"Марсель Эме. Красавчик (Роман)" - читать интересную книгу автора

закроется.
- Иду.
Хлопает дверь. В моем распоряжении не меньше десяти минут. Сажусь за
стол и с облегчением снимаю наконец шляпу - я весь взмок. Провожу ладонью по
лицу и вдруг замираю, удивленно ощупывая изменившийся нос. Не то чтобы я
забыл о превращении, но чувство того, насколько оно невероятно, словно бы
притупилось, как будто это ошеломляющее событие успело встать в один ряд с
привычными, повседневными. Осязая же теперь совершенно чужой нос, я осознаю
всю дикость своего положения - впрочем, весьма ненадолго. Хватит с меня тех
проблем, которые надо разрешить сию же минуту, пока что я и с этим не
справился, и я с досадой гоню прочь некстати нахлынувшее воспоминание.
Предаваться в эту опасную минуту размышлениям об абсурдности того, что
произошло, значило бы заниматься бесплодной метафизикой. Для меня сейчас
важно одно: самая насущная и конкретная реальность.
Мне не раз приходилось уезжать вот так неожиданно. Недели три тому
назад я, не заходя домой, вылетел в Лондон. Поэтому в моем спешном отъезде в
Бухарест нет ничего, что могло бы показаться моей секретарше подозрительным.
Все пройдет как нельзя лучше, если только я сумею скрыть от нее
свое лицо. Через несколько минут она вернется из банка. Как мне ее
встретить? Ведь с ней нужно поговорить, оставить инструкции, дать кое-какие
советы. Не могу же я, в самом деле, опять залезть в шкаф. К тому же рано или
поздно придется прощаться. Все это невозможно проделать, стоя к ней спиной.
Я и раньше подумывал о чулане, куда вела дверь в глубине кабинета. Это
глухой закуток, метра полтора на два. Там темно, но только если не включать
лампочку, а это покажется по меньшей мере странным. Вдобавок я не
представляю, как объяснить Люсьене, для чего я забрался в чулан, куда
уборщица складывает свои веники, тряпки и прочее и где свалены кипы старых
газет и папки с давным-давно законченными делами. Я стискиваю руками голову,
надеясь выдавить из нее хоть какую-нибудь идею, но все напрасно, и меня
охватывает паника. Еле удерживаюсь от искушения схватить шляпу и удрать.
Вот хлопает дверь на лестничную площадку. Люсьена уже в приемной. Я
устремляюсь в чулан и с бьющимся сердцем застываю в темноте, не осмеливаясь
закрыть за собой дверь. Стучат.
- Войдите. Ну все, пропал.
- Вот, - говорит Люсьена, - тридцать девять тысячных банкнот и десять
сотенных.
Наверное, думает, что я по-прежнему роюсь в открытом шкафу. Даю о себе
знать: кашляю и роняю метлу.
- О-о, так вы в чулане? А почему не включили свет?
Сквозь приоткрытую дверь я вижу, как Люсьена огибает стол и
направляется ко мне. Я мучительно стараюсь что-либо придумать. Тщетно. Моя
песенка спета. И эта мысль снимает какое-то внутреннее напряжение,
сковывавшее мой разум.
- Выплатили без всяких придирок? Отлично. А я ждал звонка из банка.
Скажите, ну не свинство ли: всякий раз, заходя в этот закуток, я
обнаруживаю, что лампочка перегорела. Впрочем, сейчас свет мне и не нужен.
Знаете, чем я тут занимаюсь?
- Нет. Интересно, чем же?
- Меняю белье, потому что у меня, боюсь, не хватит времени заскочить
домой. Вот видите, как хорошо, что на работе у меня всегда припасена на