"Собрание сочинений в пяти томах. 1. Парижачьи" - читать интересную книгу автора (Зданевич Илья Михайлович)

13.21

или через две минуты после того как купчиха и швея уехали щеголь вернулся домой. Вот как это случилось.

Щеголь испытал чувство необычайного облегчения когда проскользнул вперед в ресторан, один, без кожуха отводившего машину.

Он с наслаждением скрылся бы куда нибудь или бежал бы вовсе прочь. Но страх перед кожухом заставил его спросить, где их стол и пройдя через ресторан выйти на террасу. Тут он сел за стол и узнал от лакея, что его жена и жена кожуха только что уехали просидев достаточно времени.

Щеголь сидел к выходу на террасу спиной и прислушивался прикрыв глаза в позе напряженной, когда раздадутся шаги кожуха. Но минуты проходили, а кожух не приходил.

Постепенно напряжение в его спине прошло и он принял позу более свободную, пока не отважился положить ногу на ногу. Потом он развалился и перестав прислушиваться повернулся, чтобы видеть дверь. Но кожух не приходил и не показывался.

Облегчение охватившее щеголя по приезде в ресторан продолжало усиливаться. Ну ему положительно везет, что он избавился от кожуха, который несомненно сошел с ума.

Откуда такие речи и вся эта рухлядь по поводу и вокруг да около жены. Почему такая страсть и напасть.

Интриги умницы. Но это еще ничего не доказывает. Почему они упали на такую благодатную почву. Почему кожух оказался так к ним восприимчив.

Уже когда к нему приехал лицедей, он понял что не все ладно. Теперь это было окончательно ясно но в то же время ничего не было ясного и при всех стараниях щеголь не мог уловить сути событий. И он выворачивал карманы обстоятельств, переворачивал их, переправлял и все ничего не выходило.

Кожух несомненно исчез. Что бы это значило. Он послал лакея справиться. Тот вернувшись доложил, что кожух встретил швею и сев с ней в машину, уехал с нею и что машина, в которой приехала швея, здесь осталась. Это было совершенно немыслимо. Они что нибудь путали. Швея была здесь. Нет, это не так. Он вышел, чтобы удостовериться и увидел машину лебяди. Лебядь в ней приезжала. Верно и уехала с мужем. Куда?

Он был одинок и сознавал себя одиноким. Но сознание одиночества усугублялось сознанием незнания, непонимания того, что совершалось вокруг. Поведение лицедея было подозрительным. Но подозрительность какого обычного порядка она казалась ему теперь. История с умницей уже была не только подозрительной, но и непонятной. Встреча с кожухом поставила перед ним силы, которых он ни учесть, ни измерить. А теперь это исчезновение кожуха было настолько страшно и нетерпимо, что он был бы неизмеримо более рад быть сейчас в обществе свирепого кожуха, чем оставаться одному.

Что это. Точно мор пробежал над жизнью и семь пустых приборов, его окружавших, походили на воздаяние усопших. Где все эти люди, эти женщины, эти мужчины всегда такие жизнерадостные, веселые и исполнительные. Куда они делись. Где лежат их трупы, на каких полях после этой битвы. Трупы, какая гадость. Он протестовал изо всех сил против этой безалаберности и разгильдяйства. Если им нужно было говорить друг с другом почему они не собрались и не поговорили здесь, а продолжали метаться по городу.

Он не знал что ему предпринять. Так он и не заметил, как чувство облегчения прошло и очутился он теперь под грузом невероятной тяжести. И теперь уже с каждой минутой давление этого пресса возрастало и расплющивало его. Он не привык думать, ему не по вкусу и не по силам это занятие. А между тем как раз тут и приходилось думать. Думать и думать без конца.

Почему он не занимался этим в своей прошлой жизни. Когда лицедей много лет назад подобрал его на школьной скамье или где то в другом месте, почему сам себе не сказал он что и отчего и почему. И вот после этого пошла жизнь полная успехов и восхождений, слав необычайных происшествий, обязанная его манерам — его удивительным локтям и умению носить на себе тряпки. Это все что было у него свое. Остроумие он занимал у лицедея, рассуждения у разстриги, нравы у лебяди, машины у кожуха и так далее. Когда нужны стали деньги он взял их у жены, для чего и женился.

