"Блокада 2. Тень Зигфрида" - читать интересную книгу автора (Бенедиктов Кирилл)

Глава шестая След «Золотой Зари»

Спустя две недели после начала занятий курсанты познакомились с новым преподавателем.

Это произошло на уроке немецкого. Войдя в класс, они обнаружили, что вместо старенькой Изольды Францевны за столом сидит худощавый черноволосый мужчина с крупным носом и цепкими, похожими на маслины, глазами. Одет он был в штатское – свободные черные брюки и белую рубашку с коротким рукавом.

– Здравия желаю, – на всякий случай гаркнул Шибанов. Мужчина слегка поднял брови – мол, зачем же так кричать?

– Разрешите вопрос!

– Спрашивайте, капитан.

– А что с Изольдой Францевной?

– Она больше не будет вести у вас немецкий, – ответил черноволосый. – Немецкий у вас буду вести я. А также многое другое.

«У него акцент, – подумал Лев. – Несильный, едва заметный, но все же акцент. Француз?»

– Меня зовут Жером, – словно прочитав его мысли, продолжал мужчина. – Я назначен командиром вашей группы. Группе, кстати, присвоено кодовое название «Синица». Вопросы?

«Он похож на д’Артаньяна, – подумал Гумилев. – Не такого молодого, как в «Трех мушкетерах», но и не такого старого, как в «Двадцать лет спустя». Где-то посередине. Интересно, он из Интербригад? В Испании сражалось много французов...»

– Товарищ Жером, вы военный? – не унимался Шибанов.

Черноволосый сдержанно улыбнулся.

– Да, капитан. Я майор государственной безопасности. Но будет лучше, если вы станете обращаться ко мне, как сейчас – «товарищ Жером».

– Разрешите узнать, каковы задачи нашей группы, – неожиданно выступила вперед Катя. – А то мы уже две недели гадаем, зачем нас здесь собрали...

Жером легко поднялся со стула и зачем-то подошел к окну. Подумал и задернул штору.

– Разумеется, я отвечу на все ваши вопросы, – сказал он. – Но прежде вам предстоит пройти что-то вроде экзамена.

– По немецкому? – разочарованно спросил Теркин. – Так я не сдам...

– Немецкий здесь не при чем, – успокоил его черноволосый. – Экзамен вы будете сдавать в индивидуальном порядке, много времени он не займет. Начнем, пожалуй, именно с вас. Остальных попрошу подождать за дверью.

– Ни пуха, ни пера, – сказал Шибанов, хлопая Василия по плечу. – Смотри, не подведи, пехота...

Выйдя на улицу, устроились в тени большого дуба. Гумилев достал папиросы, закурил. Курева им выдавали по пачке в день, причем папиросы были хорошие, явно из довоенных еще запасов – «Борцы» или «Дели». Кроме Льва, в группе курил только Теркин, но тот в основном смолил припасенную махорочку, а папиросы копил и обменивал на что-нибудь ценное.

– Отсядь, Николаич, – попросил Шибанов, – сам здоровье гробишь, так хоть других не обкуривай.

– Сдается мне, капитан, ты хочешь жить вечно, – процитировал Гумилев безымянного английского капрала эпохи Первой мировой войны, но отодвинулся.

– А что, – задумчиво проговорил Шибанов, – это мысль интересная. Вот если бы открыли такой способ, чтоб можно было жить лет двести-триста и не стареть... Это ж сколько за всю жизнь можно увидеть! Пушкин сто с хвостиком лет назад еще жив был, стихи писал! А еще за сто лет до этого Пугачев родился... Да мало ли великих людей в России было...

– Их и сейчас не меньше, – усмехнулся Лев. – Только, как справедливо заметил еще один поэт, «большое видится на расстоянье». Ты уверен, капитан, что смог бы определить, кто из твоих современников действительно велик?

Шибанов сорвал травинку, сунул в рот и принялся жевать.

– В чем-то ты, конечно, прав, Николаич. Но все равно прожить триста лет было бы здорово...

– А мне бы хотелось, чтобы изобрели такое средство, чтобы люди вообще не болели, – сказала Катя. – Пусть живут не триста лет, а семьдесят – но только здоровыми.

– Да чего тут изобретать? – удивился Шибанов. – Не пей, не кури, спортом занимайся – вот и не будешь болеть.

