"Алексей Сейл. Живодер " - читать интересную книгу автора

раз так сделаешь, я отрежу тебе яйца и прибью их к почтовому ящику, чтобы не
дуло!" Опасные люди никогда не вступают в сложные лингвистические перепалки.
Если бы они это делали, то перестали бы представлять опасность. К тому же
они отличаются от синоптиков тем, что никогда ничего не прогнозируют; они не
говорят: "Предупреждаю тебя в первый и последний раз" или: "Даю тебе
последнюю возможность, но если ты напортачишь, клянусь, я тебя..."и так
далее. Они все делают здесь и сейчас без каких-либо предупреждений и
предоставления права на апелляцию. Единственная возможность догадаться о
чем-либо заблаговременно возникает только в крайне редких ситуациях, когда
они, скажем, только что приехали в новый город и вынуждены соразмерять свои
силы. Сью видела, что Тони подумывает о том, не прикончить ли Лоуренса прямо
на месте без каких-либо предварительных предупреждений, видела она и то, что
Лоуренс догадывается об этом, однако, как ни странно, его это не только не
пугало, но даже не беспокоило. И старый пуфик благодаря этому сильно вырос в
ее глазах. Впрочем, он перестал подкалывать Тони, и опасность миновала.
По прошествии нескольких дней Тони перестал обращать внимание на
посетителей "Голубой ночи". Всю первую половину июня он только тем и
занимался, что раскатывал на своей большой серебристой машине до побережья и
обратно. Когда у Сью не было клиентов, она ездила вместе с ним, иногда
прихватывая с собой и Пса. Он лежал, высунув язык, на заднем черном кожаном
сиденье, пока они не приезжали в Малагу или Марбелью. Там Тони отправлялся
на свои деловые встречи, а Сью и Пес шли гулять. Сначала она чувствовала
себя не слишком уютно на побережье, но присутствие Пса придавало ей
смелости. Несколько раз она видела тех, кто мог доставить ей неприятности,
но всегда издали, так что они не могли ее узнать; к тому же она понимала,
что сильно изменилась с тех пор, как переехала в деревню. Волосы стали
длиннее, кожа темнее от обилия времени, проведенного на городской площади, а
мышцы рук крепче благодаря тому, чем она занималась.
Однажды, когда в конце июня они вернулись днем с побережья, произошла
странная история: они сидели в баре, и вдруг наступила гробовая тишина. Сью
оторвалась от газеты, которую читала, и увидела в дверях жандарма. Эту
военизированную полицию Франко все ненавидели. Во время гражданской войны
здесь находился оплот анархизма, и, когда республика пала, именно
жандармерия занималась в деревне репрессиями. Жандармы расстреляли
семнадцать человек у стен кладбища, и местные жители этого не забыли.
Жандарм подошел к стойке бара и начал о чем-то расспрашивать Армандо - Сью
не могла расслышать, о чем именно он говорил, но, кажется, что-то о машине
из Мадрида. Ничего не добившись от угрюмого владельца бара, он вскоре ушел,
сел в свою патрульную машину и покатил обратно в долину. Через несколько
дней, когда Сью писала в поле, а падре на расстоянии нескольких метров от
нее яростно мастурбировал за древней корявой оливой, она услышала внезапный
"ба-бах!". Сначала она решила, что священник просто кончил, так как она уже
знала, что кое-кто из местных стариков делал это со звуком разорвавшейся
гранаты. Однако затем она повернулась в другую сторону и увидела, что в
отдаленном ущелье взорвалась машина, очень похожая на серебристый
"опель-омегу" с мадридскими номерами.
Тони сказал, что его машину украли, пока он был в Альмунекаре, но, как
бы там ни было, ему оставалось съездить на побережье всего один раз. Он
уговорил Сью попросить у Лоуренса его "мини", которую тот отдал чрезвычайно
неохотно.