"Александр Волков. Римляне (Драма в трех действиях) " - читать интересную книгу автора

дительный жест и продолжает говорить.
Андрей Николаевич. Молчи, я все знаю, и ты не скажешь мне ничего но-
вого!.. Да, иногда мне следовало быть жестче, тверже, решительнее, но я
боялся подавить человека... Это ведь так просто: нельзя и все - ша!.. А
что получается? Робкое забитое существо, раб, да-да, именно так! Он
только с виду похож на человека, а внутри он весь сморщенный, скрюченный
в три погибели - тело выросло, а душа так и не родилась, зачахла в утро-
бе...
Татьяна. Ну зачем ты так говоришь, зачем?..
Андрей Николаевич (продолжает). А все эти секты: свидетели Иеговы,
кришнаиты, адвентисты, мунисты - кого только нет!.. Почему? Они же так
хотели свободы, проклинали коммунистов, Сталина, Советскую власть - ну
так живите! Кто вам теперь мешает?..
Татьяна. Ты у меня спрашиваешь?
Андрей Николаевич. Гениальный Достоевский: и будут искать, кому пок-
лониться, кому отдать свой хлеб, чтобы вновь, изголодавшись, получить
его из этих же самых рук!.. Но кто сейчас читает Достоевского?..
Татьяна. Антон читал.
Андрей Николаевич. Что? "Подростка"?.. Или, может быть, "Игрока"?.. У
Достоевского много соблазнов. Он весь - сплошной соблазн, и к черту все
десять заповедей!..
Татьяна (сдерживаясь). Андрей, прекрати, я прошу тебя!
Андрей Николаевич (громко смеется). Все дозволено, все!.. Бог умер -
человек может вздохнуть свободно и творить все, что ему вздумается!.. А
как же загробная жизнь? Карма? А это все имеется! (Хохочет.) Астральное
тело, эдакая туманность, которая иногда через дисплей общается с
родственниками, друзьями и преданными соратниками!.. (Хохочет громко,
заразительно, но в смехе его порой проскакивают злые, жесткие нотки.
Резко обрывает смех и после короткой паузы почти спокойно продолжает.)
Жаловались: не дают сказать, запрещают, не пускают... Я как-то сказал
одному такому: я разрешаю - говори... В ресторане Союза, тихо, шепотом,
в самое ухо: я разрешаю - говори!..
Татьяна. Кому?
Андрей Николаевич (отмахиваясь). Неважно. Не помню... Какая разни-
ца?.. Ты все равно не знаешь... Двести сорок тысяч только партийных
взносов... Из Парижа прикатил на такси... Менял машину на каждой грани-
це: ему, понимаешь, Европу захотелось увидеть поближе, из окна дорожной
коляски!.. Русский путешественник!
Гоголь! Карамзин!.. Потом говорил: осуществилась мечта - я ехал и
ощущал прикосновение к историческим корням отечественной словесности!
(Саркастически хохочет.) Татьяна. Я, кажется, знаю, о ком ты говоришь...
Андрей Николаевич. Ну, разумеется... Он еще пьесу написал про де-
тей-узников фашистских концлагерей, о том, как они рвались домой из аме-
риканской зоны оккупации: обходительный дядя Сэм в форме майора уговари-
вает мальчика уехать в Америку, а мальчик ни в какую - хочу домой, и ка-
тись ты, майор, к такой-то матери!.. Ха-ха-ха!
Татьяна. Я вспомнила: один мой знакомый работал тогда завлитом в
детском театре, и когда к нему попала эта пьеса, он ужаснулся... Пытался
как-то воспрепятствовать, но ему говорили, что все так и было, а он
просто мальчишка, ничего не знает. И тогда он попросил меня дать пьесу