"Томас Барнет Сван. Вечный лес (Минотавр-2/3) " - читать интересную книгу автора

слушала с легкой одобрительной улыбкой, но у меня было странное чувство,
что слушала она вовсе не его.

Глава II

У входа в дерево Коры стоял Эвностий и раздумывал, не стоит ли
покричать, чтобы она вышла. Если он постучит в дверь - ответит Мирра и,
прежде чем позвать дочь из верхней комнаты, обрушит на него свой
нескончаемый поток речи. Рядом с Эвностием стоял его приятель, паниск
Партридж, который все время давал советы. Ему было лет тридцать. Обычно
козлоногие завершают свое умственное и физическое развитие годам к
пятнадцати. Что же касается Партриджа, то по уму он тянул лишь на
двенадцать. Это был толстый волосатый паниск, на его боках вечно болтались
колючки, а из-за того, что он жил в норе, шерсть всегда была в песке. От
него постоянно пахло луком, и даже сейчас он продолжал жевать перышки
луковой травы. Но Эвностий любил его, так как Партридж считался чем-то
вроде изгоя среди своих сородичей. Будучи слишком толстым, он не принимал
участия в их грубых, хулиганских выходках, но, и участвуя, не получал бы от
этого удовольствия - дело в том, что он был очень добрый.
Между Эвностием и Партриджем, глядя на дерево и ловя своими усиками
колебания воздуха, съежившись, сидел тельхин Бион - восьминогое,
напоминающее муравья существо, живущее под землей, обрабатывающее своими
твердыми, как металл, передними лапками, похожими на клешни, драгоценные
камни. Они делали кольца, браслеты, ожерелья, а также разную косметику,
вроде краски для век или карминовых румян6. Все это обменивалось ими у
дриад и девчонок-медведиц на фундук и пшеничный хлеб. Он был гораздо умнее
обезьян и котов, но не столь умен, как звери. Как и Партридж, Бион был
другом Эвностия.
- Ну, давай, позови ее,- уговаривал Партридж, продолжая яростно грызть
свою луковую траву.
- Кора,- почти прошептал Эвностий.
- Эвностий, да крикни как следует, чтобы она услышала.
- КОРА, я пришел в гости! - Он помахал пучком фиалок и с отчаянием
посмотрел на балкон, который огибал ствол и верхнюю комнату.
Кожаная занавеска с шорохом отодвинулась, и на балконе появилась Кора.
На ней было зеленое льняное платье, вышитое белыми нарциссами, лицо тоже
было белым, как чистейший, без единой прожилки, мрамор, залегающий в земле
еще с тех пор, как Великая Мать жила на этом острове задолго до прихода
людей и зверей. Волосы цвета плюща, освещенного солнцем, завитками ложились
на плечи. Кора не носила ни колец, ни браслетов, и лишь на шее была
подвеска - серебряный кентавр, который, как она считала, очень походил на
ее отца. Но Эвностия привлекали не какие-то отдельные черты, его
притягивала окружавшая ее атмосфера недоступности и чистоты. Она напоминала
неисследованную пещеру или тихую подземную реку - скрытую, заманчивую и
немного пугающую.
В свои восемнадцать Кора казалась Эвностию намного старше, и оттого
становилась еще более привлекательной. Если бы она не была столь красива,
ее, наверное, считали бы старой девой. (Да, у нас в Стране Зверей тоже есть
эти несчастные, так же как и огромное количество беспутных холостяков.) Ее
называли равнодушной, надменной, холодной, но никогда не говорили, что она