"Чужие сны" - читать интересную книгу автора (dysphorea)Кто же ты?Старик брел по бесконечному месту, поначалу казавшемуся ему коридором, хотя фактически это была чистая абстракция, лишенная каких-либо привычных измерений. Но это мало волновало жирное одышливое существо, с трудом передвигавшее опухшие, подгибающиеся под непомерным грузом его тела ноги. Это тело было неимоверно, невероятно жирно, стекало нездорово-желтыми складками, начинавшимися практически от самых ушей и почти достигавшими пола. И еще оно было дряхлым — настолько, что казалось, уже в следующий момент все эти сотни килограммов плоти должны отделиться от костей, волнами пасть на пол и тут же превратиться в невесомый прах, столь же несовместимый с весом самого тела, как это непристойное ожирение не сочеталось с возрастом, а безликая бесконечность — с человеческим существом. Тем не менее, они были — и абстракция, и толстяк, опирающийся на служащую ему тростью громадную кость, такую же желтую и древнюю, как он сам. Старик шел, путь его был бесконечен и не занимал ни мгновения, потому что время здесь не существовало, как и все прочие меры. Воспоминание о нем было лишь в тяжком дыхании человека, звуке его шагов и скрежете острого конца кости, которую он не имел сил переставлять, а перетаскивал по тому, что не было полом и не было поверхностью вообще. И так, через некоторое количество вздохов, шагов и скрипов, ровно такое, какое сам старик считал нужным, он достиг цели. Это было Старик встал посреди своего — Бо-оги! — его смех был похож на бульканье, а голос тек как тошнотворная вонь. — О-о, мои бо-оги! Вот вы все здесь, такие жаáалкие, такие тупые, — он с сипом и хлюпаньем перевел дыхание. Существа в тенях тревожно завозились, и обведя их взглядом, толстяк снова забулькал: — Я поклонялся вам, звал вас — когда вы были так нужны мне, когда я был молод, когда был в отчаянии, — он клокотал как убегающая каша, жалкий и устрашающий в своем кипении. Все больше распаляясь, он тыкал тростью в бесформенные тени, пытавшиеся ускользнуть от его ненавидящих глазок, под взглядом которых начинали обретать форму. — Египетские, — обвиняющее визжал старик, и в прицеле кости извивалась и орала дурным голосом привязанная к каминной решетке, ощипанная и обожженная Баст. — Индийские, — Индра, лишившийся не только ваджры, но и б И вдруг остановился так внезапно, что казалось, инерция должна была опрокинуть эту тушу наземь. — Ты-ы… ты… ты-ты-ты, — икая, затараторил он, в упор уставившись на что-то. Его — Ты опять здесь. Снова здесь, не смотря ни на что. Даже Надежда уже умерла, — для хрупкой, практически невидимой и невесомой девушки старик придумал особенно изощренные мучения, так что она, явившись — Кто же ты такой? — взвизгнул старик, замахиваясь тростью. Но удар не достиг цели, потому что то, что было неизвестностью, снова обрело форму, распрямилось и вырвало кость у него из рук. На старика смотрел юноша, на его румяном и круглом как у херувима лице, окруженном светлыми кудряшками, блуждала усмешка, голубые невинные глаза горели ехидством, пухлые алые губы ухмылялись: — — Кто же я?! — ангельским голоском пропел явившийся. — Я — твой страх. Я — твоя ненависть. Я — тьма в твоей жалкой душонке, б |
|
|