"Спасенные любовью" - читать интересную книгу автора (Колтер Кара)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Бекки нравится прыгать? — спросила Бренда, прижимая к себе теплое детское тельце. На самом деле ей хотелось кричать на весь мир, что Клинт Макферсон едва не поцеловал ее.

Она напомнила себе, что приехала в его дом с двумя целями.

Первая — заставить Клинта почувствовать что-нибудь — стала казаться ей чрезвычайно опасной.

Вторая — избавиться от былой влюбленности — находится в вопиющем противоречии с первой.

Клинт каждый день рядом с ней, и невозможно разбудить его чувства, оставаясь бесчувственной. Одно лишь то, что она видела его в роли любящего папочки, бесконечно умиляло девушку.

Бренда была удивлена, что он способен на подобную нежность. Когда Клинт смотрит на свою дочь, в его взгляде, полном любви, появляется выражение странной беспомощности. Уверенный в себе мужчина, при общении с младенцем сомневающийся в собственных силах, вызывал у Бренды улыбку и сочувствие, от которого щемило сердце. Вчера, например, Бренда видела, как Клинт пытался расчесать малышке волосы и спасовал перед ее истошными криками и слезами.

Рослый, сильный Клинт и его крошечная дочь растрогали сердце Бренды. Бекки обожает, когда «да-да» носит ее по комнатам. Она указывает на предметы пухлым пальчиком, и он покорно называет их. Стул. Картина. Телевизор. Девочка даже не пыталась повторять слова, хотя Бренда видела, что Клинт с нетерпением ждет этого. Как маленький генерал, Бекки повелительно указывала на очередной предмет. Неудивительно, что она не разговаривает. В этом просто нет необходимости!

Как Бренда могла надеяться забыть свою юношескую увлеченность им теперь, когда видела Клинта в новом, трогательном свете его отцовства?

Что будет, если он поцелует меня?

Она вздрогнула, вспомнив, как Клинт изменился в лице, услышав о Джейсоне. Что вспыхнуло в глубине его глаз? Женский инстинкт говорит, что это было нечто большее, чем желание защитить ее.

И не ревность. Скорее, он смотрел, как мужчина, обладающий правом собственности. Внезапно Бренду осенило. Когда Клинт приблизился к ней и устремил взгляд на ее губы, он, вероятно, подумал, что она играет в игру, в которой ничего не понимает. Очевидно, Клинт полагает, что ей неизвестно о чувствах, возникающих между мужчиной и женщиной. Она могла бы оскорбиться, но, к несчастью, в этом была частица правды, и вместо обиды у Бренды возникло желание ощутить страсть, вспыхнувшую в глазах Клинта, и почувствовать ее опаляющее дыхание.

Что заставило его остановиться? Несомненно, его легендарная выдержка. А если бы она сделала шаг ему навстречу? Что могло произойти, если бы у нее хватило смелости прильнуть к его широкой груди?

Бренда с силой оттолкнулась от батута. Физическая активность всегда благотворно действовала на ее чувства, помогая избавляться от сомнений и страхов.

Бекки крепче прижалась к ней.

— Пу-пу! — пискнула она, используя скудный запас слов. — Пу-пу!

— Нет. Батут. Ба-тут.

Бренда решила не обращать внимания на недовольство Клинта. Батут — правильное решение. Девочка в восторге: она гукает, взвизгивает и заливается смехом. Бренде хотелось, чтобы ребенок радовался снова и снова.

И, несмотря ни на что, она хочет заставить Клинта смеяться! Он всегда был серьезным, строгим, мрачным. Но иногда Бренда чувствовала, что он позволяет себе расслабиться. Однажды сестры тайком привели в дом козленка, который начал метаться по комнатам, натыкаясь на бесценную мебель, разбивая лампы и оставляя на ковровых покрытиях следы своего пребывания. Клинт, находившийся в домашнем офисе отца, присоединился к погоне.

Когда ему удалось загнать козленка в кухню, всем захотелось схватить его. Три сестры, козленок и Клинт с хохотом повалились на пол, а возмущенная кухарка бессильно угрожала им половником.

