"Иван Козлов. Долги отдающий" - читать интересную книгу автора

того света, я пожалел об этом. И жалость была до того огромной, что два
горячих гейзера ударили из глаз и потекли кипятком по щекам. Руки мои были
еще спеленуты бинтами, и невозможно было вытереть слезы.
Надо мной наклонился человек в белом, на миг отвернулся, сказал
кому-то:
- Новокаин, - потом уже мне: - Сейчас полегчает. Если Светлана со
шприцем до вашей задницы доберется. Попробуйте чуть повернуться, а?
Пробуйте, уже надо шевелиться. Ну-ка, поворочайте челюстями. Как вас зовут?
- Костя, - сказал я и услышал свой голос на удивление отчетливо.
Захотелось еще хоть что-то произнести. - Где я?
Белый человек сделал вид, что обиделся:
- Интересный вопрос. Думаете, вас в автомастерской могли бы собрать?
Там же вечно запчастей не хватает. А без запчастей... Я вам лицо лепил по
наитию, так что, вполне возможно, другая модификация получилась. Но тут уж
извините: в спешке работал. Хотите взглянуть, что в итоге вышло?
Так я увидел себя в зеркале. Увидел, закрыл глаза, почувствовал укол
шприца. Тотчас захотелось спать. Мысли разбежались, осталась только одна,
пульсирующая вместе с кровью в висках: "Господи, хоть бы это не было сном,
Господи..." Я, наверное, долго спал, а она все пульсировала и пульсировала.
Потом глаза открылись сами, но ничего не увидели. Я испугался, что и врач, и
зеркало мне померещились. Застонал, наверное, громко. Потому что слева
раздался сонный голос:
- Сейчас, сейчас, сестру позову. Держись, парень.
- Не надо. Зеркало дайте.
- Ишь ты, бред начался. Сейчас сестру позову.
- Да все нормально, зачем сестра? Я зеркало прошу. Есть?
- Ты что, парень, офонарел? Три часа ночи!
- Ну и что! Дайте зеркало.
Зажегся желтый абажур настольной лампы, скрипнула дверца тумбочки.
- Бритвенное, маленькое. Сойдет?
Теперь я увидел говорившего. Голый блестящий череп, зеленоватые глаза,
чуть выпяченная нижняя губа. Ему лет сорок пять, может, чуть больше. Пальцы
на руках короткие, но крепкие. Ногти ухоженные, блестящие, как бы бесцветным
лаком покрытые. Они будто чужие на мужицких пальцах. Пальцы эти сейчас прямо
перед моими глазами обнимают бритвенный футляр, в крошечном зеркальном
окошке которого я вижу то нос, то глаза, то губы - тонкие, как нарисованные,
швы____ Швов много. Не лицо, а покрышка футбольного мяча. Неплохая покрышка.
- Ты не дрейфь, парень. Илья Сергеевич свое дело знает. В кино скоро
сможешь сниматься, играть красавцев любовников. - Лысый рассмеялся
добродушно, необидно и тем же тоном спросил: - У тебя, парень, телефон дома
есть? Позвонить бы, сказать, что жив-здоров. Ведь сколько дней лежишь,
родные небось на ушах стоят. Женат?
Я покачал головой и ответил на оба вопроса сразу:
- Некому звонить, - повторил: - Некому, - и прислушался к голосу. С ним
что-то произошло. Это я еще днем заметил, когда врач заходил. У меня с
рождения искривлена носовая перегородка, потому меня и в школе, и сейчас, на
работе, звали Гнусавым. - Я в Москве живу сам по себе. - Господи, нормальный
чистый голос!
- Ясно, студент, скорее всего. Так?
Мне ужасно хотелось говорить, но я промолчал. После одиннадцатого