"Вячеслав Рыбаков. Зима" - читать интересную книгу автора

открывался замок. Наконец вошел. Словно бы вышел обратно на улицу. Здесь,
за столь надежно запертой дверью, здесь, где всегда еще с порога
охватывало чувство тепла, уюта и покоя, выла и вихрилась та же пурга,
опаляла щеки, стены обросли серыми от пепла сугробами, и край пола -
неровный, иззубренный - обрывался в пустоту. Там несся снежный вихрь,
глубинно мерцая от света фар внизу. И она, присыпанная пеплом и снегом,
лежала лицом вниз на полу кухни, и кастрюля из-под супа лежала в полуметре
от ее головы, и кусочки мяса, моркови, сельдерея вмерзли в твердую,
заиндевелую кипу волос.
Тесть был, как всегда, в кабинете. Здесь часть стены внесло внутрь, и
она, раскрошив книжный шкаф и письменный стол, распалась на несколько
плоских обломков. Трещины были плотно забиты черным снегом. Из одной
неловко торчали пальцы, сжимавшие шариковую ручку. Человек едва не
разорвал себе руки в тщетных попытках сдвинуть обломки, потом вернулся на
кухню, осторожно оторвал от пола жену - на одежде и на обожженной щеке ее
торчали тоненькие, неровные крылышки мутного льда. Он обломал их и,
зацепив двумя пальцами фонарь, вышел на лестницу. Прислонив жену к стене,
аккуратно запер дверь.
У машины, мерно мурлыкавшей на холостом ходу, он оглянулся на дом.
Была какая-то запредельная насмешка в гротескно решетчатой обнаженности
сотен одинаковых клеток. Вон там жил кибернетик, в которого жена одно
время была влюблена, вон там, где смятое пианино свесилось в пургу.
Вспоминая, как ревновал, он открыл дверцу и хотел, как всегда, усадить
жену рядом с собой, но она не помещалась, она замерзла, вытянувшись. Он
уложил ее на заднее сиденье.
Возле магистрата новая мысль пришла человеку в голову. Крепкое,
старинное здание, фасадом обращенное к северу, удивительно уцелело.
Уцелели почти все стекла. Уцелели рвущиеся, хлопающие по ветру флаги по
обе стороны парадного подъезда. Тормозя, человек проехал мимо ушедшей в
снег важной машины; внутри темнел, запрокинувшись, ледяной манекен шофера
- он так и не дождался пассажира. Обдирающая, как наждак, пурга ворвалась
в кабину. Визгливый грохот распорол шипение и завывание, летящие клубы
снега озарились пульсирующим оранжевым светом. Приклад колотился о плечо.
Беззвучными призрачными водопадами стекла фасада срывались в пляшущую
мглу, один из флагов вдруг отделился от стены и, напряженный, как парус,
косо полетел вниз. Короткий красный огонь выплескивался из дула. Глаза
слепли от леденеющих на щеках слез, руки свело судорогой - но от ужасающей
пошлости, претенциозности происходящего его тошнило.
Потом тошнота не прошла - усилилась, начались спазмы, а желудок давно
был пуст, и лишь немного желчи выбросилось в рот. Задыхаясь, человек хотел
выплюнуть желчь на лежащие в снегу пустые автоматы, но тут из носа хлынула
кровь - кровь в нем еще была. Сколько же здесь рентген? У него звенело в
голове, все качалось.
С женой на руках он спустился в подвал, уложил ее на диван. Накрыл
своим пальто, подоткнул в ногах, чтобы ей было теплее. Прилипший к пальто
снег не таял.
Автомобильный фонарь наполнял подвал бесчеловечным белым светом.
Что-то пробормотав, человек поспешил обратно, наверх. Через несколько
минут вернулся, неся полупустую бутылку коньяку. Закрыл люк - крышка
лязгнула, рухнув в пазы, и завывание ветра сразу стало далеким и не