Уж боле нет былых Великих Од,Кто их создаст теперь, когда я стар?Как пали «Нравы»!Лишь бурьян растетНа тех полях, где были битвы царств,Друг друга пожирали тигр, дракон,Покуда не сдались безумной Цинь.В стихах давно утрачен чистый тон,Лишь Скорбный человек восстал один,Ян Сюн и Сыма Сянжу в те годаПоддерживали вялую волну,Но взлетов и падений череда —И вновь канон стиха пошел ко дну,А с завершеньем времени ЦзяньаньВ узорах слов и вовсе гибнет смысл.Воспряла Древность только в доме Тан,Все снова стало ясным и простым,Талантам многим к свету путь открыт,Резвятся рыбками в кипенье волн,Созвучьем тела с духом стих звенит,Как полный звезд осенний небосклон.«Отсечь и передать» высокий смыслОбязан я, чтоб гаснуть свет не мог.Мечтаю, как Учитель, кончить мысльЛишь в миг, когда убит Единорог.
Это одно из центральных стихотворений цикла. Оно написано уже в зрелые годы, и в нем поэт формулирует свой эстетический идеал. Ли Бо сетует, что высокая поэзия давно погребена в междоусобицах мелких царств и нет подобного Конфуцию мудреца, который, пользуясь его методом «отсечь» лишнее и «передать» лучшее, мог бы составить канон, оставив потомкам лишь то, что несет высокий смысл. Образцом для подражания, утверждает поэт, является классическая древность «Канона поэзии» («Ши цзин»; упоминаемые «Нравы» — один из его разделов) и несколько более поздних шедевров. Далее Ли Бо рисует идиллическую картину возрождения поэзии в период правления современной ему династии Тан и выражает страстное желание участвовать в этом процессе до последнего мгновения жизни, отложив кисть лишь по завершении своего труда, как Конфуций, который, согласно преданию, сделал это в тот миг, когда охотниками был затравлен мифический зверь Единорог.