"Питер Вашингтон. Бабуин мадам Блаватской (История мистиков, медиумов и шарлатанов)" - читать интересную книгу автора

приходила в упадок. Снаружи ее атаковали атеисты и материалисты. Церковные
привилегии и тесное взаимоотношения между церковью и государством вызвали
огонь критики со стороны либералов и радикалов. Доктринальные противоречия
и идейные разногласия между реформаторами и консерваторами подрывали
церковные устои изнутри. Приверженность традициям, строгая иерархия и
влияние на светскую власть, которые так долго оставались основой
стабильности церковной организации, теперь превратились в причины
внутренних конфликтов и в поводы для нападок общественности. Короче
говоря, церковь теряла авторитет, что явно выразилось в охватившей ее
духовной летаргии. Мятежники проникли даже в высшие эшелоны клерикальной
власти.
Одним из неизбежных последствий такого положения стало появление
независимых религиозных сект в масштабах, которые не имели себе равных
начиная с XVII века. Конгрегации, возглавлявшиеся священниками-шарлатанами
наподобие Принса, заявляли о своей самостоятельности. Возникла целая новая
порода проповедников и пасторов, вооружившихся радикальными доктринами и
поддержкой влиятельных лиц и готовых удовлетворить все духовные
потребности, которые игнорировала традиционная церковь. Мог ли обычный
англиканский пастор потягаться с экзотическим обаянием Принса? И могла ли
традиционная церковь убедительно опровергнуть учение Принса, в общем-то не
так уж и отличавшееся от того откровения, на котором она сама была
основана? Если Иисус Христос был Богом, то почему бы и Принсу не обладать
божественностью? Если Иисус был уникален, то и Принс - единственный в
своем роде. И если апостол Петр мог основать церковь, почему бы этого не
сделать "Возлюбленному"?
Проблемы достоверности откровения и авторитета так же стары, как сама
религия. Когда речь идет об откровении, формы, в которых оно выражается,
неизбежно искажают его суть. Появляются различные ин-
терпретаторы, которые истолковывают сущность учения и спорят о нем. К тому
же процесс осложняется расколами между корпоратистами, наподобие епископа
Бата и Уэлса, которые требуют подчинения установленной власти, и
харизматическими личностями вроде Принса, провозглашающими правомочность
собственного откровения и на все возражения имеющими дежурный ответ:
дескать, Иисус тоже подвергался преследованиям. Эти разногласия
усугубляются далее спорами между универсалистами, стремящимися выработать
общую доктрину, и теми, кто настаивает на приоритете индивидуального
понимания Бога каждым человеком.
Вдобавок XIX столетие породило новые серьезные трудности. Давнишние
сомнения в истинности христианского учения и традиционной церкви приобрели
дополнительный вес благодаря росту престижа и авторитета естественных
наук, а также чрезвычайному усложнению библейской экзегетики. Наука стала
посягать на постижение сакраментального смысла мира, созданного и
хранимого Божественной силой, а образованные историки и текстологи, взяв
на вооружение филологию и этимологию, преуспели в демифологизации и
очеловечивании самой фигуры Христа.
В итоге христианство предстало чуть ли не заурядной, хотя и
занимательной историей одного маленького народа, дидактический вывод из
которой с большей или меньшей адекватностью воплотился в различных
христианских организациях. В таком контексте Иисус оказывался не
единственным уникальным Спасителем мира, а одним из многих авторитетных