"Николай Тимонович Федоров. На Аптекарском острове (Повесть) " - читать интересную книгу автора

у меня неплохо получалось: брал две октавы.
- Ну, и где теперь твои две октавы? - зло спросила мама.
- То есть, как это - где? - не понял папа. - Нигде.
- Вот именно, что нигде.
- Ну, зачем так, Оля?
- Я устала.
- Устала? От чего?
- Не знаю. От всего. Иногда мне начинает казаться, что каждый день
понедельник. Понедельник, понедельник, понедельник!.. Это какой-то кошмар!
Помнишь такую детскую забаву: если какое-нибудь самое простое слово очень
долго произносить вслух, оно становится бессмысленным. Понимаешь,
бессмысленным!
- А что бы ты хотела? Чтобы каждый день был воскресеньем?
- Да нет, хотя бы вторником. По крайней мере, звучит по-другому...
"Поехали", - с тоской подумал я.
Когда я шёл домой, то думал, что мои здорово обрадуются, узнав, что я
записался в духовой оркестр. Я думал, меня сразу начнут расспрашивать, о
том, как это мне пришло в голову, где находится кружок и какой там
преподаватель. А потом обязательно попросят что-нибудь сыграть. И я
расскажу им об экзамене, об Оресте Ивановиче и об альте, на котором так
здорово можно сыграть "Амурские волны". А папа скажет, что сегодня
совершенно случайно он встретил одноклассницу, которую не видел двадцать с
половиной лет, и что ему пришлось целый день ходить с ней по городу и
вспоминать, за какой партой сидел Иванов и куда пропал Петров, который так
хорошо играл на мандолине. И тогда у нас, как это часто бывало раньше,
станет шумно и весело.
Именно так я и думал, когда возвращался домой. Но я ошибся.
И уже ничего больше не хотелось рассказывать и тем более выслушивать
истории о несуществующих одноклассницах. Я молча взял свой холщовый мешок
с трубой и хотел уйти.
- Постой, - сказала мама. - Объясни, почему ты, как бездомный кот,
бегаешь по чердакам вместе с этим нелепым Клочиком? Почему я должна
выслушивать жалобы не только от твоих учителей, но и от дворников?
Конечно, я сразу понял, в чём дело. Действительно, на той неделе мы с
Клочиком залезли на крышу. Клочик уверял, что оттуда можно запросто
увидеть Кронштадт. Погода была пасмурная, и Кронштадта мы не видели. А на
обратном пути, на чердаке напоролись на дворничиху. Вот она-то, выходит, и
накапала про нас маме. В другое время я бы всё спокойно объяснил, и дело с
концом. Но сейчас я стоял и собирался молчать, даже если бы с меня
собирались снять скальп.
- А я знаю, для чего вы туда ходите, - продолжала мама. - Вы там
курите. Ну-ка, выверни карманы!
Это было уже слишком. Я даже вздрогнул, будто меня ремнём хлестнули.
- Прекрати! - сказал папа и встал.
- А ты не вмешивайся! - крикнула мама. - Я не хочу, чтобы мой сын
вырос таким же никчёмным человеком, как отец.
И в эту секунду раздался телефонный звонок. Мы все трое стояли и не
двигались с места. Потом папа сказал:
- Алексей, послушай.
Я вышел в коридор и снял трубку.