"Подружка №44" - читать интересную книгу автора (Барроклифф Марк)

17 НЕКРАСИВО

Должен заметить: мало что в жизни доставило мне столько удовольствия, как визиты к Джерарду в тюрьму. Я не раз упрашивал Элис составить мне компанию, но она не соглашалась, мотивируя отказ тем, что сидеть ему всего две недели, и, если мы заявимся к нему вдвоем, это явно не сделает его счастливее.

– Подумай, – возражал я, – ведь это сделает меня счастливее вдвое!

Но Элис была тверда.

Брикстонская кутузка – приличных размеров тюрьма Викторианской эпохи, когда наказание считалось не в пример важнее исправления. Впрочем, в нынешних исправительных учреждениях важнее всего наличие свободного места для отбросов современного цивилизованного общества.

Таких, как Джерард, сюда обычно не отправляли – для мелких правонарушителей из среднего класса условия здесь неподходящие, – но, поскольку срок ему дали ничтожно малый, девать его было просто некуда. Так Джерард оказался в тюрьме по месту жительства, в компании уличных грабителей, наркоторговцев, квартирных воров, мальчиков по вызову и сутенеров. Когда я увидел его в большой комнате для свиданий (точь-в-точь как по телевизору), он держался просто замечательно, вот только волосы у него были грязноваты. Я забеспокоился, те ли средства по уходу выдают ему в тюремной парикмахерской, но он лишь поджал губы и буркнул:

– Две недели вполне можно обойтись без душа.

Странно: то ли дело в грязи, то ли ум Джерарда занимали какие-то важные мысли, но чесаться он, кажется, перестал.

– Ну что, – спросил я, – ночью тебя никто не согревает?

– Никто, – отрезал Джерард. – И вообще по сравнению с тобой мои сокамерники – люди прекрасно воспитанные.

– Знал бы, что ты будешь злиться, не пришел бы, – сказал я, имея в виду совершенно противоположное.

– Они опрятнее тебя, – продолжал он, пропустив мою колкость мимо ушей. – Я сижу с парнем, осужденным за вымогательство с угрозами, и с поджигателем, и они оба опрятнее, чем ты.

– Значит, с Элис ты не ужился бы, – проронил я. – Она тоже неряха.

– Уверен, я смогу ее изменить.

– Великолепная основа для прочных отношений, – заметил я.

– М-м-м, – тупо промычал Джерард, видимо, начиная понимать, что Элис он упустил. Теперь я носил в бумажнике ее фотографию – точнее, нашу с ней общую фотографию на вапоретто в Венеции.

Я огляделся. Несколько человек показались мне вполне нормальными, но в основном – опустившиеся придурки, которых я повидал достаточно, пока сидел без работы. Некоторые из них поражали странной телесной мощью – не гармоничной мускулатурой культуристов, но несоразмерностью, граничащей с уродством: мощная шея или непомерно широкие плечи при щуплой, чахлой грудной клетке. У одного мышцы бугрились только с одной стороны лица, придавая ему вид жертвы внезапного паралича. Но хуже всего в этой комнате был запах. Как будто что-то протухло; впрочем, по-моему, так оно и было.

– Наверное, за неуважение к суду здесь особого почета не дождешься? – спросил я.

– Будешь удивлен. Любой конфликт с судом или мусорами здесь приветствуется.

«Мусора», сказал он. Отсидел всего неделю, и уже «мусора». Обычное для Джерарда определение стражей порядка – «свиньи», как называют их все, кого они по соображениям политики или моды (что то же самое) сильно раздражают. «Мусора» или «легавые» – жаргон профессиональных преступников. Возможно, Джерард решил выйти из криминальной академии, именуемой тюрьмой, преступным авторитетом. Впрочем, вымогательство и поджоги, по-моему, все-таки не его кусок хлеба.

Тут я перехватил чей-то взгляд за два-три стола от нас. Там сидел жилистый, нервный тип с вытатуированной под глазом слезой. Ему определенно надоело общаться с женой и кучей детишек (полагаю, то была его жена; есть у криминальных элементов сентиментальная тяга к браку), и он решил прицепиться к Джерарду.

– Эй, принцесса, – крикнул он, – кто твой дружок?