Не тогда ли изменилось ее мнение о Клинте? Она впервые увидела, как он красив. Возникло ли у нее в тот момент желание всегда видеть в его глазах озорство и радость жизни?

Но Клинт развеял ее мечты. Вручив Челси козленка, он взъерошил Бренде волосы, дав понять, что она еще ребенок, и ушел, улыбаясь.

Не считая тревожных мыслей о Клинте, Бренда была застигнута врасплох силой привязанности, которая возникла у нее к Бекки. Запах и беззащитность детского тельца, смена настроений, рыжие кудряшки, пламенеющие на солнце, наполняли ее приятным чувством теплоты.

Очарование Бекки и суровая мужественность ее отца делали опасным пребывание Бренды в доме у озера.

— Пу-пу.

Она могла бы принять эти звуки за согласие, если бы они не прозвучали как утверждение, сопровождаемое отнюдь не сладостным ароматом.

Бренда перестала подпрыгивать.

— Пожалуйста, не писай на меня. — Бекки устремила на нее серьезный взгляд больших глаз. — Ну, хорошо, давай найдем твоего папу. Пусть отдыхает после того, как приведет тебя в порядок.

— Клинт! Ты где?

Бренда посмотрела на причал. Только что она видела, как он склонился над ведром, увлеченно разглядывая червей. Наверное, сидит в сарае для лодок и посмеивается, глядя на нее!

— Клинт, это не смешно! — громко крикнула она. Еще один взгляд в прошлое: ей тринадцать или четырнадцать лет, она в бассейне наедине с огромным черным жуком — настоящим мутантом величиной с кулак.

Завизжав, Бренда вскочила на стул. В тот день Клинт стал ее героем, но не потому, что он выбежал из дома с видом воина, который готов отдать жизнь ради спасения тех, кого любит. В то время она уже упорно работала над имиджем бесстрашной принцессы-сорванца и была благодарна Клинту за то, что он не стал смеяться над ее испугом.

Вместо этого он неодобрительно отозвался о ее купальнике. Надевая его, Бренда испытывала некоторое смущение, но ей хотелось почувствовать себя девушкой. Однако она не знала, как вести себя, если юноша — или мужчина — отнесется к ней как к взрослой.

Клинт раздавил жука и безапелляционным тоном приказал ей переодеться. Сердито взглянув на него, Бренда ушла, дерзко задрав нос.

— Как такой маленький человечек может испускать такой сильный запах? — пробормотала она, возвращаясь с небес на землю.

Бекки ангельски улыбнулась.

— Где твой папа?

— Да-да, — проворковала девочка и засунула большой палец в рот.

— Ничего нельзя брать в рот, даже собственный палец, когда в воздухе стоит такой запах. Возможно, в нем полно микробов. — На всякий случай Бренда задержала дыхание. Спустя некоторое время она поняла, что никакой герой не придет ей на помощь, и если она не начнет дышать, то скоро упадет в обморок и придавит ребенка своим телом.

И что тогда произойдет?

Держа Бекки на вытянутых руках, Бренда снова воззвала о помощи.

Девочка задрыгала пухленькими ножками, и раздутый подгузник начал наполняться таинственным коричневым веществом.

— Сейчас меня стошнит, — заявила Бренда.

— Пу-пу, — мило согласилась Бекки.

— Спасибо. Так я и поняла.

Держа девочку на вытянутых руках, она бросилась к дому и поднялась наверх, где ей еще не приходилось бывать. От детской, блиставшей безупречной чистотой, на Бренду повеяло холодом — в комнате все было белым: стены, занавески, ковры, колыбелька.

Ребекка сделала странный выбор.

Бренда почувствовала неловкость от внезапно возникшего чувства неприязни к умершей женщине.

— Не мешало бы добавить немного цвета, — тихо заметила она.

— Пу-пу, — согласилась Бекки.

— Но только не коричневого, — пробормотала Бренда.

Что делать? Снять подгузник? Господи, неужели нет другого способа?

Положив ребенка на пеленальный столик, она огляделась.

