"Корреа Елена Эстрада. Дом с золотыми ставнями " - читать интересную книгу автора

двенадцать блестящих браслетов, а за меня восемь. Торговались отчаянно,
потому что вождь фона старался сорвать за Иданре как за взрослого, но белый
настоял на своем и больше не дал.
Нас с братом в числе первых опустили в бездонное корабельное брюхо.
Всего на судно было взято около ста пятидесяти невольников. Тотчас
корабельный кузнец освободил нас от ремней и веревок и попарно заковал в
тяжелые кандалы - ручные и ножные; исключения не было сделано ни для кого.
Без помощи брата, принявшего на себя главную тяжесть, я не могла бы
дотащиться даже да отхожей лохани. Иданре носил за мной наши цепи, как шлейф
за королевой. Только к середине плавания с нас сняли ножные кандалы, но
ручная цепь, тянувшаяся от моего правого запястья к левому запястью брата,
оставалась до конца и натерла нам на руках кольцевые саднящие раны.
Иданре был нездоров. Его без конца мучила морская болезнь, от которой я
оказалась избавлена, видно, милостью морского бога. Хорошо еще, что
несколько дней спустя после начала плавания нас стали раз в два-три дня по
очереди выводить на палубу проветриться. А со второй половины дороги детей и
женщин, которых было немного, выпускали наверх каждый день. Не думаю, чтобы
американец, нас купивший, так заботился о рабах. Скорее он заботился о своем
кармане, стараясь не попортить "черную слоновую кость". И, к нашему,
счастью, во все дни перехода стояла спокойная ровная погода. Олокун был к
нам милостив и не посылал штормов.
Первый раз попав на палубу, я так испугалась, что вцепилась руками в
какую-то снасть, а когда от нее меня оторвали, со всех сил ухватилась за
брата. Голова закружилась оттого, что кругом была вода, вода и ничего, кроме
воды. Как тут не растеряться сухопутному крысенку? Но потихоньку я
осмотрелась, освоилась и сказала брату:
- Знаешь, если белые люди на своих больших лодках отваживаются плыть
так далеко через такое количество воды, наверное, они все-таки добираются до
своих берегов.
Вон насколько они больше наших долбленок!
Там же, на палубе, я свела одно полезное знакомство. Это был черный
слуга, йоруба, один из нескольких невольников, стряпавших на обитателей
трюма, проданный в рабство так давно, что уже не помнил своего настоящего
имени. На корабле его звали Джо.
Джо не знал, сколько ему лет. Был он еще крепок, хотя и стар, и
переменил несколько хозяев, прежде чем попасть к нынешнему. Он называл себя
не йоруба, а лукуми, - так именуются до сих пор все наши за пределами родных
мест. Всю свою жизнь Джо терся среди белых и видывал всяческие виды, но веру
в колдовство и духов сохранил в неприкосновенности, как почти все мы. А я
успела к этому времени смекнуть, что считаться колдуньей дело весьма
выгодное. Унывать я не думала, самоуверенности, после удачной проделки в
перевалочном лагере, хватало не то что на двоих, - на четверых, несмотря на
цепи. И когда старик, прослышав о том, что я на берегу на двадцать человек
напустила порчу, стал меня осторожно расспрашивать, - разуверять его даже не
подумала.
- А как же! Я дочь кузнеца в шестнадцатом колене, и нам Сила дается от
рождения.
Что из того, что я не старуха? Я это могу, и все.
Джо разговаривал со мной на йоруба, правда, таком коверканном, что
порой трудненько бывало понять старика. Он оказался кладезем сведений о том