У меня мелькнула мысль послать ему воздушный поцелуй, чтобы подтвердить его подозрения относительно Джерарда, но я испугался последствий, причем даже не для себя, а для Джерарда, что было куда серьезнее, ибо в отличие от меня скрыться ему было некуда.

– Принцесса? – переспросил я его. – Хорошее имечко.

– Катись-ка ты домой, Гарри, а? Отвали.

– Да, – согласился я. – Так и сделаю.

Безусловно, нам с Принцессой предстояло как-то восстановить добрососедские отношения. Поэтому предложение Лидии в качестве сюрприза устроить для него праздничный ужин в честь возвращения домой после двухнедельной отсидки очень мне понравилось. Это было особенно кстати, учитывая, что с Эриком мы так и не познакомились ввиду непредвиденного пребывания Принцессы на казенном обеспечении. Кроме того, я решил, что время для знакомства Принцессы с дизайнером Эриком, женихом Лидии, выбрано нами вполне удачно: в его присутствии мы вряд ли сцепимся всерьез.

Единственная загвоздка с сюрпризом оказалась в том, что Принцессу – с этого момента я снова буду называть его Джерардом – выпустили несколько раньше, чем мы рассчитывали, и в результате ужин готовил он сам. Расположение духа у него было самое счастливое; вероятно, сказывалось благотворное действие выхода на волю.

Встречаться с другом Лидии ни мне, ни Джерарду не горело: гораздо важнее было успеть наругаться всласть. Я чувствовал себя до странности подавленным. Утром пришло письмо от Эмили, которая закончила первый этап своих антарктических изысканий. Мое письмо она, вероятно, не получила, поскольку ни словом о нем не упомянула. В экспедиции она чудесно проводила время и спала с геологом по имени Джон. О намерении порвать со мною прямо не говорилось, но, читая между строк, я намек понял. И, несмотря на перспективу представить ей Элис, когда она вернется, мысль о том, что меня бросили ради какого-то камнетеса, не давала мне покоя. У него даже приличной работы в СМИ нет.

Джерард кинулся звонить Элис из автомата, как только вышел из тюрьмы. Это я знал, поскольку она тут же перезвонила мне, чтобы отчитаться и предупредить, что он уже едет домой. Ей он сказал, что на две недели уезжал в служебную командировку; она ответила, что знает, где он был. Почему-то она согласилась встретиться с ним, «чтобы решить пару вопросов».

– Надеюсь, его влечение к тебе вы обсуждать не будете? – спросил я без намека на юмор.

– Ну что ты, – заверила Элис, хотя, ясное дело, ради этого и назначена встреча, а иначе я и спрашивать не стал бы.

Ни на какие кулинарные изыски мы с Джерардом не отважились: он – поскольку после тюрьмы не было настроения, а я так вообще не умею, поэтому мы просто закупили в супермаркете гору готовой еды, несколько бутылок вина и сели за стол напиваться и ждать счастливую пару.

Знакомство с Эриком меня несколько волновало, однако я искренне радовался, что Лидия нашла себе нового друга, или, если угодно, жениха. Вдруг его появление ознаменует начало наших с нею новых отношений, честных и открытых, и мне уже не придется все время следить, что я говорю. Никаких особых секретов у меня нет, к проституткам не хожу; нет и тайных желаний (например, пойти к проституткам), реализовать которые не хватает смелости. Просто с Лидией я встречался по велению сердца и головы, но не органов размножения. Она невероятно умна, интересна, хороша собой (если знаешь, чего ищешь), и в чем-то мы с нею родственные души. Тут большего и желать не приходится. Мы любим одну и ту же музыку, фильмы, книги – да почти все. Но, увы, она меня не заводит, потому что внешне она не в моем вкусе. Появление Эрика убедит ее в собственной привлекательности, и я смогу быть честнее и раскованнее.

Удивительно, как мы сумели продержаться вместе целых два или три года – наверное, все же два, – пока он нас не разлучил.

Я не хотел порывать с Лидией, поскольку убедил себя, что при столь полном духовном родстве наша физическая несовместимость не важна. В пятьдесят все выглядят одинаково, а после пятидесяти можно прожить вместе еще полвека. Логика очевидна: было бы лучше остаться с женщиной, которую я так люблю, чем встречаться с кем-то, кто нравится сильнее, но понимает меньше. Не хочется обнаружить, что мне нечего сказать матери своих детей, когда они разлетятся кто куда и мы впервые за восемнадцать лет сядем обедать вдвоем. Вот какой фигней я забивал себе мозги почти двадцать четыре месяца.

