"Камбер Кулдский" - читать интересную книгу автора (Куртц Кэтрин)

ГЛАВА XIII Ибо руки ваши осквернены кровию и персты ваши — беззаконием; уста ваши говорят ложь, зачинают зло и рождают злодейство.[16]

Следующие два дня прошли в тревожном ожидании дальнейших распоряжений короля. Солдаты, не получив приказов, вели себя очень тактично, стараясь мешать как можно меньше, но им приходилось оставаться в зале, так как погода становилась все хуже и хуже.

Камбер проявил себя радушным хозяином, насколько позволяли обстоятельства.

Он старался удовлетворить все нужды солдат, но отношения между ним и военными становились все более натянутыми.

На второй день, когда ожидание стало невыносимым, он переговорил с Гвейром, но их встреча была очень короткой, поскольку юноша мало что мог добавить к тому, что уже было известно Камберу, и к тому же им помешал лейтенант. Дальнейшие контакты с ним могли только возбудить подозрение.

Все обитатели Кайрори вели себя так, чтобы не возбудить подозрений. Они держались, как люди, потерявшие близкого родственника. Растущего напряжения они не показывали, если где-нибудь поблизости находились солдаты короля.

Однако наверху, куда солдаты не приглашались, приготовления велись с лихорадочной поспешностью. Камбер и Ивейн собирали и упаковывали все необходимое для бегства. Кроме того, они исподволь готовили к грядущим переменам в жизни и остальных. Вулфер-Джорем и Кринан-Райс оставались в своих комнатах и покидали их только для еды и молитвы. Камбер объяснил лейтенанту, что они молятся в уединении за душу усопшего брата и друга. На самом деле они большую часть времени проводили в трансе, чтобы сохранить силы и уберечься от разоблачения.

Заклинание Камбера требовалось периодически возобновлять, так как с течением времени введенная энергия истощалась…..

Так что обитатели замка Кайрори готовились к бегству и делали вид, что ожидают решения короля.

В многочисленных тайных убежищах братья Ордена святого Михаила делали последние запасы провианта, укрывали людей, накапливали оружие.

В Дхассе четыре рыцаря-михайлинца с нетерпением поджидали прибытия важных персон, для которых они подготовили надежное убежище.

В Валорете встревоженный интриган-Дерини уже получил копии четырех страниц, исчезнувших из приходской книги после посещения архива Джоремом, и теперь он поручил своим соглядатаям разузнать как можно больше о трех людях, чьи имена были на этих страницах: о членах семьи Тряпичника — Даниеле, Ройстоне и Никласе.

И так шло время…

Но если эти дни были очень напряженными для семьи Камбера, михайлинцев и интригана-Дерини, то это напряжение было ничто по сравнению со страданиями, обрушившимися на Имре.

Горе опустилось на башни королевского дворца в Валорете, как страшное привидение.

Король, мысли которого не были теперь затуманены винными парами, весь день похорон Катана провел, как в лихорадке, обливаясь слезами. Огонь в его мозгу немного ослабляла Эриелла, ее нежные ласки. Имре очень страдал от последствий бурного взрыва эмоций. Он не мог использовать свои тайные силы для успокоения, а гордость мешала ему просить чьей-либо помощи, чтобы отогнать от себя боль, окутавшую его жгучим покрывалом.

Он часами сидел в полутемной комнате и страдал. Он совершенно запугал слуг, и они боялись даже переступить порог его комнаты.

Только Эриелла понимала его. Она всегда понимала его, с самого детства. Это тоже приносило ему страдания: воспоминания о ее нежном теле, о ее ласках. Он понимал, что эта страсть преступна, и это еще больше усугубляло его муки, хотя все его тело снова жаждало ее объятий.

В конце концов он уступил этому желанию, хотя и не получил при этом успокоения.