— Перестань дрыгать ногами, — строго приказала она.

Бекки продолжала брыкаться. В комнате было все необходимое: памперсы, кремы и мази, влажные салфетки, ватные тампоны и присыпки. Но Бренда не увидела жизненно необходимых вещей — одноразовых резиновых перчаток, респираторов и освежителей воздуха.

Она сжала бутылочку с присыпкой. Облако белой пыли временно нейтрализовало запах, исходивший от ребенка.

— Клинт! — в отчаянии закричала Бренда.

Ответом послужил рев лодочного мотора. Держа Бекки одной рукой, девушка открыла окно, выходившее на озеро.

Клинт с умиротворенным видом сидел у штурвала и, по-видимому, не испытывал ни малейших угрызений совести, оставив свою гостью в беде.

Бренда посмотрела на удалявшуюся лодку и, переведя взгляд на ребенка, глубоко вздохнула. Этого не следовало делать…

— Сейчас я расплачусь… Сразу после того, как меня вырвет. — Она снова сжала бутылочку с присыпкой.

Настроение Бекки моментально испортилось. Ее личико жалко сморщилось, и она разразилась громким плачем.

Бренда собралась вздохнуть еще раз, но вовремя остановилась. Придерживая извивавшегося ребенка, она высунула голову в окно, глотнула свежего воздуха, еще раз распылила присыпку и взялась за подгузник.

— Нужно рассматривать это как возможность сказать, что я не беспомощная, избалованная женщина, как обо мне думает Клинт! — закричала Бренда, пытаясь заглушить вопли ребенка. Она докажет ему, что может совладать с ситуацией, в которой для большинства женщин нет ничего необычного.

Разве он не изменит своего мнения о ней, когда увидит чистенькую дочь? Она даже приоденет девочку. И, возможно, оденется сама. Расчешет ей волосы. И себе тоже. Она обещала приготовить ужин. От нее не ускользнуло выражение циничного сомнения, с каким Клинт встретил ее слова. Он уверен, что у нее ничего не получится. Если она справится, он будет потрясен. Как и я сама!

— Но ты не хочешь, чтобы он изменил свое мнение о тебе, — напомнила себе Бренда. — Тебе нужно изменить собственное мнение о нем.

Но… она находилась здесь уже четыре дня, и ничего не изменилось.

Напротив, его неловкие и нежные попытки справиться с трудностями, подстерегающими отца-одиночку, обострили чувства, которые испытывала к нему Бренда.

— Я не люблю Клинта Макферсона, — мрачно напомнила себе Бренда.

Однако что, если не любовь, может заставить ее поменять подгузник, из-под которого на белое стеганое покрытие пеленального столика протекает нечто мерзкое и коричневое?

— Вероятно, я люблю тебя, — сказала Бренда малышке, надеясь, что от этого заявления жуткое мяуканье Бекки утихнет.

Нет, у нее еще не проснулась настоящая любовь к малышке. Если она останется дольше, привязанность, несомненно, возникнет.

— Пу-пу! — завизжала Бекки, словно думая, что чем громче она закричит, тем скорее эта глупая девица сделает то, что полагается делать с обкакавшимся ребенком.

— Я уже знаю, — сказала Бренда и, сделав глубокий вдох, решительно, словно солдат, идущий в атаку, расстегнула подгузник. Закрыв глаза, она начала снимать его. Бекки дрыгнула ногой, и зловонные брызги попали на стены и пижаму Бренды.

Почему отец не попросил Джессику прийти на помощь Клинту? Джесс идеально подходит для подобной деятельности. Она препарировала свинью на уроке биологии и даже глазом не моргнула.

Джессика рациональная, спокойная, умная. Практичная. Клинт всегда уважал ее.

Через полчаса Бренда, вся покрытая детской присыпкой, села на пол, держа в руке телефон. Бекки, которая снова пришла в хорошее настроение, ползала по полу, проветривая голую попку.

— Джессику Кинг, пожалуйста. Меня не волнует, что у нее урок. Скажите, что это ее сестра Бренда.

Девушке показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она услышала голос Джессики.