А потом жизнь, заключенная в берега, в эту квартиру на берегу вот уже несколько как текла по течению. И в этой привычности он чувствовал себя отлично и был доволен и своими успехами и своими обстоятельствами и своими пижамами и своими меню и вином и воздухом и лесом и друзьями. А теперь он не вспоминал как ежедневно о вчера и не радовался завтра. Он не доставал, как делал он в минуты досуга, своей записной книжки, чтобы еще раз обдумать распределение ближайших дней. Он не думал о том, что через полчаса он уже должен быть где то и еще через полчаса еще где то и что он сделал оплошность отправив свою машину в гараж вместо того, чтобы направить ее сюда. Он не думал о том, что он был смешон и что смешны были цветы брошенные на стол лицедеем обломившим их. И что вся его, вся их жизнь была только смешна.

Он ничего не предпринимал не оттого, что у него не было воли или он колебался или сомневался или раздумывал. Ничего потому, что нечего было предпринять, что у него не было никакой предприимчивости, что был пуст и для целесообразных действий он и то был бездарен сейчас, не говоря о вздоре. Но машинальное движение руки заставило его достать из кармана записную книжку. Какой то адрес напомнил ему о том, что состояние цивилизации нашей позволяет ему сейчас снестись со своими друзьями и со своим домом. Он схватился за эту невероятно прозорливую мысль и бросился к телефону. Домой прежде всего.

Прислуга отвечала, что двое его друзей у него и жена также, причем разстрига наверху в его кабинете, а купчиха и швея в столовой. Что лицедей тоже заезжал, но уехал, а разстрига остался. Что приезжала также лебядь, но уехала перед самым приездом барыни и швеи, приехавших последними.

Ехать домой. Выход. Тем более, что там он увидит швею. Он попросил привести ему какой нибудь рыдван. Забился в угол и попросил ехать домой.

Они миновали дребезжа дрощу у леса и поля и полей. Щеголь отдыхал глядя на столь знакомые ему здания по бокам, так как это всетаки занимало его. По пути он так отправлялся и возвращался как будто в состояние допустимое.

Но когда он приехал домой, ему доложили, что его жена и швея только что уехали каждая в разную сторону и что только разстрига один еще остается наверху вот уже с полчаса.

Почти сорвалось. Но не окончательно. И оттого с такой поспешностью, пытаясь спасти то, что еще уцелело, бежал щеголь вверх по лестнице вдогонку за какими то призраками успокоения, которые готовы были опять покинуть его и не навсегда ли.

Разстрига сидел за столом и читал какую то книгу. Услышав шаги, он обернулся и бросился навстречу щеголю.

Вы приехали, наконец, я рад. Наконец, наконец. А то моим ожиданиям не было конца тем более, что каждую минуту сюда приезжал кто нибудь из наших, устраивал сцену, кланялся и уезжал. Моя же жена не пожелала вовсе со мной говорить и захлопнув перед носом моим дверь, уехала с вашей. Я думал, что это никогда не кончится.

Я тоже невероятно обременен историями, разыгрывающимися все это утро и первую минуту думал, что что нибудь понимаю. Но я быстро устал предполагать тут какие нибудь подвохи и еще скорее утомился от рассуждений. Так что если вы меня не выручите, я просто лягу спать, так как существование при таких условиях становится невыносимо скучным. А я предпочитаю скучать во сне. Почему уехали наши жены?

Разстрига расхохотался.

Вы спрашиваете так, как будто кто нибудь из нас может знать, что сегодня совершится и почему. Очевидно, повздорив. Когда я вышел отсюда на лестницу, убежденный, что в доме никого нет, я увидел их буквально бегущих с криками к подъезду и исчезающих за дверью точно в поисках армии спасения. Черт знает что такое. Но в чем же дело.

Начнем по порядку. Вы кажется знаете, что я должен был от умницы поехать на свидание к кожуху и лицедею с препаратом. Оттуда я приехал к себе, когда примчалась умница и осталась. Я уехал сюда. Встретил поочередно лицедея, лебядь, свою жену и вашу и все вели себя так же, как те два истукана. Ни от кого я не мог ничего добиться, но думаю, что если вы дополните мои замечания и соображения своими, то может быть что нибудь поймем.

Едва ли. Ко мне перед свиданием с вами заехал лицедей, перед свиданием с вами заезжала умница, после свидания с вами я видел кожуха. Все они соответствовали вашему описанию. Но могу добавить, что я сам тоже соответствовал этому описанию.

Ах вот что. И я также.

Он взял щеголя за подбородок и развязал ему галстук. Снял с него воротник и продолжал его раздевать.

Оставьте, не надо. Совершенно не время. И с какой стати вам приходят в голову такие своеобразные решения вопроса.

Но разстрига засмеялся.