Два дня провел он в покоях Эриеллы, никого больше не желая видеть, почти без пищи, без сна, непрерывно впадая то в истерические рыдания, то в страшный гнев на Молдреда и Раннульфа, которые позволили убить себя, на Катана, который предал его, на Коула, который рассказал ему все и тем самым вынудил к убийству, и даже на Бога, который не удержал его руку.

На второй день, когда жалость Имре к самому себе достигла апогея, Коул Хоувелл рискнул приблизиться к его покоям.

Он знал о теперешнем состоянии духа короля и решил, что сейчас самое время представить ему те новые документы, которые удалось собрать в результате расследований.

Коула провели в приемную Эриеллы. Король сидел в меховом халате у огня, руки его дрожали, все тело била нервная дрожь, но доклад Коула он слушал с вниманием. Эриелла сидела рядом, положив руку на его плечо. Ее острые глаза не упускали ни одного нюанса в его поведении. Закончив доклад, Коул аккуратно сложил все документы и подал их принцессе.

— Записи о рождении отца и сына, — сказал король. Он нахмурился. — Какой интерес они могут представлять, особенно теперь?

Коул сморщил лоб.

— Я не знаю, сир. Отец Ройстон умер более двадцати лет назад. Но отец самого Ройстона умер совсем недавно, несколько месяцев назад. Райс Турин был его врачом, именно поэтому меня и интересует, почему он и Мак-Рори украли эти листы? Я могу только предположить, что старик что-то поведал Райсу перед смертью.

— А что с сыном этим, Никласом? Он еще жив? — спросил Имре.

— Неизвестно, сир. Он не унаследовал профессию отца и деда, во всяком случае, в нашем городе. Кажется, он исчез сразу после смерти отца. Может, он тоже погиб во время погрома.

Эриелла кашлянула и обратилась к Коулу.

— А этот Даниель Тряпичник, который недавно умер, чем он занимался?

— Торговец шерстью, Ваше Высочество. Он вел дела довольно успешно, не имея никаких долгов, и передал свое дело ученику Джейсону Брауну, а это, вероятно, говорит о том, что его внук скорее всего умер. О нем никто ничего не может сказать. Старику было лет восемьдесят, все его однолетки давно умерли.

— Его однолетки, — повторил Имре. — Я думаю…

— Да, сир?

— Его однолетки, — снова повторил Имре. Он размышлял про себя.

— Если он так стар, как ты говоришь, значит, он жил во времена моего прадеда. А может, он жил еще во времена Переворота?

— Ты видишь какую-то связь? — спросила Эриелла.

— Пока нет, но…

Имре задумчиво склонил голову, затем встал и начал ходить по комнате взад и вперед. Эриелла с любопытством наблюдала за ним. Коул с трепетом пытался угадать мысли короля.

— …жил во время Переворота, — раздумывал вслух Имре. — Турин и Джорем украли записи о рождении его сына и внука. Коул, это тебе ничего не говорит? Я имею в виду кражу записей?

— Они хотят установить линию его потомков? — спросил Коул, запинаясь.

— Точно.

Имре кивнул, взял со стола перо и ткнул им в воздух, как бы ставя точку.

— Но каких потомков? Семьи торговца? Что-то мы пропустили здесь, чего-то не видим. Чего?

— А что в книгах, Имре? — спросила Эриелла после наступившей паузы. Она, вероятно, следовала за течением мыслей короля.

— Коул, что ты скажешь о книгах?

— О тех, которые Турин смотрел в королевском архиве?

— Да. Что это за книги? Какого времени?

Теперь, угадав, в каком направлении текли мысли Имре, Коул взглянул в свои записи и с изумлением поднял голову. — Времен Переворота, сир!

— Почему этот Райс Турин интересуется этими книгами, в то время как его сообщник ворует записи, удостоверяющие рождение потомков человека, который жил в то время? — прошептал Имре. — Единственное, что можно предположить, — он хочет установить какую-то связь с прошлым.

Он ткнул концом пера в Коула, словно копьем.