По лицу Кати пробежала тень.

– У меня мама не пила и не курила. А потом заразилась тифом и умерла.

Капитан крякнул.

– Извини, Катюш. Я ж не про заразу...

Повисло неловкое молчание. Гумилев, чтобы разрядить обстановку, спросил:

– Как думаете, этот Жером – он француз или испанец?

– Маловато данных, – тут же откликнулся Шибанов. – Вообще у нас в Таганроге и в Ростове таких тоже хватало. На армянина он не слишком похож, а вот на осетина – вполне.

– А акцент?

– Ну, пожил за границей, вот и акцент...

Открылась дверь, и во двор вышел Теркин. Вид у него был обескураженный.

– Катюша, тебя просят.

– А чего там было-то? – Катя вскочила, поправила падавшую на глаза светлую челочку. – О чем спрашивал?

– Не велено рассказывать, – покачал головой Василий. – Но ты иди, не боись. Он не кусается.

– Я и не боюсь, – обиженно дернула плечиком Катя. – Подумаешь...

И гордой походкой двинулась к казарме, в которой размещался класс немецкого.

– Ладно, пехота, колись, чем там этот Жером интересуется, – сказал капитан, когда Катя скрылась за дверью. – Тут все свои.

– Думаешь, я шутки шучу? – нахмурился Василий. – Он мужик серьезный, не то, что некоторые. До тебя очередь дойдет, сам все узнаешь. Николаич, дай папироску.

– Ну и ладно, – Шибанов сплюнул травинку. – Ты у меня тоже чего-нибудь попроси...

Катя отсутствовала минут пятнадцать. Вернулась бледная и как будто бы чем-то испуганная, но говорить, что происходило в классе, тоже наотрез отказалась.

– Саша, теперь ты иди, – сказала она, садясь на траву. – А Лев после тебя...

– Можете меня даже не спрашивать, о чем мы с этим Жеромом разговаривали, – буркнул Шибанов. – Все равно не скажу.

Капитан пробыл в классе дольше всех – около получаса. Для Гумилева время тянулось мучительно медленно. Он пытался представить себе, в чем может заключаться экзамен, и почему Жером запрещает курсантам о нем рассказывать, но так ничего и не придумал. Проще всего было предположить, что экзамен как-то связан с загадочными способностями Кати и Теркина. Но имелись ли такие способности у Шибанова, Лев не знал, а в отсутствии их у себя был совершенно уверен. О чем же тогда будет его спрашивать Жером? Опять о туркестанской находке? И что там так долго делает капитан?

Наконец, Шибанов вышел из класса и расслабленной походкой направился к дубу. Подойдя, бросил неприязненный взгляд в сторону Теркина.

– Ну, старшина, ты и жук...

Что ответил ему Василий, Гумилев уже не услышал. Он шел к казарме, пытаясь унять непонятно откуда взявшуюся дрожь в коленках. Странно – Берия не боялся, а теперь вот трясется, как осиновый лист...

Жером стоял спиной к двери у зашторенного окна. На столе были разбросаны бумаги с символами – треугольник, ступенчатая пирамида, две пересекающихся сферы, восьмиконечная звезда. Несколько листов были придавлены граненым хрустальным шаром, вроде тех, какие используют маги и предсказатели будущего.

– Проходите, Лев Николаевич, – приветливо сказал Жером, поворачиваясь к Гумилеву. – Не обращайте внимания на этот реквизит, к вам он никакого отношения не имеет. Что, не терпится узнать, в чем будет состоять экзамен?

Льву показалось, что майор госбезопасности ему подмигнул.

– Не терпится, – сказал он хриплым голосом.

– В сущности, никакого экзамена не будет. Так, поговорим кое о чем. Ваши товарищи, наверное, уже предупредили вас, что все, о чем мы будем беседовать, не должно выйти за пределы этой комнаты?

– Так точно.

– Ну и замечательно. Смотрите, Лев Николаевич, здесь у меня есть фотоснимки из разных уголков Европы и Азии. Приглядитесь, может быть, какой-нибудь пейзаж покажется вам знакомым?

Жером щелкнул замками большого портфеля из желто-коричневой кожи. Извлек оттуда пачку фотографий и разложил поверх бумаг с символами.