Я смотрел на красивых девушек в кафе, барах или журналах и думал: хочу такую, почему нельзя? Уверен, Лидия тоже видела, что я смотрю. На упрек любой другой девушки я отшутился бы: «Ну да, смотрю, конечно, такие красавицы ведь не каждый день попадаются». И девушка не обиделась бы, потому что это к ней я тянулся в полусне поутру, ее руку машинально ловил на прогулке в парке, с нею встречался взглядом. С Лидией было сложнее, поскольку хоть делал я все то же самое, но из вежливости, а не от страсти. Нет, в то время я еще не знал всепожирающей страсти, настоящей страсти, что кипит и бурлит полгода, а потом проходит без всяких неприятных последствий. С Лидией такое даже не начиналось.

Не то что с ее предшественницей, помешанной на искусстве немкой, с которой я познакомился, когда она позвонила мне в дверь, чтобы спросить, не нашего ли щенка подобрала на улице. Знаю, в мужских журналах подобные истории обычно предваряются словами «никто из ваших читателей этому не поверит», но, честное слово, так оно все и было. Несмотря на сразу два ненавистных мне качества – ее пламенную любовь к искусству и немецкое происхождение (простите, я знаю, что это нехорошо, но они сами начали), – а также весьма неприятную, безумно неестественную манеру поведения, наш роман был столь бурным, что я втайне ждал письма от соседских кроликов с просьбой угомониться во имя приличия. Девушку эту я бросил ради Лидии, потом, разумеется, жалел, и, естественно, мы еще раз переспали спьяну, встретившись, чтобы обменяться вещами, забытыми друг у друга дома, но, пожалуй, все-таки я поступил правильно.

При всем моем бескорыстии, я был удивлен, чтобы не сказать большего, когда Лидия в конце концов бросила меня сама, объяснив это недостатком физического влечения. Я же терпел. С ее уходом мне стало совсем нечего делать по выходным, но месяца через два мы начали встречаться снова, и, как взрослые, зрелые люди, открыто обсуждали своих новых партнеров, которых у нас на самом деле не было. Наконец она подцепила какого-то мальчика по имени Кевин, которому, по-моему, физически нравилась не больше, чем мне, и духовно их тоже мало что связывало. Несмотря на то что он был мятежный фотограф, а Лидия имела высокооплачиваемую работу в крупной фирме, он тем не менее считал себя вправе демонстрировать, насколько он умнее, постоянно выискивая в ее речи грамматические ошибки.

Я искренне недоумевал, почему она не найдет себе кого-нибудь получше, ведь для понимающего человека она просто находка. После разрыва с Кевином она почти год мыкалась одна, я же волочился за каждой юбкой. Мы с Лидией очень разные: я человек нормальный, а она – человек возвышенный и утонченный. Пока я старался минимальными усилиями получить максимум удовольствия и найти приличную подругу, открытую нестандартным предложениям типа любви втроем, Лидию занимали вещи иного порядка: она искала у любимого человека поддержки, желала чувствовать, что он ценит ее поддержку и отдает должное ее душевным качествам, но хотела, чтобы ее ценили еще за внешние данные. Сравнить это можно только с разницей между мужскими и женскими представлениями о порядке. Мужчина тратит на уборку в комнате два часа и чувствует себя героем, изваявшим скульптуру из мраморной глыбы. Входит женщина и говорит: «Как-то здесь не прибрано». Как мужчина вы этого не видите, поскольку в вашем мозгу отсутствует центр, чувствительный к мелкому беспорядку. Женщины действуют на более совершенном уровне. Они знают то, чего мы не знаем. И на здоровье, если это приносит им радость.

Что поразительно, в Эрике Лидия нашла человека, способного замечать мелкий беспорядок не хуже ее. Очевидно, он устраивал ее во всех отношениях, и душевно и физически. Ожидая их появления, я все более проникался уверенностью, что меня ждет встреча со сверхчеловеком.

Какие ассоциации возникают у вас при слове «дизайнер» применительно к мужчине? Изящный, хрупкий, лысеющий, верно ведь?