Глупости милый мой, ко всему нужно относиться как можно проще, иначе простое перестанет быть простым. Какие глупости. Одеться вам ничего не стоит, а я большой ценитель античных изваяний нашего века. Ну разумеется.

Да вы одеваетесь действительно с умением. Ни так завязать галстук, ни так горбиться как вы, я не умею. Я вам завидую. Который раз я вам завидую. Завидую, что вас раздевают. Почему вы меня не разденете.

Не хочу.

Ну ничего малютка. Я потом разденусь сам. Так так.

Он расшнуровал обувь щеголя и снял с него поспешно все, что можно было снять. Перед ним стоял юноша дрожащий, застенчивый и откровенный пытавшийся укрыться от воздуха и света льнущего к нему. Милый, какой вы хорошенький.

С удивлением смотрел щеголь на разстригу. А разстригу что то душило, раздевая щеголя он волновался, давился, краснел точно совершал что то сверхъестественное.

Он шептал что то так тихо, что щеголь ничего не слышал и только размякал и таял, цепенел от прикосновения холодных плоских рук с проворными пальцами начетчика, скользившими по его телу.

Он изнемог и стоял у стола голый и в беспамятстве. Разстрига вышел. Прошла минута, разстрига не возвращался. Смутно щеголь вспомнил историю в лесу с кожухом и испугался. То же самое. Каждая секунда опять становилась томительной и с каждой секундой возрастала тяжесть налегшая на него. Ему было невмоготу. Щеголь прислушивался. Зачем разстрига медлил. Он повернул лицо к двери. Почему он так долго раздевается.

Ему не хотелось всей этой истории. Вернее его к этому вовсе не тянуло. Но события достаточно напепелили его, чтобы развести в нем какую то плесень, под которой ему было так тепло. Поэтому и пальцы разстриги показались ему такими приятными, ласковыми, немного сухими со стороны ладони, но такими обаятельными сверху, когда нечаянным движением раздевая его, разстрига задевал его верхом кисти.

Но разстрига не шел.

Испугавшись, щеголь бросился к двери, за которой скрылся разстрига, унеся с собой его платье. Дверь была заперта. Он постучал. Ответа не было. Он постучал вновь, сильнее, сильнее.

Раздался стук с другой стороны. Просила разрешения войти прислуга. Нет, нет, и бросился запирать другую дверь, шедшую в его комнату.

Вернулся к первой двери и постучал опять. Ответа опять не было. Стал кричать, разстрига, разстрига, бить кулаками в дверь.

Вдруг ему стало стыдно и он сел. Чего он скандалит. Неужели не может дождаться. Однако все довольно глупо. Он подождал и пошел стучать снова. Послышались медленные шаги разстриги и вопрос: что с вами, зачем вы стучите.

Я не хочу больше ждать, мне холодно, что вы там делаете, почему вы копаетесь.

Сейчас, я вам готовлю приятный сюрприз.

Дверь открылась и на пороге появился разстрига, одетый как он был и раньше. Сухое лицо, недобрые глаза.

Мне надо было запереть все ваши шкафы и гардеробную, чтобы вы не могли одеться. Теперь я позвоню жене и попрошу ее приехать на вас полюбоваться еще раз, но на этот раз в моем присутствии.

Щеголь попятился. Вы бредите, разстрига. Как вы смеете.

Нисколько. Я еще вас изобью вот этим хлыстом, чтобы вы были в крови и это доставит и вам и мне больше удовольствия, и я прошу вас не пятиться, не ежиться и вообще не делать страдальческого вида, это вам не поможет.

Щеголь раскрыл рот и онемел. Этот был почище кожуха. Между тем разстрига подошел к столу, взял трубку и дважды повторил число и улицу. Щеголь бросился к столу и вырвал трубку. Завязалась борьба.

Разстрига был суше, но выше и сильнее. После некоторых усилий, он вырвал трубку из рук щеголя и они покатились на пол. Щеголь не мог выдержать долго. Руки и дахание разстриги отнимали у него все силы. Он перестал бороться и сказал пустите. Разстрига бросил бороться и встал.

Это тело, лежащее перед ним на ковре, разметав руки и ноги слепило его. Он стоял уронив голову на грудь и молчал чувствуя что готов сорваться. Но щеголь разбудил его.

Вы действительно с ума сошли разстрига. Как вы смеете звать сюда вашу жену.

Как я смею. О мои основания очень серьезны, основания мужа.

Но у вас нет на меня никаких прав. Вы еще не приобрели их оттого, что раздели меня. А у вас есть права на мою жену.

Нет, но она такой же мой друг, как моя жена ваш и причем тут все эти разговоры о правах.