На нескольких фотографиях были запечатлены виды гор – со снежными вершинами или покрытых лесом. Гумилев повертел в руках карточку с живописным ущельем, по которому струился быстрый поток – что-то она ему напоминала – но так ничего и не вспомнив, отложил ее в сторону.

Другие фотографии были явно сделаны в Тибете – сливавшиеся со скалами крепостные стены и квадратные башни невозможно было перепутать ни с чем. В Тибете Лев не бывал никогда, хотя много раз видел изображения тибетских монастырей, поэтому без колебаний убрал эти карточки из стопки.

Осталось всего несколько фотографий: на трех изображена пустыня, на четвертой и пятой – горное озеро немыслимой красоты. Озеро сразу показалось Льву знакомым.

– Это ведь Рица? – спросил он у Жерома.

– Да. Известное изображение, даже на обертке конфет есть. Вы там бывали?

– Нет, к сожалению. На Кавказ так и не довелось съездить. А вот эти пейзажи напоминают Туркестан, но что-то определенное сказать трудно – пустыня везде пустыня...

Жером сложил отвергнутые Гумилевым фотографии в стопку.

– Тем не менее, вы правы, это Восточный Туркестан. А то ущелье, с горной рекой – оно тоже показалось вам знакомым?

Лев пожал плечами.

– Сначала вроде бы да. Но это непохоже ни на Саяны, ни на Памир. Может быть, Крым?

– Нет, не Крым. Ладно, будем считать, с фотографиями мы разобрались. Теперь взгляните сюда.

Жером развернул перед Гумилевым старую, потертую на сгибах карту. Явно еще дореволюционную – названия населенных пунктов писались с «ятями», в нижнем левом углу был фиолетовый оттиск «Имперскiй Генеральный Штабъ».

– Та карта, которую вы нашли в Черной Башне в Туркестане, имела какие-либо общие детали с этой?

Гумилев вздрогнул и выпрямился на стуле.

– Почему вы назвали ее Черной Башней?

– А как же еще мне ее называть? Лев Николаевич, вам повезло – вы побывали в одной из Семи Башен Сатаны, и вернулись оттуда живым.

Гумилев никак не предполагал услышать такое из уст майора госбезопасности. Некоторое время он тупо разглядывал карту, потом сказал:

– Я ничего не знаю ни о каких Башнях Сатаны. Это был памятник зороастрийской культуры, в тех краях они встречаются...

– Рядом с башней имелся выход на поверхность подземного газа? – спросил Жером. – Что-то вроде неугасимого пламени?

– Да. Я уже рассказывал об этом следователю...

– Кстати, о следователе. Вы помните его фамилию?

– Помню, разумеется. Это было не так давно. Фамилия следователя была Бархударян, по имени-отчеству он мне не представлялся.

– С вами работал только один следователь?

Жером говорил мягко, но Лев чувствовал, что этот человек умеет допрашивать не хуже следователей в «Крестах». Просто он умнее и тоньше, да и задачи перед ним поставлены другие – Бархударяну и компании важно было выбить показания и поскорее засадить человека за решетку.

– Нет, был еще один... но как его звали, я не знаю. Он присутствовал на двух или трех допросах.

– Можете его описать?

– Среднего роста, рыжеволосый, в очках. Все время грыз кончик карандаша. Мне он показался похожим на еврея.

– А чем этот второй интересовался больше всего, не помните?

Гумилев невесело усмехнулся и постучал согнутым пальцем по карте.

– Вот как раз тем, чем вы сейчас. Очень его интересовал мертвый англичанин. Ну, и еще шифр на его карте.

Жером одобрительно посмотрел на него.

– Замечательно, что вы помните все эти детали, Лев Николаевич. Про карандаш особенно интересно.

– Шутите, товарищ майор?

– Товарищ Жером, – мягко поправил его черноволосый. – Нисколько. Такие детальки... они как крючки, зацепившись за которые, можно размотать целый клубок воспоминаний. Давайте вернемся к карте. Она была зашифрована, так?

– Да. Все пояснения давались цифрами. Например, так – 48 15 16 23 42. Или 1888. Или, редко – 66/14. Буквы встречались очень редко, причем всякий раз это были последние буквы латинского алфавита – x, y, z.

– Похоже на обозначения осей в какой-то системе координат, не так ли?

Лев решил пойти ва-банк.