Эрик нас не разочаровал: строгий черный костюм, наголо выбритая голова, черная футболка. Единственное, что выбивалось из общего стиля, – серьга в ухе, словно гамбургер из «Макдоналдса» на банкете.

– Извините за опоздание, – мужественно произнес Эрик. Выговор у него оказался чем-то средним между надменно-светским и кокни, а может, наоборот. Французские корни, как видно, были запрятаны очень глубоко.

– Не волнуйтесь, – заверил я. – Обидеть нас не так-то просто.

– Вот как, – кивнул он. – В таком случае в квартире у вас редкостный срач.

Лидия истерически расхохоталась. Я оценил остроумие гостя, но Джерард так и впился в него взглядом.

– Боюсь, времени у нас было маловато, – процедил он, – и пришлось купить все готовое в супермаркете.

– Слава богу, – откликнулся Эрик. – Терпеть не могу, когда меня пичкают домашней стряпней. Новая мода пошла: приходишь к кому-нибудь на обед, и тебя травят кулинарными изысками, которые приличные люди постесняются испытывать на лабораторных крысах.

Это мне тоже показалось довольно смешным, но Джерард усмотрел в словах Эрика начало долгой ссоры и упускать такой случай не собирался.

– На лабораторных крысах я ничего испытывать не стал бы, – заявил он.

– О боже, – испугался Эрик, – вы ведь не пресмыкаетесь перед коровами?

– Что-о-о? – не понял Джерард.

– Ну, вегетарианец. Они считают, что лучше женщинам выжигать себе глаза некачественной косметикой, чем причинить зло опасным сельскохозяйственным вредителям. Скажу я вам, если б вы видели, что может натворить в курятнике одна-единственная лисица…

– Каким еще вредителям? – смеясь, спросил я.

– Кроликам. И другим подлым тварям.

– Кажется, вы полагаете, что убивать животных ради забавы нормально? – встрепенулся Джерард, не поняв, что Эрик шутит.

– Более чем нормально. Необходимо. Это важный этап взросления. По-моему, надо сделать его обязательным для всех. Ввести в средней школе экзамен по охоте. Понимаете, это научит детей ответственности и даст им понять, что жизнь трудна. Помню, когда я мучил свою первую кошку…

– Позвольте ваше пальто, – усмехнулся я. Лидия, та вообще заходилась от смеха. Эрик мне нравился, определенно нравился. Вряд ли он отличался особой чувствительностью, но мне было радостно видеть Лидию с нескучным человеком – то есть таким, каким я считаю себя.

Джерард, однако, решил дать гостю понять, что снимать верхнюю одежду преждевременно.

– Ты что, придурок, оборзел? – спросил он. Я думал, общий смысл вопроса до Эрика дойдет сразу, хотя реакция аудитории его, судя по всему, не особо интересовала. Некоторые прячут светильник своего негодования в укромных местах, но иногда случается так, что прятать негде. Джерард понятия не имел, зачем ему что-либо прятать. Он своих эмоций не стыдился.

– Нет пока, – спокойно ответил Эрик, до глубины души удивив меня умением настолько игнорировать оскорбление. – Я действительно полагаю, что вегетарианство следует запретить; оно непатриотично. Британской мясной промышленности ваша поддержка необходима. Если то, чем вы собрались нас потчевать, тоже вегетарианское, я есть не буду.

Обожаю такой юмор. К тому же в наше время он весьма распространен.

Когда мы садились за стол, Лидия настолько развеселилась, что я испугался, не хватит ли ее удар.

– Да, все вегетарианское, – подтвердил я. – Сам я не вегетарианец, я бы не выдержал, но есть мясо в приличной компании становится все труднее и труднее.

– Вы серьезно? – спросил Эрик, как будто ему только что сказали, что в будущем ему придется самому стирать себе белье.

К этому моменту Лидия от смеха уже практически билась на полу в конвульсиях.

– Хотите, я состригу вам в тарелку пару собачьих шерстинок? – с неподдельным воодушевлением предложил Джерард.

– То есть блюдо рыбное? – уточнил Эрик. Мы с Лидией дружно грохнули.

– Рыбное блюдо – как это по-пролетарски, – заметил я.

– Нет, это чили син карне по рецепту Линды Маккартни, – ответил Джерард. – Сиииин карне. Без мяса.

Сиииин он прогудел угрожающе низко, как реактивный самолет, теряющий высоту над Уральскими горами.

