"Маркиз Де Сад. Жюльетта (роман. Том 1)" - читать интересную книгу автора

оставила монастырь, заехала проститься со своей семьей и отправилась
осуществлять на практике усвоенные уроки безудержного либертинажа и
узаконенного разврата. Как-то раз, позже, она нанесла нам визит; она
рассказала о своей жизни, и мы, будучи развращены до крайности, не нашли
ничего дурного в ее образе жизни, не выразили ни малейшего сожаления и, в
качестве последнего напутствия, пожелали ей дальнейших успехов на выбранном
пути.
- Должна признать, что она делает успехи, - сказала, обращаясь ко мне,
мадам Дельбена. - Сотни раз у меня возникало искушение сделать то же самое,
и, конечно, я сделала бы это, будь мои чувства к мужчинам достаточно сильны,
чтобы одолеть мою необычайную слабость к женщинам. Однако, милая Жюльетта,
решив мою участь и на всю жизнь выбрав для меня эту обитель, небо любезно
одарило меня весьма скромными желаниями к иным удовольствиям, кроме тех,
которые в изобилии предлагает это святое место: удовольствия, которые могут
доставлять друг другу женщины, настолько восхитительны, что о других я и не
мечтаю. Тем не менее я признаю, что кто-то может интересоваться и мужчинами,
для меня не является тайной, что кто-то может из кожи лезть, чтобы покорить
их, в конце концов, все, - что связано с либертинажем, мне по душе... Мои
фантазии уносят меня очень далеко. И кто знает, может быть, я выходила за
такие пределы, которые трудно себе представить простым смертным; может быть,
меня одолевали такие желания, которые удовлетворить просто невозможно?
Основной принцип моей философии, Жюльетта, - продолжала мадам Дельбена,
которая после потери Эвфрозины все больше и больше привязывалась ко мне, -
это презрение к общественному мнению. Ты представить себе не можешь, дорогая
моя, до какой степени мне наплевать на то, что обо мне говорят. В самом
деле, каким образом мнение невежд может повлиять на наше счастье? Только
наша сверхделикатная чувствительность заставляет нас порой зависеть от него,
но если, по зрелому размышлению, мы сумеем подавить в себе эти чувства и
достичь той стадии, где абсолютно не зависим от этого мнения даже в самых
интимных вещах, тогда, и только тогда, хорошее или плохое отношение к нам
окружающих становится для нас в высшей степени безразличным. Только мы сами
определяем критерии нашего личного счастья, только нам решать, счастливы мы
или несчастливы - все зависит лишь от нашей совести и, возможно в еще
большей мере, от нашей жизненной позиции, ибо только она служит краеугольным
камнем нашей совести и наших устремлений. Дело в том, - продолжала моя
высокообразованная собеседница, - что человеческая совесть не всегда и не
везде одинакова, почти всегда она есть прямое следствие образа жизни данного
общества, данного климата и географии. Например, поступки, которые китайцы
ни в коем случае не считают недопустимыми, заставляют нас содрогаться от
ужаса здесь, во Франции. Следовательно, если это самое непостоянное понятие,
зависящее лишь от широты и долготы, способно извинить и оправдать любую
крайность, тогда только истинная мудрость должна помочь нам занять разумную
среднюю позицию между экстравагантностью и химерами и выработать в себе
кодекс поведения, который и будет отвечать как нашим потребностям и
наклонностям, данным нам Природой, так и законам страны, где нам выпало
жить. И вот, исходя из собственного образа жизни, мы должны выработать свое
понятие совести. Поэтому, чем скорее человек определит свою жизненную
философию, тем лучше, потому что только философия придает форму совести, а
та определяет и регулирует все наши поступки.
- Поразительно! - вскричала я. - Выходит, вы довели свое безразличие до