Не делайте вида, что вы ничего не понимаете. У меня достаточно оснований отомстить вам за отношения с моей женой. Я сделаю то, что надо и советую вам не бороться, так как это все равно ни к чему не приведет.

Он взял трубку и опять затребовал номер. Но вы лжете, это не номер вашей жены. Вы ослышались, именно. Он спросил. Щеголь лежал на полу и не двигался. Это ты, кричал разстрига, приезжай скорей, я у щеголя. Щеголь пытался помешать вновь, но опоздал. Теперь я буду вас бить. И они снова повалились в борьбе на пол.

Но на этот раз щеголь не уступал. Он краснел, силился пока не опрокинул разстригу. Хорошо, теперь я сильнее вас. На этот раз я раздену вас. Разстрига подчинился безо всякого сопротивления. Щеголю это показалось подозрительным. Но он добросовестно проделывал свой труд. Звонок заставил его вскочить. Взяв трубку, он услышал голос швеи.

Выбежав из дома щеголя швея села в свою машину, в которой приехал разстрига и поехала домой. Зачем она не захотела говорить с мужем, которого так искала. Почему разговор с купчихой подействовал на нее так сильно, что она убежала опрометью и обезумев.

Всю дорогу она мучалась и ревела и приехав домой бросилась звонить, чтобы добиться мужа. Теперь она слышала голос щеголя и обрадовалась. Наконец она нашла друга, которого искала. Это было не хуже, чем видеть мужа.

Вы дома. А как же с лесом. Приезжайте же туда сейчас же, мне надо вас видеть. Встретимся. Да, да, до свидания.

Разстрига вырвал трубку у щеголя. — Вы говорили с моей женой.

Да, но что же из этого, ведь вы только что говорили с ней сами.

Вы же видели, что я шутил и назвал фальшивый номер, я хотел пошутить с вами.

Пошутить. Щеголь посмотрел на него изумленно и вспомнил руки, которые его только что раздевали. В чем пошутить. В чем пошутить?

Я шутил, что я вызову жену, чтобы вас подразнить. И только с этой целью я заставил вас ждать. Что вам сообщила жена.

Они стояли друг против друга. Между ними стояла женщина и их ощущения двоились.

Голос швеи заставил щеголя встрепенуться и искренне ей обрадоваться. Во всех этих историях она одна осталась только такой же приятной, как была раньше. Встречу с ней он принял как избавление.

Но признание разстриги его сбило. Значит не из-за мести, не из-за дела он раздел его. Значит вся эта комедия сделана ради комедии и ощущений. Ему не хотелось уходить отсюда.

Разстрига метался между своими восприятиями щеголя. У него брало верх то желание сыграть с ним, то желание приходило к нему. Он смотрел на нагого юношу и не знал что выбрать.

Звонок жены сделал игру невозможной, а его наполнил горечью. Она исчезнувшая так внезапно, почему и он подошел к телефону.

Что она сказала?

Щеголь не хотел уходить. Но он не хотел и отпускать разстригу. Он ответил. Она сообщила, что едет в лес и просила меня сейчас же приехать туда.

А что она сказала обо мне

Ничего

Неправда, она же знала, что я здесь.

Согласно ваших слов вероятно да, но она ничего не сказала.

Это глупости, щеголь. Вы играете со мной желая, чтобы я действительно подумал, что есть чтонибудь предосудительное в отношениях ваших с моей женой. Но я знаю, что она сказала вам не это. Щеголь посмотрел на разстригу глазами масляными.

Ну конечно неправда, сказал он, она сообщила мне, что просит вам передать, что ей нездоровится, что в лес она не приедет и просит нас ехать одних. Так что нам некуда торопиться. И сделал движение чтобы расстегнуть рубашку разстриги.

Он подошел и обнял щеголя. Правда, она будет нас ждать. Но ведь мы не поедем в лес, мы ведь останемся здесь, не правда ли. Ведь я вас ждал столько времени, милый мальчик. Я вас ждал столько лет, милый мальчик. Мой щеголь, мой щегольчик. Ну хорошо, довольно мы с вами играли. Он снял жакет. Подождите, я разденусь там и принесу халаты. Мы ведь не поедем в лес. Он усадил щеголя и исчез за дверью. Через минуту он стоял на пороге одетый и строгий.

Я пошутил, простите меня. Но меня ждет жена. И открыв дверь к выходу, он исчез за ней.

Щеголь бросился одеваться, торопился, прыгал перед зеркалом, расфрантился, придушился, одел в петлицу северное сияние и помчался в лес.