– Надеюсь, вы не обидитесь, – сказал Эрик Джерарду, дав мне основание верить, что надежда его беспочвенна, – но есть эту гадость я не могу.

Теперь Лидия колотила рукой по столу и блеяла, как детеныш мула, только что нашедший маму после долгих поисков. Мне показалось, с последней шуткой Эрик несколько переборщил. Видел же, что до Джерарда не доходит.

– Ну и хрен с вами, – веско заявил он.

– Это он в тюрьме набрался, – извинился за друга я.

– В вине тоже мяса нет, – продолжал Джерард. – Может, выйдете и купите себе кровяного пудинга в качестве приправы?

– Чтобы никому не доставлять беспокойства, – сказал Эрик, и я задумался, что такое в его понимании беспокойство, – я выскочу на минутку и куплю картошки фри с копченой колбасой. По дороге к вам мы проходили мимо киоска.

И действительно вышел, громко хлопнув дверью.

Когда через пять минут он не вернулся, из этого можно было сделать два вывода: или шутка затянулась, или никто и не думал шутить. Еще через десять минут я осознал, что, должно быть, Эрик говорил серьезно. Уж не знаю, что он подумал обо мне, если я ржал над тем, как он мучил кошку, или о Лидии, досмеявшейся до икоты. И потом, всерьез могло быть сказано далеко не все. Я посмотрел на Лидию, отбивавшую на столе какой-то странный ритм, и подумал: «Это до чего же надо было дойти, чтобы связаться с таким типом». Так стрелок в окопе отстреливается до последней пули, не заботясь, от чьей руки погибнет сам, лишь бы поскорей.

– Ты где его взяла? – спросил Джерард, хотя ему уже говорили.

– На работе. Он такой забавный. Говорит, когда нам придет время рожать ребенка, я точно выберу кесарево сечение.

– Почему? – опешил я от столь неожиданного поворота беседы.

– Потому что кесарю – кесарево! – заявила Лидия, которая, как я теперь понял, успела не только порядочно набраться, но и принять кое-что покрепче.

– Начнем или подождем, пока наш граф Дракула в образе летучей мыши впорхнет в окно? – спросил Джерард, отвечая на собственный вопрос шагом в сторону кухни.

– Он человек совершенно не церемонный, – сказала Лидия.

– Я заметил, – процедил Джерард, отступая к плите, и принялся греметь сковородками, умудрившись дважды обжечься.

Мы с Лидией немного поболтали об Эрике. Я все-таки не оценил его иронию.

– То есть он сам не верит в то, что говорит?

– Вроде того, – ответила Лидия. – С этим вообще довольно сложно. Он начинает нервничать, тиранить окружающих… Но мне он отлично подходит.

– Надеюсь, душенька, надеюсь, – сказал я голосом старой тетушки.

– Вот это мы и делаем с самого каменного века, – сказал Эрик. Уходя, он, видимо, только прикрыл дверь и явно продолжал свой оживленный монолог, пока ходил за продуктами.

– В вашей памяти данная эпоха, безусловно, свежа, – заметил Джерард, который успел вывалить всю готовую еду в одну миску и теперь водрузил ее в центре обеденного стола. Возмущенным взглядом он проследил, как Эрик разворачивает принесенную колбасу, мясо в тесте и картошку фри с соусом карри. Я принялся за свое овощное пюре с чувством легкой зависти.

– В этой колбасе свиная щетина, – заявил Джерард, как, впрочем, я и ожидал.

– И кишки, – поддакнул Эрик, заглатывая лакомый кусок целиком. Не успев дожевать, он продолжил тему: – Мясоедение неотъемлемо присуще человеку. Есть первобытные желания, подавить которые почти невозможно. Колбаса, колбаса!

Последнюю «фразу» он проиллюстрировал странными жестами, будто запихивал себе в рот что-то очень большое.

– Не верю, – сказал я.

– Возьмите, к примеру, половое влечение.

– Зачем мне его брать, оно мне нужно, вот и все, – ответил я Джерарду и Лидии (по-моему, вполне остроумно). Я знал, что повторю это еще не один раз.

– Вот ты, Гарри. Ты, кажется, надеешься на долгие отношения с той новой девушкой, о которой рассказала мне Лидия?