– Вы что-то знаете об этой карте, товарищ Жером?

Черноволосый покачал головой.

– Ровным счетом ничего. И очень рассчитываю узнать с вашей помощью. А вот о мертвом англичанине кое-какие догадки у меня имеются.

Он извлек из портфеля толстый альбом в переплете из черного бархата. Положил на стол перед Гумилевым, но открывать не спешил.

– Это, Лев Николаевич, журнал тайного общества «Золотая Заря», основанного в Лондоне в 1888 году. Сейчас это общество уже не существует, но когда-то считалось одним из самых могущественных в Европе, куда там масонам... В 1902 году член «Золотой Зари», некий полковник Диксон, был направлен в Афганистан с топографической миссией – он должен был разграничить зоны русского и английского влияния, а также нанести на карты нейтральную территорию в центре страны. Эта миссия была им выполнена, и в 1907 году Англия и Российская империя заключили соглашение, положившее конец так называемой Большой Игре за Центральную Азию. Но Диксон в Великобританию не вернулся, хотя там его ждало повышение по службе – он испросил отпуск по болезни и остался на Востоке. В 1912 году, как можно судить по записям в этом журнале, он отправил последнее сообщение своим «братьям» по обществу «Золотой Зари», и после этого следы его затерялись.

– Вы думаете, я нашел труп этого Диксона?

– Во всяком случае, он кажется самым подходящим кандидатом. Посмотрите, вот фотография полковника, сделанная за несколько лет до его исчезновения.

Жером раскрыл заранее заложенную шелковой ленточкой страницу альбома. Оттиск с пожелтевшего йодистого снимка изображал худого, облаченного в пыльную колониальную форму мужчину с бородкой и пышными усами. Понять, похож ли он был на найденный Гумилевым на вершине башни истлевший труп, было решительно невозможно.

Так Лев и сказал Жерому.

– А не сохранилось ли у него усов? – спросил тот. – Жаркий и сухой климат тех мест должен был законсервировать волосяной покров.

Гумилев кивнул.

– Да, я знаю. Иногда мы находили в Туркестане старые черепа с остатками бород. Но про англичанина ничего определенного сказать не могу. К тому же это была ночь, хотя горящий газ давал достаточно света.

– И все-таки мне кажется, что вы нашли именно полковника Диксона. Хотя бы потому, что общество «Золотая Заря» чрезвычайно интересовалось Черными Башнями, или Семью Башнями Сатаны, как их еще называют. Ну и еще потому, что способ шифрования, который вы описали – цифрами, меняющими свое значение в зависимости от осей координат – это, можно сказать, фирменный трюк членов общества. Вот, полюбопытствуйте.

Он перевернул еще несколько страниц, не выпуская альбом из рук. Целый разворот альбома занимали какие-то непонятные чертежи, свивающиеся в кольца спирали и странные, составленные из входящих один в другой цилиндров, сооружения. Подписи под чертежами были выполнены уже знакомым Гумилеву шифром.

– Да, очень похоже, – сказал Лев. – А что это общество искало в Черных Башнях?

– Вероятно, фигурки, подобные вашему попугаю, – Жером закрыл журнал и отодвинул его на край стола. – Они очень давно интересуют оккультистов и мистиков. А последнее время и куда более серьезных людей.

Он поднялся и снова подошел к окну. Гумилеву показалось, что Жерому хочется отодвинуть край шторы и быстро взглянуть на улицу, но он этого не сделал. «Это у него такая привычка, – подумал Лев. – Постоянно проверять, не следят ли за ним».

– Вы уже наверняка заметили, Лев Николаевич, – сказал Жером, не оборачиваясь, – что в команде «Синица» вы занимаете особое положение. У ваших товарищей есть некоторые необычные способности, у вас – нет. Зато вы единственный, кто видел и держал в руках предмет, который эти способности дает.

– Одну способность, – поправил Гумилев. – Всего лишь знание языков.

– Это неважно. Предметов много, и способности они дают разные. Кстати, вы никаких изменений в своей внешности не замечали, когда пользовались попугаем?

– Вы и об этом знаете? – удивился Лев. – Следователю я об этом не рассказывал...

Жером повернулся к нему.

