"Иван Сергеевич Тургенев. Бурмистр (Из цикла "Записки охотника")" - читать интересную книгу автора

- Ну, отцы вы наши, умолот-то не больно хорош. Да что, батюшка Аркадий
Павлыч, позвольте вам доложить, дельно какое вышло. (Тут он приблизился,
разводя руками, к господину Пеночкину, нагнулся и прищурил один глаз.)
Мертвое тело на нашей земле оказалось.
- Как так?
- И сам ума не приложу, батюшка, отцы вы наши: видно, враг попутал. Да,
благо, подле чужой межи оказалось; а только, что греха таить, на нашей
земле. Я его тотчас на чужой-то клин и приказал стащить, пока можно было, да
караул приставил и своим заказал: молчать! - говорю. А становому на всякий
случай объяснил: вот какие порядки, говорю; да чайком его, да
благодарность... Ведь что, батюшка, думаете? Ведь осталось у чужаков на шее;
а ведь мертвое тело, что двести рублев - как калач.
Г-н Пеночкин много смеялся уловке своего бурмистра и несколько раз
сказал мне, указывая на него головой: "Quel gaillard, a?"*
______________
* Каков молодец, а? (франц.).

Между тем на дворе совсем стемнело; Аркадий Павлыч велел со стола
прибирать и сена принести. Камердинер постлал нам простыни, разложил
подушки; мы легли. Софрон ушел к себе, получив приказание на следующий день.
Аркадий Павлыч, засылая, еще потолковал немного об отличных качествах
русского мужика и тут же заметил мне, что со времени управления Софрона за
Шипиловскими крестьянами не водится ни гроша недоимки... Сторож заколотил в
доску; ребенок, видно еще не успевший проникнуться чувством должного
самоотверженья, запищал где-то в избе... Мы заснули.
На другой день утром мы встали довольно рано. Я было собрался ехать в
Рябове, но Аркадий Павлыч желал показать мне свое именье и упросил меня
остаться. Я и сам был не прочь убедиться на деле в отличных качествах
государственного человека - Софрона. Явился бурмистр. На нем был синий
армяк, подпоясанный красным кушаком. Говорил он гораздо меньше вчерашнего,
глядел зорко и пристально в глаза барину, отвечал складно и дельно. Мы
вместе с ним отправились на гумно. Софронов сын, трехаршинный староста, по
всем признакам человек весьма глупый, также пошел за нами, да еще
присоединился к нам земский Федосеич, отставной солдат с огромными усами и
престранным выражением лица: точно он весьма давно тому назад чему-то
необыкновенно удивился да с тех пор уж и не пришел в себя. Мы осмотрели
гумно, ригу, овины, сараи, ветряную мельницу, скотный двор, зеленя,
конопляники; все было действительно в отличном порядке, одни унылые лица
мужиков приводили меня в некоторое недоумение. Кроме полезного, Софрон
заботился еще о приятном: все канавы обсадили ракитником, между скирдами на
гумне дорожки провел и песочком посыпал, на ветряной мельнице устроил флюгер
в виде медведя с разинутой пастью и красным языком, к кирпичному скотному
двору прилепил нечто вроде греческого фронтона и под фронтоном белилами
надписал: "Пастроен вселе Шипилофке втысеча восем Сод саракавом году. Сей
скотный дфор". - Аркадий Павлыч разнежился совершенно, пустился излагать мне
на французском языке выгоды оброчного состоянья, причем, однако, заметил,
что барщина для помещиков выгоднее, - да мало ли чего нет!.. Начал давать
бурмистру советы, как сажать картофель, как для скотины корм заготовлять и
пр. Софрон выслушивал барскую речь со вниманием, иногда возражал, но уже не
величал Аркадия Павлыча ни отцом, ни милостивцем и все напирал на то, что