— Какую связь они хотят установить? Кто был этот таинственный Даниель Тряпичник до того, как стал простым торговцем шерсти?

— Я не знаю, — неуверенно пробормотал Коул.

— Но это можно предположить, — сказала Эриелла. В ее голосе звенела сталь. — Они плетут нити заговора против тебя, Имре. Они хотят установить связь с прошлым, со старым режимом, может, даже с линией самих Халдейнов. Было бы очень интересно узнать, какие страницы пропали из книг, которыми пользовался Турин. Если они как-то связаны со старым королевским родом… — Она обнажила зубы в хищной улыбке. — Тогда, я думаю, мы имеем явные доказательства заговора семейства Мак-Рори.

Коул, пораженный, как ударом грома, таким поворотом событий, низко поклонился, в то время как его разум бешено обдумывал все перспективы, открывающиеся теперь перед ним.

Если доводы Эриеллы справедливы, то, несомненно, Катан Мак-Рори являлся участником заговора, и позиции его, Коула, существенно укрепятся. Он позволил себе слегка улыбнуться, когда поднял голову после поклона.

— Я займусь расследованием этого, Ваше Величество. А пока все семейство Мак-Рори будет находиться под надзором в Кайрори, куда они все собрались для похорон Катана. Вы не хотите, чтобы Джорема и Турина привезли во дворец для допроса?

Эриелла кивнула.

— Блестящая идея, Имре.

Но Имре уже отвернулся к окну, содрогнувшись при упоминании о смерти Катана. Его каштановые волосы казались темными на фоне белого снега, рука судорожно стискивала перо.

Эриелла, поняв, что его опять охватила депрессия, направилась к нему, чтобы успокоить. Но он вдруг резко повернулся и посмотрел на них.

— Арестуй их всех, — тихо сказал он.

— Всех — Турина, Джорема, Камбера? — удивленно спросил Коул.

— Я сказал — всех, — тихо настаивал король. В его глазах появился истерический блеск.

— Ты был прав относительно Катана. — Он тяжело проглотил слюну. — И ты, конечно, прав насчет остальных. Я хочу, чтобы к ночи все Мак-Рори были в цепях. Ты понял?! Все! Никому из них нельзя доверять!

* * *

Королевский приказ прибыл в Кайрори во время ужина, когда вся семья Камбера собралась в его кабинете для вечерней молитвы.

Гвейр Арлисский сидел с лейтенантом и двумя другими офицерами, когда прибыл курьер. Он понял, как только увидел приблизившегося человека, что тот принес.

Он с трудом сдержался, чтобы не оглянуться на лестницу, ведущую в покои Камбера, и заставил себя принять скучающий и безмятежный вид, пока лейтенант ломал печать и читал письмо. Он уже полностью обдумал все свои дальнейшие действия.

— Это приказ арестовать всю семью Камбера Мак-Рори и привезти в Валорет для допроса, — объявил лейтенант. Он взял меч и перевязь с вешалки. — Сержант, следи за залом, а вы идите со мной.

Он накинул перевязь на плечо, кивнул Гвейру и подождал, пока его люди вооружатся.

Затем он снова посмотрел ордер на арест и направился к лестнице. Если он и заметил, что Гвейр постарался оказаться впереди него, то не подал виду. Во всяком случае, Гвейр первым оказался у двери, остальные отстали на несколько шагов. Они образовали небольшой круг на лестнице. По сигналу лейтенанта Гвейр постучал в дубовую дверь.

— Милорд, граф!

Некоторое время было слышно только дыхание людей, стоявших на лестнице, затем послышались металлические щелчки откидывающегося засова, и наконец открылась дверь.

На пороге стоял Камбер.

Его глаза скользнули по Гвейру, не узнавая его, и отыскали лейтенанта, стоявшего поодаль. Гвейр видел, что этот взгляд был далек от доброжелательности.

