"Николай Советов. Магический кристалл (Сб. "Фантастика-82")" - читать интересную книгу автора

ратники орудие, лошадям его тащить оставили, да вдруг одна из постромок
возьми да и лопни. Лопнула постромка, и пара лошадей, из четырех, гуськом
запряженных, вперед сунулась без тяги, а две другие орудия не удержали.
Пошло оно назад, в ту же колдобину ахнулось, а за ней мой предок Федор
пригнувшись стоял, онучу перевязывал. И быть бы ему мертву, да и не только
ему, если бы один ратник не дал им всем крохотный миг, чтобы отскочить
успеть. Схватился он за колесо, себя не жалея, криком зайдясь, и помог
орудию в той колдобине на самую что ни на есть малость замереть. Успел,
выскочил Федор из-под пушки, а с ним и другие и сразу же на подмогу
кинулись и задержали орудие, не дали ему скатиться, себя и людей порушить.
Случай был Варнавой замечен, и после мужика этого стал воевода отличать
среди других: любил храбрецов. Звали пращурова спасителя Георгием по
прозванию Жареный. А прозвание свое он получил потому, что перед сдачей
его в царево войско боярин отлупил Георгия до потери чувств, жарил его на
конюшне розгами, пока у Георгия кожа с задницы клочьями с кровью не сошла.
Кара же суровая ему вышла за ту провинность, что он дворовую девку
обрюхатил, а девка оная боярину еще ранее сильно приглянулась, для себя ее
оберегал. Не помогло и то, что Георгий с той девкой боярину в ноги
кидались, просили дозволения обвенчаться. Не позволил боярин, осерчал и не
вышел из Георгия Победоносец, а вышел Жареный, и был он после порки сдан в
ополчение под царский указ.
Задница у Жареного зажила, но стал он отчаянным до невозможности. На
любую опасность готов был идти, да приговаривал: "Хуже, чем жарили, не
нажарят". Предок мой Федор сильно с ним сошелся, и не мешало им, что
разными были: Жареный отчаян, Федор осторожен, Жареный говорлив и удал,
Федор молчуном слыл. Жареный девок за версту чуял, Федор же грешить
остерегался, заповеди чтил и бога боялся. Но все же стали они неразлучны
до самой смерти одного из них, но об этом речь впереди.
В средине лета под Васильсурском ополчение, в котором шли Федор и
Жареный, соединилось с другой его частью, что собиралась в Москве, и
тронулись уже на Казань. Теперь шли вдоль Оки, по левому ее берегу,
стараясь держаться ближе к воде. А часть войска и пушки плыли по реке в
ладьях. Вечером все ладьи приставали к берегу, чтобы от войска не
отрываться, ратники жгли костры, поджидая отставших, делали длинные
дневные остановки. На взгорках той стороны Оки часто маячили всадники,
татарская разведка за русской ратью наблюдала. Порой и большие отряды
собирались, но никаких вылазок ни та, ни другая сторона не делала. Будто и
не на сечь шли, а так, гулянье по обе стороны реки.
И никто - ни предок мой Федор, ни друг его Жареный, ни остальные
ратники и даже бояре не ведали, а истории то ныне ведомо хорошо, что как
раз в том, 1545 году против хана Сафа-Гирея, правившего Казанью, был
заговор составлен и Москва в том заговоре сильную руку имела. В Москве
полагали и надеялись посадить в Казани своего хана и готовили для этого
покладистого царевича шаха Али. Как раз и весь поход нынешний не столько к
брани кровавой предназначался, сколь был приурочен к тому, чтобы помочь
московской партии в Казани за спиной русскую силу заиметь. Грозить ею и
превозмочь карачей фамилий Ширин и Баргын, которые держали руку крымцев и
Турции. Превозмочь и свергнуть Сафа-Гирея.
К концу лета русское войско спустилось по Волге и стало лагерем под
Казанью, но не рядом, а верстах в двадцати. Лагерь тыном обнесли, чтобы