— Бренда? Что случилось?

Она объяснила сестре ситуацию с подгузником. Джессика долго молчала.

— Не понимаю. Последний раз ты звонила из Венгрии…

— Из Венесуэлы.

— Но сейчас ты у Клинта? В Канаде?

— Да.

— С Клинтом?

— Ну, я бы так не сказала…

— Бренда, как бы мне ни хотелось узнать, каким образом ты оказалась в доме мужчины, в которого влюблена с трех лет…

— Неправда! В три года я не знала его. И я не влюблена в него. Я его ненавижу!

— Не могу поверить, что из-за этого ты вызвала меня с урока! Где Клинт?

— Я предложила ему устроить себе выходной, чтобы поудить рыбу.

— Что?

— Джесс, помоги, ты ведь самая умная из нас!

Сестра немного смягчилась.

— Итак, ты не можешь закрепить подгузник?

— Нет. Я сама виновата. Когда малышка начала кричать «пу-пу», я решила, что она выражает радость от прыжков на батуте, который я купила для нее.

— Ты купила ей батут? Это безумие!

Бренде пришло в голову, что умная, спокойная, здравомыслящая Джессика гораздо больше подходит Клинту, чем она.

Но у Джесси есть профессор Митч Майклз.

Челси и Бренда ненавидели его, хотя скрывали от сестры, что ее поклонник кажется им занудой и интеллектуальным снобом. Джессика, по их мнению, заслуживала лучшего.

— Как Челси? — спросила Бренда.

— Я не могу заниматься болтовней, Бренда! У меня урок! Я живу в реальном мире.

— А мы с Челси — нет?

Сестра фыркнула и спросила:

— Как я могу помочь тебе с подгузником? Между нами огромное расстояние. У тебя есть Интернет?

— Мне помогает уже тот факт, что я слышу твой голос, — призналась Бренда. — Мне уже спокойнее. Но подгузник не застегивается.

— Найди липкую ленту.

— Что?

— Она толстая, серая.

— Но что, если у Клинта ее нет?

— У всех мужчин есть.

Откуда сестра знает, что есть и чего нет у настоящих мужчин? Вероятно, из книг.

— Пу-пу, — проворковала Бекки, пытаясь схватить телефон.

— Это Бекки здоровается по-своему, — объяснила Бренда.

— Судя по голоску, она очаровательная.

Бренда удивилась, услышав нотку тоски в голосе сестры.

— Ну, ладно, Бренда. Найди клейкую ленту или резинку пошире. В крайнем случае, надень ей резиновые трусы и затолкай в них бумажные полотенца.

— Прекрасная мысль! — восхитилась Бренда и потянулась за резиновыми трусами.

— Не вешай трубку! — попросила она, прижимая телефон плечом.

— Как Клинт? — спросила Джессика, в то время как Бренда начала засовывать Бекки в трусы и напихивать в них бумагу.

— Хорошо, — коротко ответила она.

— На похоронах он выглядел ужасно.

Бренда не хотела слушать о скорби Клинта по женщине, которая стала его женой вместо нее.

— Никогда в жизни я не помышляла выйти за него замуж.

— Что?

— Ничего!

— Бренда!

В голосе Джессики прозвучало сочувственное понимание.

— Кажется, у меня получилось. Джесс, ты гений! Спасибо за помощь. Пока!

Она отложила телефон и услышала, как хлопнула дверь. На лестнице раздались шаги.

— Бренда? Бекки? Вы где?

— Тише, — обратилась Бренда к ребенку. Она не хотела, чтобы Клинт увидел их в таком виде.

— Даа-даа! — заверещала девочка. — Даа-даа!

— Бренда? — Дверь открылась. — Я забыл разрешение на ловлю рыбы и… — Клинт умолк.

Внезапно Бренда увидела детскую его глазами. Повсюду валяются грязные подгузники, коричневые пятна покрывают все поверхности, включая ее пижаму, все покрыто слоем детской присыпки, занавески сорваны, и сама она выглядит ужасно: потная, липкая и растрепанная.