– Про то, что глаза обладателя предмета меняют цвет, я узнал не от Бархударяна. Как и о том, что у тех, кто владеет предметами не по праву, глаза остаются такими же, как и были – впрочем, и новых способностей не появляется. Вернемся, однако, к вам. Когда ваши глаза приобрели прежний цвет?

– Я не обращал внимания. В тюрьме, знаете, как-то не очень часто приходилось смотреться в зеркало.

– Но другие-то должны были заметить! Неужели никто ничего вам не говорил?

– Нет. Вероятно, все случилось достаточно быстро.

– И способность говорить и понимать иностранные языки вы потеряли мгновенно?

Лев невесело засмеялся.

– Да нет же! Эта способность была у меня только когда я держал попугая в руке. Ну, или когда он висел у меня на шее, на шнурке и соприкасался с кожей. Стоило засунуть его в карман, я переставал что-нибудь понимать.

Жером выглядел очень довольным.

– Постарайтесь вспомнить что-нибудь еще о предмете, Лев Николаевич, – попросил он. – Это крайне важно. А пока будете припоминать, взгляните еще раз на карту. Вот эту, да. Смотрите – полковник Диксон работал где-то в этих краях. Касре – Ширин – Исфахан – Йезд. Это была граница русской сферы влияния. И мы знаем, что у него была при себе карта с зашифрованными топонимами. Давайте поиграем. Наложим ту воображаемую карту на эту, и посмотрим, совпадут ли какие-нибудь детали.

– Боюсь, не получится. Я не так хорошо помню ту карту...

– Но карандаш, который грыз рыжий следователь, помните? Значит, и карту сможете восстановить в памяти. Наш мозг способен еще и не на такие трюки, надо только его правильно стимулировать. Ну так что, попробуем?

– Попробуем, – без особого энтузиазма отозвался Лев. – Я уже говорил товарищу наркому внутренних дел, что на карте, возможно, было изображено Закавказье...

На упоминание Берия товарищ Жером никак не отреагировал – значит, был в курсе всех бесед, которые проводились с Гумилевым.

– То есть вот эта часть карты, – Жером очертил пальцем овал. – Правильно?

– Разные масштабы, – покачал головой Лев. – Та карта была очень подробной, может быть, один к десяти. Мне показалось, что я узнал южное побережье Каспия и часть Большого Кавказского Хребта.

– А озеро Рица на этой карте было изображено?

Гумилев задумался.

– Возможно. Честно говоря, не помню. Восточную часть карты почему-то помню лучше... если, конечно, это вообще был восток.

Он запнулся и уставился на карту Генштаба.

– А если расположение частей света на карте не соответствовало общепринятому? – будто прочитав его мысли, спросил Жером. – Может быть, все эти иксы, игреки и зеты как раз и дают ключ к тому, где на ней восток, запад, север и юг?

– Тогда то, о чем вы просите, бессмысленно, – уверенно сказал Лев. – То, что я принимал за южный берег Каспия, вполне может оказаться восточным берегом Черного моря, и тогда Рица, конечно, будет отображена на карте. Но не имея перед собой самой карты, мы никогда этого не узнаем.

– Есть замечательная английская поговорка – «Никогда не говорите «никогда», – улыбнулся Жером. – Итак, мы выяснили, что вы знаете довольно много, хотя сами и не отдаете себе в этом отчет.

– Много – о чем?

– О предметах. Карта, которую вы нашли, скорее всего, содержала в себе информацию о тайниках, где эти предметы были спрятаны. Во всяком случае, это вряд ли была карта Черных Башен – иначе пришлось бы допустить, что они скучились на сравнительно небольшом куске земной поверхности, а это не так. Понятно, что информация эта необычайно важная и ценная, поэтому карта и была зашифрована. И большая удача, что один из этих предметов все-таки был обнаружен полковником Диксоном и в конечном счете попал к вам в руки, пусть и ненадолго.

– Знаете, – сказал Гумилев, – у меня все время такое впечатление, что вы со мной специально разговариваете загадками. Вроде бы что-то объясняете, а на поверку выходит, что загадок становится еще больше. Может быть, все-таки расскажете, в чем тут дело, зачем нас собрали вместе и почему капитан Шибанов сказал, что я должен остановить войну?

Черные, похожие на маслины, глаза Жерома весело заблестели – этот человек, похоже, умел улыбаться одними глазами.

– Конечно, Лев Николаевич. Пришла пора все объяснить.