"Феликс Кривин. Простые рассказы (Авт.сб. "Хвост павлина")" - читать интересную книгу автора

которые пренебрегают личным, называют героями, а тех, которые
общественным, - рвачами. Францик не рвач, но он и не герой. И он не
виноват, что его личное счастье стало поперек дороги общественному...
Общественное счастье заключалось в том, что внучка старухи начала
самостоятельную семейную жизнь, а жить ей с мужем было негде - только в
этой квартире, где жили Францик и старуха Францева. Старуху на радостях
определили в Дом ветеранов труда. Прекрасный дом, но не для Францика,
поскольку Францик не был ветераном труда. У него жизнь складывалась совсем
по-другому.
Старуха медлила, не хотела переезжать, пока Францик не будет пристроен.
В какой-нибудь дом - пусть не ветеранов труда, но не менее приличный. А
молодоженам не терпелось строить свое счастье, причем именно там, где два
счастья - Францика и старухи - были уже построены. Вот они и искали
Францика, чтоб отправить его в Приличный Дом. А он, не желая менять свою
жизнь, естественно, прятался.
Молодоженов тоже можно понять, им под забором не позволит жить
домоуправление. Хотя здоровье им позволит, но домоуправление не разрешит.
Потому они и пристроили бабушку к ветеранам труда - потому, что она уже
ветеран, а они еще не ветераны. Ветер есть, а ран нету, как говорит
старуха. Житейских ран.
- Искатели! Не умеют искать. В этом твое, Франц, спасение.
Противоречит себе Петрович. Кто, извините, говорил, что спасение не
может быть где-то на стороне, что каждый носит в себе собственное
спасение, как и собственную погибель? Петрович говорил. И был совершенно
прав. Францик чувствовал в себе как свое спасение, так и свою погибель.
Разве он не знал, зачем нужен молодоженам? Знал! Но ему хотелось
сомневаться. Он даже подумал: а что, если они любят его? Что, если не
могут строить без него свое счастье? Старуха, например, не могла. А они, в
сущности, ее родственники. Родственники от родственников недалеко падают,
так, кажется, в этих случаях говорят.
Может, они счастье свое общественное построят рядом с его личным
счастьем. Вот здесь их счастье, а здесь его. А там где-то счастье старухи
Францевой - в Доме ветеранов. Пусть она себе там живет, а он, Францик,
останется с молодыми. С молодыми ему даже веселее, да и им веселее, потому
что он тоже еще, в сущности, молодой.
А они и правда не умеют искать. Зовут, зовут, думают, он откликнется. А
чего ему откликаться? Если только что-то важное, неотложное... Ужин, к
примеру. Или коврик под радиатором... А может, они волнуются, беспокоятся,
что его долго нет? Родственники все же. Старухины. Они там волнуются, а он
здесь сидит.
Францик тихонько подал голос - так, чтоб его не услышали. И огорчился,
что его не услышали. И подал погромче.
- Ох, доведет тебя твой язык! - вздохнул Петрович.
Так оно и случилось. Довел Францика его язык. И понесли Францика в
продуктовой сумке в неизвестном направлении. Сначала приласкали,
погладили, потом посадили в сумку - и привет. Привет Петровичу и всем, кто
нас помнит.
Путешествие в продуктовой сумке, даже наглухо застегнутой, таит в себе
массу волнующих впечатлений. Взять колбасу, к примеру. Сейчас-то ее нет,
но она оставила по себе отчетливое воспоминание. А ведь жизнь, говорит