"Юрий Яковлевич Яковлев. А Воробьев стекло не выбивал (Школьные коридоры) " - читать интересную книгу автора

К тому времени фанеру уже успели исписать и изрисовать вольностями, ее
пришлось выкинуть. На ее место вставили толстое шершавое стекло, как бы
покрытое морозным инеем. Семин постучал в новое стекло. Вошел.
- Долго это будет продолжаться? - спросил директор.
- Что... продолжаться? - спросил мальчик.
- "А Воробьев стекло не выбивал"! - голосом Семина произнес директор.
Семин немного подумал и тихо сказал:
- Всегда.
Тогда директор положил обе руки на спину бронзовой лошади и сказал:
- Среди древних римлян тоже встречались чудаки. Калигула, например,
мечтал сделать своего любимого коня консулом и приводил его в сенат. А
цензор Марк Порций Катон Старший все речи в сенате начинал словами:
"Карфаген должен быть разрушен!", но так и не дожил до того дня, когда
римляне смели с лица земли этот прекрасный город. Кто же ты? - спросил
директор моего школьного товарища Семина. - Калигула или Марк Порций?
И мой друг, не моргнув глазом, ответил:
- Марк Порций Катон Старший.
Он стоял перед директором в потертой курточке, в ботинках со сбитыми
каблуками, маленький, щуплый, так не похожий на могущественного римлянина
в просторной тоге, как бы сшитой из двух простыней. Но в своей гордой
непреклонности он был похож на своего древнего двойника. Римский цензор
требовал мести - мой друг хотел справедливости, поэтому был выше цензора
на целую голову.
С этого момента в нашей школе не стало Семина, а появился Марк Порций
Катон Старший. Его только так и называли. А он всюду и везде - на
пионерских сборах, на классных собраниях, на встречах с любимыми
писателями - повторял свою неизменную истину:
"А Воробьев стекло не выбивал!" Сперва на него сердились, с ним
спорили. Потом привыкли и стали воспринимать его слова как шутку.
Прошли годы. Уже давно ребята из нашего класса перестали бить стекла. А
самый главный стеклобой Воробьев отпустил усы - жиденькие, рыжие усишки -
и очень гордился ими. Холил и лелеял...
Наступил выпускной вечер. Все пришли в школу нарядные, возбужденные.
Очень шумели, чтобы заглушить грусть. Все произносили речи, как взрослые.
Учителя тайком смахивали с глаз слезу и говорили, что лучше нас не было и
не будет. И вот тогда "средь шумного бала" неожиданно поднялся наш Марк
Порций Катон Старший и сказал:
- А Воробьев стекло не выбивал!
Все засмеялись, решили, что теперь-то это шутка. И ждали, что наш
римлянин тоже засмеется. Но на его лице не было лучиков смеха:
глаза смотрели напряженно, а сам он был очень серьезен, И все
почувствовали, что он не шутит. На прощальном вечере у него оставалась
последняя возможность доказать свою чудаковатую правоту.
- Честное слово... не выбивал...
Его голос дрогнул. Пальцы на руках задвигались: он пытался сжать их в
кулак, а они, как на пружинках, распрямлялись. Ребята притихли, а наш
маленький директор с розовой безволосой головой спросил:
- Послушай, Семин, чего ты добиваешься?
- Правды, - сказал Семин.
- Это было так давно...