"Сергей Лукницкий. Фруктовые часы" - читать интересную книгу автора

похоронные расходы. Где она сейчас, не знаю, да мне это и неинтересно.
Несмотря на то, что я француженка, и уже одно это в глазах европейца
делает меня доступной, с мужчинами я знакомлюсь очень сложно. Никто не
поверит, что у меня не было мужчины уже почти год.
А мне до отчаяния сейчас нужно было мужское тело.
Я чуть было не пошла на Пляс Пигаль, в магазин механической любви, там
можно было приобрести все. Кроме конечно, счастья.
Я вспомнила про предательский шкаф в коридоре, который постоянно
открывается, выбежала, распахнула его. Оттуда вывалилась резиновая Сюзи. Мне
подарил эту игрушку Рене, когда я, играя с ним, назвала его девочкой. Он
заявил, что с этого момента я буду спать с ней и с ним вместе. И я в самом
деле попробовала. Потом привыкла. От нее, по крайней мере, не разило козлом,
и она не рассказывала мне интимные подробности своей гнусной жизни.
Я лихорадочно отстегнула ей руки, ноги, голову, все это вместе
забросила на антресоль. Теперь уже дверца шкафа не может меня выдать.
Я всегда одна. У меня нет подруг. Женщины, по-моему, еще хуже мужчин.
Циничнее, извращеннее, и предают чаще.
И когда я увидела Вадима, мне показалось, что он чуть напоминает мне
отца. Я, к сожалению, на отца не похожа, у него северный тип француза, он из
Кале.
Я перестала думать о том, что жду Вадима как свой единственный шанс:
после двух глотков виски мне было уже все равно.
Но, если честно, Вадим может быть для меня и хорошей партией, хотя бы
уже потому, что он не знает про меня того, что могут знать или узнать про
меня французы. Я редко вспоминаю о том, как именно я выживала, как скиталась
с цыганами, как спала в подъездах, как в четырнадцать лет узнала, что такое
мужчина. Но я ни о чем не жалею, все это дало мне не только жизненный опыт,
но и превосходство над запипишками, которые с детства одеваются в галерее
Лафайет. Уж им-то уготованы мужья с рождения, а я должна думать обо всем
сама. Но еще раз повторяю, что я не жалею: я живу в самой респектабельной
стране мира, и оттого, что я не дала себя погубить сызмальства, эта страна
меня оценила, стала уважать, и теперь я чувствую себя ее хозяйкой. Я тоже
одеваюсь в галерее Лафайет, в магазинах Самаритан или у Рифайл, если пожелаю
когда-нибудь что-то из ряда вон выходящее, кожаное, или меховое. Но у меня
есть главное, чего нет у папенькиных дочек: у меня есть свобода духа и
свобода выбора. Именно поэтому, занявшись трудностью предприятия, я
позволила себе влюбиться в этого русского.
Я, кажется, не заметила, как все-таки плюхнулась на кровать и смяла ее.
А и черт с ней, пусть думает, что хочет.
Но вот и звонок; кажется, это он. Ну что ж... я в последний раз
поправила прическу перед зеркалом и открыла дверь. Все свое усилие воли
направляю на то, что бы улыбнуться и выглядеть приветливой. И это мне
удается.
Вадим входит с цветами. Это принято во Франции, но от русского вдвойне
приятно. Я вообще-то сама покупаю себе цветы, когда хочу, чтобы моя квартира
преобразилась.
Он входит в гостиную с видом хозяина и цепко оглядывает ее. Взгляд его
несколько затуманивается, (а еще лучше - тупеет), потому что он не видит
сразу ложа. Вот они, самцы. Я ведь все понимаю не хуже его, но у меня две
комнаты, две! И если он будет себя хорошо вести, ему еще предстоит посетить