"Роман Трахтенберг. Путь самца " - читать интересную книгу автора

- Нет, нет, - с ходу пришлось сочинить какую-то нелепую ложь, - Тапочки
все упали с верхней полки, я расставил. Убрать наверх забыл.
Мама тактично сказала, что я могу приводить домой друзей и девочек, но
чтобы папа не замечал... Угу, приводить. А деньги откуда?! Да и не дают они,
девочки эти...
Правда, и в те пуританские времена существовали такие места, где все
способствовало возникновению интимности: пионерские лагеря, например. Вот
где сам Бог велел отрываться. В лагерях я отдыхал до упора, до самой крайней
возрастной отметки - шестнадцати лет. Мой отец, хотя и был директором клуба
и имел высшее гуманитарное образование, обычно устраивался кочегаром в
лагерь на все лето, чтобы присматривать за мной и младшим братом. А матушке,
практикующему дипломированному стоматологу, приходилось служить там же
сестрой-хозяйкой, чтобы держать нас с братом под железным колпаком. Но и
здесь происходило немало интересного.
В последний год своего пребывания в лагере я сдружился с
шестнадцатилетней девицей, сестрой старшей пионервожатой, толстой девочкой с
большими сиськами. Настоящая казачка, единственная моя ровесница на весь
лагерь, всем своим видом и поведением подбивала меня на то, чтобы гулять
по-взрослому. Мы частенько обнимались. Я её хватал за грудь, что было очень
волнующе; и развязывал ей тесёмки на сарафане, что было очень романтично,
так как она ходила без лифчика. Я даже пытался дать ей в руку "колбаску", но
"хот-дог" все равно не получался. Она не понимала моих желаний, я - её
упорства. Ей очень хотелось целоваться, а мне... Короче, я её не догонял.
Думаю, если бы мы начали целоваться, минут через пять или шесть её можно
было бы трахнуть. Но тогда эта умная мысль не приходила в мою светлую
голову.
Однако некое подобие любви у нас все же развилось.
То, что это именно она (имеется в виду ЛЮБОВЬ), стало понятным, когда
казачка не явилась на свидание. Я весь изнервничался, издёргался. Но
оказалось, что мы просто-напросто перепутали лужайки и ждали друг друга
полтора часа в разных местах. Оба сильно переживали и злились. Потом все
выяснили и помирились. На радостях я снова попытался её раздеть. Но она,
зараза, опять не дала! И очередной вечер в пионерском лагере перестал быть
томным.
А наутро она сообщила, что через час они с сестрой идут мыться в баню.
После чего она снова пойдёт со мной гулять. "Ну, хоть что-то!" - решил я
и... полез на черепичную крышу парилки.
Там, вывалявшись, как следует, в пыли и найдя возможность проковырять
дырочку, замер в засаде. Проторчав на ней пару тройку часов, - вот бабы! за
временем следить не умеют! - я притомился и начал разминать усталые члены.
Тело, понимаешь, затекло. И в этот самый момент они заявились. Я замер.
Сейчас начнётся! Вот они сели на скамейку. Вот они сняли платья. Вот они...
Но что-то, видимо, вызвало их подозрения. Видимо, от моих трудов с потолка
посыпалась пыль. Они истерично позвали истопника. Тот вычислил меня на
раз-два-три.
Этот доморощенный альпинист полез на крышу и за ухо, самым нахальным
образом, стянул вниз. Я понял - теперь меня с позором выгонят из лагеря и
эта история станет достоянием гласности. Но, что самое ужасное, - моя
прекрасная толстая девочка все узнает и, как следствие, точно не даст. Но
истопник, добрый самаритянин, вероятно, из чувства солидарности, так никому