"Евгений Войскунский. Черный столб" - читать интересную книгу автора

терпеть не мог.
Пока поспевала каша, Кравцов обошел плот. Это заняло с полчаса:
круглый плот имел пятьсот метров в диаметре. Он был неподвижен, хотя и не
стоял на якорях: здесь, над глубочайшей океанской впадиной, якорная
стоянка была невозможна.
Шесть мощных гребных винтов удерживали плот на месте: три винта -
правого вращения, три - левого. Спущенные за борт датчики непрерывно
сообщали электронно-вычислительной машине все, что надо, о ветре, волне и
течении. Машина непрерывно обрабатывала эти сведения и давала команду на
приводы винтов.
Винты второй группы - тоже шесть - стояли вертикально под плотом. Они
противодействовали крену и качке. Как бы ни бесновался океан - Кравцов и
Уилл дважды убеждались в этом - плот оставался почти неподвижным; его
дрейф не превышал ста метров, и колонна труб, проходившая сквозь плот до
дна океанской впадины, отклонялась от вертикали меньше, чем на один
градус.
Самые высокие волны не достигали края палубы, поднятой на
тридцатиметровую высоту. Только ветер изредка швырял на нее клочья пены,
сорванной с гребней штормовых волн.
Сегодня, как всегда, все было в порядке. Атомный котел исправно грел
воду, опресненную ионообменными агрегатами, пар исправно вращал роторы
турбин. Генераторы электростанции работали на минимальном режиме, потому
что океан был тихим, оправдывая свое старинное название. Излишки энергии
шли на побочное дело - электролиз серебра, содержащегося в океанской воде,
что в какой-то степени оправдывало немалые расходы Международного
геофизического центра.
Автоматика работала безотказно, не требовала вмешательства людей.
Кравцов поглядел на синюю океанскую равнину, мягко освещенную утренним
солнцем. Первое время у него дух захватывало от этой величественной
картины. Теперь океан вызывал у него только скуку, больше ничего.
"Двадцать семь дней до конца вахты", - подумал он и поскреб бородку
под левым ухом - новая, благоприобретенная привычка.
Кравцов прошел к центру плота, где возвышалась стопятидесятиметровая
буровая вышка, посмотрел на ленту в окошке самописца. Взгляд его стал
внимательным: за минувший день слабина талевого каната увеличилась на
пятнадцать миллиметров. Еще вчера они с Уиллом заметили, что канат
чуть-чуть свободнее обычного, но не придали этому значения. Но пятнадцать
миллиметров за сутки?..
Уилл плескался в "бассейне" - небольшом участке океана, огороженном
противоакульей сеткой. Ровно в четверть восьмого он вылезет из лифта,
отфыркается и скажет: "Сегодня очень теплая вода". В сухопаром теле Уилла
сидела точная часовая пружина, заведенная раз навсегда.
Кравцов положил в кашу масло, посолил ее, заварил чай и вышел из
камбуза в тот самый момент, когда Уилл поднялся на палубу. Кравцов вяло
отсалютовал ему рукой, Уилл кивнул, стянул с головы белую резиновую
шапочку, согнал ладонями воду с загорелого тела и сказал:
- Сегодня очень теплая вода.
- Кто бы мог подумать, - буркнул Кравцов.
Они завтракали под навесом. Уилл словно бы и не заметил гречневой
каши. Он надрезал булку, зарядил ее толстым ломтем ветчины и налил себе в