"Люциус Шепард. За Черту - и Дальше" - читать интересную книгу автора

отдернуть голову. Хотя идея живого поезда совсем не так уж сильно
взволновала меня. Черт, я всегда думал о поездах, как о наполовину живых
созданиях. Дух, запертый в стали.
Я подошел к двери вагона и уселся обозревать страну, желая чего-нибудь
съесть. Мы оставили болота позади и катили по череде холмов с долгими,
покатыми западными склонами и крытыми обрывами с восточной стороны, словно
это были древние пандусы какого-то давно разрушенного шоссе, заросшего
высокой травой. Небо было чистым, темно-синим, с целым континентом массивных
белых облаков, пузырящихся вверх на северном горизонте. Прямо впереди
вздымались холмы повыше, темно-зеленые цветом, роскошные. Воздух был мягким
и приятно-прохладным, воздухом весеннего утра. Я снял рубашку, чтобы
насладиться им, и, делая это, уловил запашок собственного тела. Не
удивительно, что Глупыш вечно лизал меня - от меня несло трехдневной
мертвечиной.
"Проголодался?", спросил Писцинский - его голос испугал меня, и я чуть
не вывалился из двери. Он протягивал что-то похожее на плоский серый кусок
со слабым красноватым налетом.
"Что это?" Кусок был холодным и скользким на ощупь.
"Джунглеры." Писцинский устроился рядом, болтая ногами в воздухе. "Мы
их выжимаем и прессуем. Давай, попробуй."
Я откусил кусочек. Почти безвкусный - только слабый фруктовый привкус.
Я откусил побольше, потом еще, потом волком сожрал остальное. Голод не
улегся полностью, но через несколько минут я почувствовал себя вполне
приемлемо.
"В этом дерьме какая-то наркота?", спросил я Писцинского, принимая
второй кусок.
Он пожал плечами. "Судя по ощущениям, что-то там должно быть. Но не
могу сказать, что именно."
"Не думаю, что когда-то слышал о джунглерах." Я повращал кусок в руке,
словно пытаясь снизу найти список ингредиентов.
"Есть прорва всего, о чем ты не слышал, и с чем весьма скоро
столкнешься." Писцинский повернулся, чтобы посмотреть прямо на меня. "Как
себя чувствуешь?"
Я сделал жест с куском в руке. "Вот съем еще кусок, и буду смотреть на
тебя свысока."
Писцинский отмел мои слова рукой. "Я говорю не о том, что ты в кайфе.
Тело сильное? Мысли? Я знаю, что ответ положительный. Со мной случилось
такое же. Когда как-то ночью я забрался в один из таких поездов, я был в еще
большем дерьме, чем ты. Просто блевал от крэка. Ничего в брюхе не
удерживалось. Весил, наверное, не больше сто шестидесяти фунтов. Видел
галлюцинации. По правде, я был чертовски близок к смерти. Но на следующее
утро словно заново родился." Он откусил от своего куска, с шумом разжевал и
проглотил. "Такое же происходит с любым, кто прыгает в черный поезд."
Мы начали подниматься по довольно крутому подъему, который, как я
предположил, должен был привести нас в эти темно-зеленые холмы, и когда мы
проезжали дефиле, я заметил на дне лощины нечто похожее на обломки поезда
вроде того, на котором мы ехали. Они почти скрывались под саваном громадных
папоротников и другой растительности, но в боках вагонов я различил порезы и
проколы.
"Редко, но бывает, что налетает целая стая бердслеев", сказал