— Нашли, — сказал Андрюша. — Вон там, в разбитом доме. — Он указал рукой за мартеновский цех.

— Они сложенные были?

— Сложенные.

— Ну, так это и есть наши. Мы их для спортплощадки приготовили.

— Для чего, для чего? — насмешливо спросил Афоня — Парк культуры строите?

— Для спортплощадки. — Витаха смотрел Афоне прямо в глаза. Тёмные брови его сдвинулись над переносицей. — Ну, что скажешь?

— А мы не знали, что они ваши, — подошла к Витахе Майка. — Глядим — лежат, мы и взяли.

— Чего ты лезешь, куда не просят! — повернулся Афоня к Майке. — Мало ли что они скажут, а мы верить должны? Пускай вот докажут сначала!

— И докажем, — сказал Миколка. — Только чего тебе доказывать?

— А может быть, вам сам начальник на доски разрешение дал? — с ехидцей спросил Афоня.

— Смейся, смейся! — сказал Миколка. — Сейчас умоешься!

Он присел на корточки, положив на колени портфель, перелистал какие-то бумажки и вдруг прочёл:

— «Для строительства спортплощадки на Ильинском пустыре разрешить товарищу Грицаю разборку двух разбитых бараков, расположенных за мартеновским цехом. Начальник треста «Жигачёвстрой» С. Марецкий».

— Кто, кто подписал? — побледнел Андрюша.

— Марецкий. Сам начальник! — гордо сказал Миколка. — Может, проверить хочешь? Не жалко.

Он поднёс к Андрюшиным глазам бумажку. Разрешение было отпечатано на машинке, и внизу действительно стояла подпись отца.

— Точная подпись? — чуть слышно спросила Майка.

— Точная.

— Афоня, надо отдать доски, — сказала Майка.

— А ты что за судья! — огрызнулся Афоня. — Ты их не таскала, тебе они не нужны, ну и тут не суйся! Это ещё как сказать, чьи доски!

Вид у Афони воинственный: глаза внимательно следят за всеми, кулаки сжаты.

Майка посмотрела на Витаху. Он был совершенно спокоен. Мальчик тоже взглянул на Майку, и ей показалось, что он слегка-слегка одобрительно улыбнулся.

— Ты, Афоня, тьфу, а не человек! — презрительно сплюнул Витаха. — Значит, миром не отдашь?

— Нет.

— Ладно… Драться мы за них не будем. А захотели бы — сейчас бы ни досок, ни твоей трубы здесь не было. — Витаха посмотрел на Андрюшу: — Ты кто?

Андрюша не знал, как себя вести: то ли как Афоня, то ли ответить по-настоящему.

— Человек, — уклончиво ответил он.

— А чего ты с ним связался?

— Он друг мне…

— Нашёл себе парочку! — ухмыльнулся Миколка. — Единоличника!

— Проваливай отсюда, очкарик! — сказал Афоня и подошёл к Миколке. Тот попятился.

— Ну ты! Ты! Потише! — Витаха плечом толкнул Афоню. — Чего на рожон лезешь?

— А ты чего?! — Афоня тоже толкнул Витаху. — Или давно не зарабатывал?! А то живо разгоню твою вшивую команду!

— Ой, разогнал один такой! — засмеялся Миколка. — Нас вон сколько, а ты — один!

— И один справлюсь!

— А ну давай, разгоняй! Посмотрим! — сказал Витаха. Вдруг Афоня схватил с земли доску и погнался за Миколкой. Тот задал стрекача.

— А ну-ка ребята! — вдруг скомандовал Витаха. — Схватить этих!

Витахины дружки в минуту поймали пытавшихся убежать Андрюшу и Майку и скрутили им руки.

— Афоня, на помощь! — завопил Андрюшка. Но не успел Афоня подбежать к трубе — Витаха ловким рывком отнял у него доску и сбил его с ног.

— Ах, ты так! — закричал Афоня и хотел было схватить камень, но сзади на него насели ещё пятеро мальчишек, и Афоня под их тяжестью утихомирился.

— Ну, — победно спросил Витаха, — будешь ещё хорохориться?

— Ничего, мы тебе ещё покажем! — прохрипел Афоня.

— Ладно, отпустите его, — миролюбиво сказал Витаха. — И этих отпустите! — Он указал на Майку и Андрюшу.

Афоня, опустив глаза, поднялся с земли и стал отряхивать от пыли штаны.

Миколка подошёл к Витахе и тихо спросил;

— Доски забирать?

— А чёрт с ними! — махнул рукой Витаха.

— Но ведь они наши!

— Да ладно, пусть пользуется. Ведь уже дверь сколочена!

— А мы её сломаем! — настаивал Миколка. — Его надо проучить.

Майка стояла потупив глаза. Она не знала, что ей делать: то ли сказать, что Витаха хулиган и что он не должен был командовать «Схватить этих!», то ли сказать, что Афоня жулик и нужно немедленно отдать доски. Или, может быть, просто смолчать?

Она смолчала…

По дороге домой Миколка шепнул Витахе:

— А я знаю, почему ты не скомандовал отнимать доски.

— Ну? — покосился Витаха.

— Там девчонка была. Эта… как её… Майка. Она всё время на тебя смотрела. Я заметил…

И Миколка тихо засмеялся.