— Чем я могу помочь вам, лейтенант?

Его слова были безукоризненно вежливыми, и лейтенант смущенно откашлялся, прежде чем протянуть руку с только что полученным ордером на арест.

— Я получил приказ арестовать вас, сэр, и всю вашу семью, а также Целителя по имени Райс. Ордер подписан его милостью королем Имре Фестилом.

Наступила тишина, во время которой никто не двигался, и, казалось, даже не дышал. Затем Камбер медленно протянул руку и взял бумагу. Гвейру показалось, что в комнате послышался какой-то слабый звук. Лейтенант, чьи чувства Дерини были острее, чем чувства Гвейра, тоже услышал шум, поэтому сделал шаг вперед и положил руку на рукоять мета. Он ждал, пока Камбер прочтет документ.

— Здесь все ясно, сэр. Никакие вопросы не нужны, — сказал лейтенант, когда Камбер прочел все до конца и даже осмотрел печать. — Я должен просить вас выйти. Я не хочу применять силу, ко мне придется сделать это, если вы не подчинитесь.

— Да, конечно, лейтенант, — сказал Камбер, как показалось Гвейру, немного печально.

Камбер приоткрыл дверь, и рядом с ним появился Джеймс, который казался очень угрюмым. Гвейр решил, что это связано с угрозой ареста. Затем он заметил, что рука Джеймса с мечом спрятана за дверью, а за ним в комнате находилось больше людей, чем должно было быть.

Но прежде чем это заметил лейтенант, Джеймс выскочил из комнаты и с силой толкнул лейтенанта прямо на солдат, а Камбер бросился в комнату и затащил Джорема и Райса в угол, откуда все трое немедленно исчезли.

Гвейр и Джеймс с мечами в руках обороняли лестницу от наседавших солдат.

Вспышки белого света за ними в комнате означали, что там совершается какая-то магия, но Гвейр не желал ничего знать об этом. Он парировал удар меча и ответным ударом отрубил врагу кисть. Тот с воплем покатился по лестнице на своих товарищей. В это время Джеймс напал на другого и пронзил ему бедро. Тот упал вниз, и лишь чудо спасло его от мечей его же товарищей.

Гвейр оглянулся через плечо и увидел, что в тот угол, где исчез Камбер, направляется Ивейн. Ему снова пришлось отражать бешеный натиск солдат: на него напали сразу два противника, причем один из них ухитрился проскочить и оказаться в тылу. Когда эту трудную ситуацию удалось разрешить, Гвейр снова рискнул обернуться и заметил, что теперь Камбер ведет в тот таинственный угол леди Элинор и детей. Женщина и дети тут же исчезли, и в комнате остался один Камбер. Он бросился к ним и крикнул предостережение Гвейру.

Жгучая боль в боку заставила его обернуться, но было слишком поздно увертываться от лезвия меча лейтенанта. Гвейр почувствовал, как по его телу разливается горячая влага. Лейтенант отскочил после удара назад, лезвие его меча было окрашено алой жидкостью, и Гвейр понял, что это его кровь. Меч Джеймса, как возмездие, настиг лейтенанта.

Он покатился по лестнице, из разрубленной шейной вены фонтаном била кровь, из горла рвался душераздирающий крик. Гвейр внезапно ощутил слабость и начал медленно оседать на землю, но тут же почувствовал, как его подхватили сильные руки Камбера и потащили в угол, где происходили странные исчезновения.

Джеймс захлопнул дверь и бросился за ними. Тут же дверь начала сотрясаться под мощными ударами солдат, но Гвейр больше ничего не помнил. Его сознание стало уплывать от него, звуки становились все глуше, предметы теряли четкость очертаний. Прежде чем он полностью потерял сознание, у него появилось странное ощущение, что он падает куда-то в черноту, но вспышка чистой яркой энергии отбросила эту черноту назад. В это мгновение ему показалось, что Камбер светится, излучает сияние.