– Да-а-а, – протянул я, как верховный судья, следящий за сложным юридическим спором.

Джерард вскинулся, как сеттер, почуявший зайца.

– Ты ее любишь?

– Может, не надо об этом сейчас? – запротестовал сами понимаете кто.

– Да, – сказал я тоном верховного судьи, подтверждающего свою готовность ответить на запрос Вестминстера о праве простых смертных носить горностаевые мантии, а также о разрешении на стоянку автомобилей для членов палаты лордов.

– И все же это не помешало вам трахнуть бывшую подружку Джерарда через два дня после возвращения из Венеции, – широко развел руками он, будто объясняя закон бутерброда, падающего маслом вниз.

Наступила тишина. Я смотрел на Эрика, хорошо понимая, что, при недавнем появлении перед судом за нападение на Джерарда, полиция весьма однозначно расценит, если я проломлю собственный обеденный стол головой дизайнера. Или чьей бы то ни было еще.

– Да ты, кажется, действительно придурок, – сказал я. – По какому праву ты приходишь в мой дом и треплешься о моей личной жизни?

Как дошло до меня позже, это было признание вины. Лучше бы я ответил так: «Даже близко нет, козел, тебя неверно информировали».

– Прошу прощения, – почему-то обидевшись, заявил Эрик, – я не виноват, если вы не любите правду. Я говорю как есть. Если не нравится, когда выводят на чистую воду, не надо было трахать эту девку. Я ничего такого не сделал, просто вывел вас на чистую воду.

Он надулся и съел ломтик картошки.

– Нет, – возразил я, – очень даже сделали.

Возможно, вы ожидали, что во время нашей перепалки на лице Джерарда «отразится сложная гамма чувств». Все-таки он только что узнал, что его сосед и до нынешнего времени лучший друг переспал с его же нежно любимой бывшей подружкой, а с другой стороны, он обрел великолепный повод развести меня с Элис. Он понимал, разумеется, что я буду все отрицать, но сверхъестественное женское чутье, вероятно, подскажет ей, что я лгу.

Однако подобные умозаключения лишь показывают, как неверно вы понимаете психологию Джерарда. Выражение лица у него было, как будто он выиграл в лотерею в тот день, когда команда, за которую он болеет, выиграла кубок УЕФА, а любимая девушка созналась в бисексуальной ориентации и робко спросила, не будет ли он возражать против любви втроем с ее подружкой из модельного агентства. Теперь он получил веское, по его мнению, доказательство того, что Пола шлюха, полное оправдание мести мне и идеальный способ ее осуществить. Он упивался наслаждением, как пес, уверенный, что длинный тонкий сверток под рождественской елкой – запасной хвост.

– Так, так, – сказал Джерард. – Так, так, так, так, так. Такушки так. Так вашу и перетак. Так.

– Прости, – промямлила Лидия. – Пола рассказала мне. Нам.

– Одно из достоинств картошки с колбасой, дружище Эрик, в том, что их можно есть на ходу. По-моему, жаль упускать столь чудную возможность.

Я бы ударил его, но, похоже, он мог за себя постоять.

– Что? – не понял Эрик.

– Дверь на улицу вон там, в прихожей.

– Нет, погодите, – встрепенулся Джерард.

– Если вы не понимаете шуток… – начал Эрик. Лицо у него было настолько потрясенное, будто не по правилам сыграл я. – Лидия, я не знал, что твои друзья такие противные.

– Пора вам сваливать, – сказал я. – Понравилось тебе у нас, лысенький?

Эрик вскочил из-за стола, Лидия следом за ним.

– Ваша беда в том, что вы не способны стерпеть, когда в центре внимания оказывается кто-то другой, – заявил он на прощанье. Ох, если б я не был таким трусом…

– Вот здесь вы ошибаетесь, – возразил Джерард. – Думаю, сейчас он дорого дал бы, чтобы оказаться в стороне.

Хлопнула дверь. Мы остались одни.

– Просто она говорила, что в постели ты ноль, – проорал Эрик в щель почтового ящика.

– О боже! О боже! О боже! – твердил Джерард, как тот полицейский, что приходил к нам снимать показания. – Итак, что же мы имеем? Ты тоже ноль в постели? Вот сюрприз так сюрприз.

И побежал в гостиную, подпрыгивая, как ягненок. Побежал губить меня.