"Вениамин Яковлев. Лукавна и Сосипатр (сказки) " - читать интересную книгу автора

славить своего Творца. И чтобы что ни пожелал - получалось".

"Ну уж для этого тебе надо семейные узы порвать, а это никак невозможно,
пока я тебя не благословлю жить", - сказала Лукавна, живая святая с
позолоченной луковицей, и холодно закрыла дверь за Сосипатром. "Луковичка, что
ты сделала? - выговорил ей Дурик Каликович. Но Лукавна на него зыркнула - и
Дуря испарился в дверную щель, выветрился куда-то в барабанную перепонку. А
Лукавна вернулась на кухню, села на дырявый стул и задумалась, задумалась
горько над своею судьбою...

А Сосипатр стал человеком. И боли в седалищном нерве прошли, и шизофрения
испарилась, и мозги, куда-то вывороченные, вправились, и дети стали
нормальные, и женушка благолепна, и в храм стали ходить всемирный, и Божию
Матерь славить, и Россию вышним Иерусалимом называть, и за жизнь вечную
Богородицу Деву Марию нескончаемо благодарить.

А Лукавна, посмотрев на сына и потерпев могущественное поражение, сдулась,
пошла куда-то в поликлинику, где заговаривают страхи и зубную боль. Потом
уехала в деревню, бросив городскую квартиру, и коротала век свой до начала
трёх дней мрака (по ряду пророчеств, одно из последних апокалиптических
бедствий) в деревенской келье, по ночам бухаясь на набухшие, как бы чужие
колени и прося прощения грехов. И молитва срывалась с уст Сосипатрицы:
"Увидеть бы его!"

Сосипатр услышал по неслышимому эфиру, как рыдает мама, приехал к ней на
бричке. Привез манны сокровенной, перепелов, с неба упавших, солнечного света
прихватил краюху, и кафтан (не целлофановый - всамделишный, из чистого золота
добродетелей). И уж как радовались вместе за трапезой ненасытной, уж как
Лукавна счастлива была! Одно только, бывало, Лукавна просит у сына: "Уж ты
мне, ненаглядненький, имя какое другое дай!"

И как имя ей Христово дали, так и преставилась - царство ей небесное,
упокоившись от сей жизни бредового сна и от всех её перипетий. И уже тебе ни
помыслов принимать, ни больных подмывать, и судомойкой не быть, чтобы живой
святой стать; и свечки по ночам не зажигать. Упокоилась Лукавна Сосипатровна
(в схиме Фенодора Амфилоповна Триликая-Триипостасная).

Сосипатр тоже имя поменял. Нарекли его Папой Григорием Двоесловом, по
имени автора литургии. И ударился Григорий по монастырям. Ставил матери на
вечное поминовение, с детьми странствовал по кладбищам; полюбил свечную
молитву по ночам (читал акафист матери, составленный ещё при жизни). По
вечерам ходил к марихуанщикам, покупал им чашку кофе и плакал с ними вместе. А
когда местный крестный отец Выпучи-Глаз на него было взъелся и полез
откуда-то, как змей-горыныч из-под горы, Папа Григорий Двоеслов взял
бенедиктовский экзорцический крест, прочел молитву против бесов, прибавил ещё
пару молитв из другого молитвенника - и привидение исчезло, будто не бывало, а
кайфующая братия обратилась в веру.

Лукавна и Сосипатр