"Дмитрий Григорьевич Колокольцов. Экспедиция в Хиву в 1873 году " - читать интересную книгу автора

мало помогает, вся голова, лицо, всё в песке; для глаз в особенности это
очень тяжело. Высшее начальство тоже не на розах и все несут почти
одинаковые невзгоды, - разница самая незначительная.
Носятся слухи, что командующий войсками сильно озабочен дальнейшим
движением к Аму, говорят, что сегодня начальники частей будут призваны на
совещание. Сведения относительно расстояния до этой реки оказываются
разноречивыми; полагали и были уверены, что расстояние от Хал-ата до
Аму-дарьи 70 или 80 вёрст по страшному безводному пространству; если бы даже
было и до 100 вёрст, то всё-таки переход был бы возможен; но казалинский
отряд принёс свежие сведения, на основании которых расстояние от Хал-ата до
Аму-дарьи считается слишком в 160 вёрст, и без малейшего признака воды. Было
о чём подумать. Огромный (для степи) отряд, масса верблюдов и лошадей должны
пройти 160 вёрст по страшным, сыпучим пескам, о которых трудно себе
составить понятие, и следовать несколько дней по убийственной духоте без
капли воды на пути.
Принимаюсь вновь за перо, чтобы продолжать дневник нынешнего дня. Я
было отправился на совещание, но оно, как оказалось, [390] состоится завтра,
26-го числа, после молебствия и освящения заложенного укрепления, которое
будет называться укреплением св. Георгия. В ожидании результата совещания,
не могу не обратиться вновь к тем ощущениям, которые приходится испытывать в
такой местности, которую, по истине, Господь не мог создать для бытия людей.
Я готов поручиться, что ни единый человек, который только находится на
мало-мальски житейски устроенной земле, не поверит, да и не в состоянии себе
представить того положения, в каком мы находимся здесь.... Слова сказки, за
тридевять земель, в тридесятом царстве, невольно приходят на ум.... С самого
прихода нашего на Хал-ата, ни минуты человеческого положения... День и ночь
хаос, день и ночь света преставление, без отдыха и без промежутка!...
Сегодня, с двух часов дня и по сю минуту, седьмой час вечера, ураган
валяет всю степь и нас так, что нет слов, чтобы это выразить. Столовую
генерал-губернатора так и не могли поставить. Я едва добрался до моей
палатки и хотя уже свыкся, но всё-таки ужаснулся: всё засыпано песком; сама
палатка безостановочно трепещет, как какое нибудь живое существо; нет
возможности ни прилечь, ни заснуть. Гул свирепствующего ветра,
отвратительный крик ишаков, и не менее неприятный крик верблюдов, поминутное
ржание лошадей, ужасно действуют на нервы... Невыносимо; хотя бы пять минут
тишины.
Между тем, рядом слышатся голоса моих соседей, сапёрных офицеров,
только что возвратившихся с укрепления. На усиленные и несколько раз
повторённые приказания подать чаю, они получают неумолимый ответ, что
невозможно развести огня. Нельзя не отдать полной справедливости гг.
сапёрам; каждый офицер имел свою часть по возведению и постройке укрепления
и самым добросовестным образом исполнял свою обязанность. Мы видели их, на
валу укреплений и рвах, сожигаемыми палящим солнцем и засыпаемыми песком и
не оставлявшими своего места до тех пор, пока урок не был окончен, пример,
ощутительно действовавшей на усердие и рвение нижних чинов.
К ночи разнёсся слух, что завтра вечером, или в ночь, мы выступаем к
Аму-дарье. Каждый приказал приготовить, собственно для себя, бутылочки три
воды, независимо от той, которая по рассчету верблюдов, лошадей и прислуге
каждого, может быть взята в турсуки на три дня, так как предполагали три
перехода. Дай Бог, чтобы их было только три.