"Генрик Сенкевич. Без догмата (Роман) " - читать интересную книгу автора

Ожидания эти не сбылись. А от блистательной внешности и в старости
оставалось еще кое-что - я в жизни не встречал головы благороднее и
прекраснее. Художники того же мнения, и еще недавно один из них говорил
мне, что более совершенный тип патриция трудно себе представить. В науке
же отец был, есть и останется только очень способным и высокообразованным
шляхтичем-дилетантом. Я склонен думать, что дилетантизм - удел всех
Плошовских, и подробнее скажу об этом в дневнике тогда, когда придется
говорить о самом себе. Об отце же скажу еще, что он хранит до сих пор в
ящике письменного стола свой пожелтевший от времени философский трактат "О
тройственности". Я эту рукопись как-то перелистал - и она нагнала на меня
скуку. Помню только, что в ней сопоставляется троица реальная - кислород,
водород и азот - с троицей трансцендентальной, выдвинутой христианским
учением в виде понятия о боге-отце, боге-сыне и духе святом. Кроме того,
отец приводит множество примеров подобных же троиц - начиная с добра,
красоты и правды и кончая логическим силлогизмом, слагающимся из посылки
большей, посылки меньшей и вывода, - удивительная мешанина идей Гегеля с
идеями Гене-Вронского, теория весьма сложная и абсолютно бесплодная. Я
убежден, что отец никогда не станет этого печатать, хотя бы уже потому,
что разочаровался в умозрительной философии еще раньше ее банкротства во
всем мире.
Причиной этому была смерть моей матери. Отец, вопреки своему прозвищу
"Непобедимый" и репутации покорителя сердец, был человеком в высшей
степени чувствительным и мать мою просто боготворил. Потеряв ее, он,
вероятно, искал в своей философии ответа на многие "проклятые" вопросы и,
не найдя в ней ни ответа, ни утешения, понял, как она пуста, как бессильна
перед горестями жизни. Да, он, должно быть, пережил ужасную трагедию,
лишившись сразу двух жизненных опор; сердце его было растерзано, ум
потрясен. Тогда-то он и впал в меланхолию, а когда излечился от нее,
вернулся к религии. Мне рассказывали, что одно время он дни и ночи
проводил в молитве, на улице становился на колени у каждой церкви и
доходил до такого религиозного экстаза, что в Риме одни считали его
помешанным, другие - святым.
И, видно, он обрел в религии большее утешение, чем в своих
философских "троицах", ибо постепенно успокоился и вернулся к
действительности. Всю нежность своего сердца он изливал на меня, а его
эстетические и умственные интересы сосредоточились на первых веках
христианства. Ум его, живой и острый, требовал пищи. На второй год жизни в
Риме он занялся археологией и другими науками, знакомящими с культурой
древних времен. Мой первый гувернер, патер Кальви, очень хорошо знавший
Рим, склонил отца к изучению Вечного Города. Лет пятнадцать назад отец
познакомился и подружился с великим Росси, и оба они целые дни проводили в
катакомбах. Благодаря своим незаурядным способностям отец скоро так изучил
Рим, что удивлял своими познаниями самого Росси. Он не раз принимался
писать о Риме, но почему-то никогда не доводил начатого до конца. Быть
может, все время уходило у него на пополнение коллекций. И, вернее всего,
он не оставит после себя ничего, кроме этих коллекций, потому что не
ограничился изучением одной эпохи и не избрал себе одну какую-нибудь
специальность. Постепенно средневековый Рим баронов заинтересовал его не
меньше, чем первые века христианства. Одно время он был поглощен только