"Жерар де Вилье. Сафари в Ла-Пасе ("SAS")" - читать интересную книгу автора

пустынна, светились лишь два окна. Удивительно, что ночью, да еще в таком
безлюдном месте, он сам вышел открывать.
- Я хотел бы с вами поговорить, - сказал Малко.
- О чем?
- О вашей жене.
- Убирайтесь отсюда.
Изо всех сил "чуло" пытался закрыть калитку, брызжа от злости слюной.
Тогда вмешалась Лукресия и быстро-быстро заговорила с ним на языке аймара,
стараясь его успокоить. Постепенно Педро Искиердо перестал давить на
калитку. Приняв непроницаемое выражение лица, он отступил, пропуская
гостей. Глаза его были красными, взгляд мутным, его покачивало. Он был в
стельку пьян. Пройдя по саду, они вошли в дом. Гостиная выглядела шикарно -
глубокие кресла, на столах - серебряная посуда, рояль, картины современных
художников на стенах. Среди всей этой роскоши сеньор Искиердо делался уж
совсем незаметным. Он бросился в кресло, утонув в нем, и показал на стол,
уставленный бутылками:
- Угощайтесь.
Малко с трудом удержался от того, чтобы не открыть непочатую бутылку
"Моэт-и-Шандон". Он плеснул себе немного виски и побольше содовой. Лукресия
выбрала пепси-колу. Малко бесцеремонно разглядывал фотографию, стоящую на
рояле: редкой красоты молодая женщина, с черными волосами и профилем Ракель
Уельш, в строгом черном платье, облегающем фигуру. А рядом с ней - Педро
Искиердо, карлик карликом.
- Это - ваша жена? - спросил Малко.
Горделивый огонек блеснул в глазах "чуло", но тут же угас.
- Си, сеньор, это Моника.
- Ее сейчас нет дома?
Индеец с несчастным видом взглянул на Лукресию.
- Она меня бросила.
Выглядел он смешным и жалким и был похож на старинные боливийские
маски из серебра, изображающие стилизованные лица индейцев Альтиплано, с
толстыми губами и агрессивно задранным носом. Не обращая внимания на
гостей, он взял стоявшую рядом с ним бутылку чилийского вина и налил себе
полный стакан. Даже после того, как он разбавил его минеральной водой,
градусов четырнадцать в вине оставалось...
- Когда Клаус Хейнкель умер, ваша жена не вернулась домой? - спросил
Малко.
Педро Искиердо подпрыгнул, как ужаленный, изрыгая короткие и злобные
фразы на аймарском наречии. Лукресия переводила, сдерживая улыбку:
- Он поверит в смерть немца только тогда, когда увидит его яички
висящими на этой стене. Он считает, что он жив. Иначе жена вернулась бы к
нему.
Боливиец с яростью смотрел на Малко, как будто тот был виноват в
дурном поведении его супруги.
- Зачем же вы пришли в церковь? - спросил Малко.
Было такое впечатление, что Педро Искиердо сделался еще меньше.
- Я надеялся ее увидеть, - пробормотал он, на этот раз по-испански. -
Я хотел сказать, что я ее прощаю. Если бы он действительно умер, она пришла
бы в церковь оплакивать его...
Резкий звонок прервал его речь. Он выпрыгнул из кресла и пошел