"Елена Сулима. Опоенные смертью " - читать интересную книгу автора

- Да хотя бы так. Но умирать, конечно, не обязательно.
Алина, даже не кивнув новоявленной сотруднице на её "необязательно",
задумчиво пошла в кабинет к главному редактору отдела культуры.
Во многих редакциях были знакомы с Алиной. Но это не значило, что она
отличалась журналистской активностью. Она принадлежала к той когорте
гипнотически доверявшихся понятиям любви, брака и бабьей судьбы женщин, что
в современной Европе напоминают камикадзе, и лишь, чтобы совсем не терять
чувства того, что время идет, иногда писала статьи.
Красивая, яркая блондинка, от природы своей из тех, которых "выбирают
джентльмены" - по заявлению одной телевизионной девчушки, - Алина из тех,
кого могли бы запечатлеть в "Плейбое". Из тех, кто мог бы - получить в
расчетливом замужестве, на зависть бабам и старым девам, головокружительную
жизнь в Америке или Париже. Не говоря уже о её погибших способностях почти
ко всем видам искусства... - так считали те же бабы. Алина при всей своей
незаурядной внешности, не то что бы не имела характера, а имела такое
терпение, что обстоятельства могли гнуть её, словно из прута дугу
невероятно долго. Врожденная неуверенность в себе, толкали Алину на
поступки отказа от всего того, за что бы ухватились другие.
Она вышла замуж по любви, долго не веря, что её тоже можно любить,
хотя влюблялись в неё часто, но как-то казалось ей, спеша, словно перебирая
кандидатуры, а не как одну единственную. Вышла - и как пропала - медленно и
незаметно, попав под власть избалованного мужа. Они жили неплохо, можно
сказать "слишком жирно" для большинства, мучающегося от безденежья, но жили
все-таки неплохо - именно материально. Все остальные Алинины радости
заключались в приятии и понимании его радостей. Будоражившая воображение
мужского пола шикарная леди-журналистка - легко превратилась в эхо, тень,
второй план жизни одного-единственного, мало кому известного среди её былых
друзей-приятелей, мужчины. Они всегда отдыхали вроде бы вместе - в барах, в
казино, играя в рулетку, на бильярде, путешествуя по странам... но когда ей
хотелось в Египет, ему хотелось в Лондон, когда ей хотелось на выставку -
ему в бильярдную. И она всегда уступала. Всегда. Разве что книги читала
совсем иные.
Временами она понимала это, понимала - что лично уже её нет. Была
когда-то и вдруг быть перестала. И тогда вскидывала голову, шла... Шла в
магазин в поисках его любимого сыра и, заодно, заходила в редакцию. Так
появлялась она: то здесь то там, раз в три месяца, выслушивала пожелания,
приносила статейку, которую успевала накропать урывками между готовкой
ужина, стиркой, и обязательным вечерним выходом в свет местных бизнесменов,
обычно молча кучкующихся в бильярдной, или выяснявших отношения только при
помощи показательно классных карамболей или "дураков". Там ей приходилось
играть одновременно две роли - европейской женщины играющей с мужчинами на
равных и восточной - не заходящей вперед своего мужчины и не говорящей,
когда её не спрашивают. С трудом научившись молчать, она молча принимала
даже комплименты, которых было все меньше и меньше. И так как бы украв
время, собрав его по минуткам, словно соткав рубашку, собрав с миру по
нитке, она выдавала нечто в виде статейки и исчезала. Через полгода могла
появиться перед редактором с таким видом, как будто виделись с ним вчера. И
не было ничего удивительного в том что, глядя на неё с сомнением, говорил
главный редактор:
- Какая скрипочка! Тут такое твориться! Народ озверел от зрелищ.