Сложив руки на груди, Клинт рассматривал Бренду, раскачиваясь на каблуках.

— Я уже почти закончила, — с достоинством заявила Бренда.

— Вижу. Когда ты окончательно закончишь, можешь заняться другой комнатой, которую я давно хотел разрушить. — Глаза Клинта подозрительно блеснули.

— Не смейся!

— Я не смеюсь.

— Я старалась изо всех сил.

— Не сомневаюсь.

— Вот! — Бренда с победоносным видом засунула последнее полотенце в резиновые трусы и, подняв Бекки, представила ее на обозрение.

— Что это такое? — осторожно спросил Клинт.

— Изобретательность в лучшем виде!

— Выглядит так, словно у нее там тыква. Белая, бугристая тыква.

Клинт подошел и взял дочь на руки. Плечи у него затряслись, и он расхохотался. Откинув голову Клинт смеялся от души, но Бренда обрадовалась бы больше, если бы не она явилась причиной его веселья.

Она вспомнила, что ее цель заключалась в том, чтобы заставить Клинта смеяться.

Но это еще не все.

— Это моя вина, — с трудом произнес Клинт, вытирая слезы, выступившие на глазах. — Я забыл, как ужасно впервые менять подгузник в одиночку. Однажды я даже воспользовался клейкой лентой.

— Серой такой, — со знанием дела сказала Бренда, снова удивившись, когда ее сестра успела стать знатоком мужчин. Вряд ли этому способствовал заумный Митч.

— Верно. Несколько раз нам с Бекки пришлось принимать душ. Мы ухитрялись испачкаться так, что только белки глаз были видны.

Бренда рассмеялась. Всего несколько минут назад она сомневалась, что когда-нибудь сможет смеяться. Но разве у Клинта нет дара превращать плохое в хорошее? Он даже не пытается: просто у него инстинкт находить нужное слово и жест.

Клинт протянул руку и потрепал Бренду по подбородку, словно члена своей команды, который только что выполнил опасную для жизни миссию.

— Ты молодец, — сказал он.

Это вряд ли походило на признание в любви, но даже от этой маленькой похвалы у девушки закружилась голова.

— Отправляйся удить свою рыбу. — Она протянула руки к ребенку.

— Знаешь, — с сомнением сказал Клинт, — я мог бы остаться. Не думаю, что сегодня есть клев.

— Не смей жалеть меня! — возмутилась Бренда. Что может быть хуже жалости?

— Я не жалею, но…

Но.

Короткое слово зачеркнуло все, что ему предшествовало.

— Это всего лишь непредвиденное затруднение. День пройдет хорошо.

— Конечно, — неуверенно согласился Клинт.

— Иди. Я нахожу оскорбительным, что ты считаешь меня неумелой.

— Я никогда не говорил этого.

— По глазам видно.

— Никогда не думай, что можешь угадать что-то по моим глазам, — тихо сказал он, сделав к ней шаг.

Бренда затаила дыхание. Она чувствовала, что Клинт собирается поцеловать ее.

Но этого не произошло. Свет в его глазах померк так быстро, что у нее возникло сомнение, не привиделся ли он ей.

Передав ей Бекки, Клинт сказал:

— Я остаюсь. Ненадолго. Покажу тебе, как надевать ей памперсы и делать еще кое-что.

— Что?

— Ты знаешь, что такое стиральная машина?

— Смутно.

— Микроволновка?

— Да.

— А пылесос?

— Гмм…

— Ладно, начнем со стирки, потому что, судя по всему, тебе придется заняться ею.

Они одновременно посмотрели на коричневое пятно, украсившее желтую пижаму Бренды.

— Я уверена, что справлюсь.

— Ты когда-нибудь стирала?

— Миллион раз, — солгала она. Стирка — это когда ты бросаешь несвежие вещи в корзину для грязного белья, а потом получаешь их чистыми. Во время путешествий происходит то же самое.

— Ты ужасная лгунья, — тихо сказал Клинт.

Бренда не смогла снова сказать, чтобы он ушел. Потому что ей очень хотелось, чтобы он остался.