"Дмитрий Липскеров. Демоны в раю" - читать интересную книгу автора

- Как чей?.. - и ответила: - Твой, конечно...
- Врешь!.. - шипел пересохшими связками муж.
Она было обиделась, но сама грех в своей обиде увидала, а потому как с
ребенком неразумным продолжала.
- А чей же, родной?.. Единственного мужчину в
жизни знала. Только тебя!
Хорошкин уже не мог говорить, только горели огнем его ввалившиеся
глаза.
А она вдруг все поняла. И чего он таким неласковым был долгие годы,
чего молчуном считался, отчего сына не баловал. Как же мучался этот человек
почти жизнь всю свою!.. И кто же наслал на него тягость такую - ревнивую?..
- Что же это?.. - всплеснула руками. - Так ты
думал...
И такая жалость на нее накатила, так сердце защемило оттого, что ее
вторая половина такие муки переносила молчаливо, что слезы хлынули из
жениных глаз.
Хорошкин одним глазом уже видел огромный серебряный тоннель, а вторым
все глазел на провожающую. Собрался с земной последней силой и
поинтересовался одними губами:
- В кого же он такой... огромный?
Она вдруг улыбнулась сквозь горячую слезу и наклонила голову к
умирающему. Шептала в восковое ухо, касаясь седых волосков.
- Так ты не помнишь мою девичью фами
лию?..
Он чуть дернулся, словно засыпающая рыба.
- Борцова... Борцовая... А откуда она произошла?.. Фамилия? Ты что ж,
забыл? Я же тебе еще в невестах рассказывала... Прадеда моего псевдоним!
Псевдоним - это когда другую фамилию берут. Писатели там, артисты еще... Он
же борцом был, прадед! Первым чемпионом Советского Казахстана! Выше двух
метров мужчина вырос. А дед мой, сын прадеда, тоже здоровяком уродился, на
флоте служил, говорят, якорь крейсера одними руками со дна вытянуть мог.
Правда, женился на девице, бабке моей, туберкулезом больной, умершей при
родах, оставившей наследством слабенькую девочку после себя, которая и стала
матерью моей впоследствии. Так род измельчал силой - из-за бабки... Но,
говорят, в седьмом поколении и негр родится... Так рассказывала я тебе все
это уже...
Здесь Хорошкин вдруг громко крякнул, мгновением единым пожалел о своей
никчемной жизни, тотчас прослезился кроваво... Мелькнуло голубоглазое лицо
сына, почему-то сиренью запахло; он скосил свой второй глаз в серебряный
тоннель и, испустив последний вздох, устремил в него свою душу... Погас
порченый янтарь...
Хорошкина честь по чести похоронили, а на сорок первый день, после
поминок уже, когда с зеркал были сняты черные платки и стало можно трогать
вещи покойного, на чердаке дома обнаружили пятьдесят ящиков с хозяйственным
мылом... Все понимали, откуда оно произошло, но на какую надобность
хранилось, ответа не сыскали...
Мыло продали на городском рынке, причем такая удача - в одни руки, и
на вырученные деньги устроили Хорошкину-сыну проводы в армию.
Пацана за недюжинную силу определили в
спортроту, где он и получил специализацию ар-мрестлера, а по-простому