"Эрик Сигл. История любви [love]" - читать интересную книгу автора

"действительно отличный парень", чудовищно суеверен и поэтому не разрешает
своей дочери водить машину.
- А как ты зовешь своего? - повторила она. Я так задумался, что даже не
понял ее вопроса.
- Кого своего?
- Ну, каким термином ты обозначаешь своего предка?
Я ответил ей, обозначив его именно так, как мне всегда этого хотелось:
- Сукин Сын.
- Прямо в лицо? - изумилась она.
- Я никогда не вижу его лица.
- Он что, носит маску?
- В каком-то смысле да. Маску из камня. Абсолютно каменную.
- Да ладно! Он, должно быть, ужасно гордится тобой. Ты же знаменитый
спортсмен.
Я взглянул на нее и понял, что ей известно далеко не все.
- И он тоже был знаменитым гарвардским спортсменом, Дженни.
- И даже знаменитее, чем один хоккеист из Плющевой Лиги?
Мне было приятно, что она так высоко ценит взятые мною спортивные
вершины, но, к сожалению, придется спуститься вниз и рассказать кое-что об
отце.
- Он участвовал в Олимпийских играх 1928 года - греб на академической
одиночке.
- Боже мой! - воскликнула она.- И пришел первым?
- Нет,- ответил я и несколько приободрился, вспомнив тот факт, что в
финальной гонке он пришел шестым.
Мы помолчали.
- Но все-таки, почему ты зовешь его Сукиным Сыном? Что он такого
сделал? - спросила Дженни.
- Он меня затрахал,- ответил я.
- Прости, я не поняла...
- Затрахал меня,- повторил я. Ее глаза округлились и стали похожи на
два блюдца.
- Но это же кровосмесительство?!
- Только не впутывай меня в свои семейные заморочки, Джен. Мне хватает
собственных.
- Ну, например, чем именно он тебя затрахал? - поинтересовалась она.
- Своей правильностью.
- И что же неправильного в его правильности? - спросила она, радуясь
этому очевидному парадоксу.
Я рассказал ей, как противно ощущать себя запрограммированным
исключительно для продолжения традиции рода Бэрреттов. И разве она не
замечала, как меня корежит от одного упоминания порядкового номера после
моей фамилии? И еще мне не нравилось каждый семестр выдавать энное
количество успехов.
Я рассказывал о том, что чувствовал всегда, но никогда никому до этого
не говорил. Мне было чертовски неловко, но я хотел, чтобы Дженни узнала все.
- Он просто вызывающе бездушен - что бы я ни сделал, все воспринимает
как должное.
- Но он же занятой человек. Разве он не руководит банками и еще чем-то?
- Господи Иисусе, Дженни, ты-то за кого?