"Лев Николаевич Толстой. Полное собрание сочинений, том 53" - читать интересную книгу автора

старческий, чистый возраст? не знаю, но сплю. По утрам даже не читаю, а
делаю пасьянсы. Здоровье Сони не улучшается, скорее ухудшается. Сейчас
думал, что надо помнить, что время для исполнения мною предназначенного мне
в этом мире дела на исходе, и грех тратить его непроизводительно, т. е. не
служа делу Божию. Сколько ни обдумывал я вопрос об отношении дела Божия к
внутреннему совершенствованию любви, я не могу вытти из того положения, что
задача жизни-исполнение дела Божия -уничтожение разъединения, увеличение
любви; и что совершаться это дело может только через дело, в к[отором]
происходит внутреннее совершенствование в любви.
Сейчас пишу и думаю так:
Цель жизни есть (пермеация) проникновение всех ее явлений любовью,
есть медленное, постепенное претворение злой жизни в добрую, есть творчество
истинной жизни, (п[отому] ч[то] истинная жизнь есть только жизнь любовная),
есть рождение истинной, т. е. любовной жизни. И в обыкновенной жизни человек
задает себе цель в претворении внешней жизни, не переставая совершенствовать
внутреннюю, в исключительных же случаях - заточения, Робинзона - остается
одно внутреннее совершенствование. Что же это значит? Это значит то, что
любовь не есть ни внешняя, ни внутренняя и не может иметь разных целей: она
есть жизнь и потому... Нет, не ясно мне. Хотел написать, что нужно
непрестанную деятельность, но не знаю, правда ли. Сплю.
Думал за это время:
1) Шел подле Алек[сандровского] сада и вдруг с удивительной
ясностью и восторгом представил себе роман - как наш брат образованный бежал
с переселенцами от жены и увез с кормилицей сына. Жил чистою, рабочею жизнью
и там воспитал его. И как сын поехал к выписавшей его матери, живущей во-всю
роскошн[ой], развратной, господской жизнью. Удивительно хорошо мог бы
написать. По крайней мере так показалось.
2) Вспомнил живо, как всякий раз, как я ближе подходил к Богу, все
близкие и дальние не только осуждали, негодовали на меня. И чем дальше
отходил от него, как теперь, тем ласковее становились ко мне. Хоз[яин] и
раб[отник] и лечиться. Совсем хорош.
3) Читал журнал, статьи М. Ковалев[ского], Пыпина, Соловьева,
повесть Ожешк[о], Бурже и т. п. и вспомнил требование брата Сережи от
литературы. Есть сердечная духовная работа, облеченная в мысли. - Эта
настоящая и эту любит Сер[ежа] и я, и все, понимающие. И есть работа мысли
без сердца, а с, чучелой вместо сердца, это то, чем полны журналы и книги.
За это время был в суде. Ужасно. Не ожидал такой неимоверной
глупости. Возился с Хохловым. Но ожидал такой подлости и жестокости врачей.
И болезнь Сони. Очень жалею и и люблю ее. Помоги мне, Отец, удержать и
увеличить любовь в себе.
Кузьмич (1) беседовал о спасении. "Если ты не научишь людей, за
это не ответишь, а если сам себя не научишь, за это ответишь". Это страшно
сильно. И склоняюсь в светлые минуты думать, что всё дело в проявлении в
себе любви, для чего нужно только устранять соблазны. А устранишь соблазны и
проявится любовь, она потребует дела - будет ли это просвещение всего мира
или приручение и смягчение наука. - Всё равно важно.
Еще думал: 4) то, что мы любим людей за то, что они делают нам, не
за их достоинства, но п[отому], ч[то] мы хотим любить

(1) Абзац редактора.