"М.Чернов. Крестовый поход на Россию (Сборник статей) " - читать интересную книгу автора

Ему пришлось долго ожидать аудиенции: как объяснил секретарь, Риббентроп
после бессонной ночи лег вздремнуть. Наконец, перед затянутым в блестящую
дипломатическую форму итальянским послом появился немецкий министр
иностранных дел. Он был в халате и домашних туфлях. "У него был заспанный
вид и он выслушал мое сообщение, не придав ему значения", - сообщает
Альфьери.
В то время как экстренные выпуски итальянских газет сообщили о
"стальной решимости" союзников по оси "в соответствии с заранее
согласованными планами" начать "крестовый поход против большевизма",
Муссолини изливал своим близким негодование по поводу образа действий
Гитлера. "Я не решаюсь ночью беспокоить прислугу, а он заставляет меня
вскакивать с постели без всякого зазрения совести", - говорил он Чиано. "Я
спрашиваю себя, - говорит он другому приближенному, журналисту д'Арома, -
что такое Гитлер? В октябре прошлого года во Флоренции мы договорились о
том, что сразу же после того, как будет сломлена Греция, он обрушит всю мощь
своей авиации на Северную Африку. Теперь он неожиданно объявляет крестовый
поход против России, хотя знает, что Япония не даст ни одного солдата и не
истратит ни одного патрона против России... Это настоящее безумие, это
идиотизм, сплошная импровизация!"4.
Чиано возвратился к событиям, сопутствовавшим вступлению Италии в войну
против Советского Союза, через три года в весьма трагической для него
обстановке. В январе 1944 года бывший министр иностранных дел Италии
находился в сырой камере Веронской тюрьмы, ожидая расстрела за участие в
свержении Муссолини 25 июля 1943 года. Надежды на спасение не было - на
расправе со своим личным врагом настаивали Гитлер и Риббентроп, и Чиано
решил излить свою ненависть к немцам и Муссолини на бумаге.
Его предсмертная записка стала предисловием к изданным после войны
дневникам: "Во время итальянского нейтралитета и когда Италия вступила в
войну, политика Берлина по отношению к нам была сплошной цепью вранья,
интриг и обманов. С нами всегда обращались не как с


13

партнерами, а как со слугами. Все действия предпринимались за нашей спиной,
обо всех решениях, даже самых важных, нам сообщали, когда дело было уже
сделано. Только подлая трусость Муссолини позволяла без возражения
переносить это и делать вид, что все остается незамеченным. О нападении на
Россию нам сообщили через полчаса после того, как войска рейха перешли
восточную границу. А речь шла вовсе не о второстепенном событии... За неделю
до этого, 16 июня, я был с Риббентропом в Венеции. Мир полнился слухами о
предстоящей агрессии против Страны Советов, хотя чернила, которыми был
подписан договор о дружбе, еще не совсем высохли. Я спросил об этом моего
коллегу по оси, когда мы ехали в гондоле из отеля Даниели. "Дорогой Чиано, -
ответил с хорошо продуманной медлительностью Риббентроп, - я еще ничего не
могу вам сообщить. Любые решения скрыты в непроницаемой груди фюрера. Во
всяком случае, одно можно сказать с уверенностью: если мы атакуем, то Россия
через восемь недель будет стерта с географической карты". Из этих слов можно
было заключить, что к большой доле вероломства по отношению к Италии
следовало добавить столь же значительную дозу непонимания реального