"Евангелие от экстремиста" - читать интересную книгу автора (Коноплев Роман Евгеньевич)

3. Погляди на небо

В один из дней позвонил Боксёр и сообщил, что нас пригласили на радио. Это была "Европа плюс Брянск" — вместе с какими-нибудь песнями, для интервью и прочего. Я удивился, вечером мы встретились и прогулялись до Телецентра. "Какого хрена кому-то мы могли понадобиться на этом самом радио?" — витали разные глупые мысли. Мы выпили по бутылке пива и закурили. Из ворот вышел кудрявый черноволосый парень с зияющими пустотами вместо передних зубов.

— Я тут делаю программу про музыкантов.

Довольно пошлая передача в прямом эфире, с дебильными вопросами дебильных радиослушателей закончилась через час. Вопреки большим просьбам не трогать политику и философию, в частности, НБП и Дугина, ведущий сам, однако, постоянно переходил именно на эти больные темы, словно и поговорить было больше не о чем. В перерывах звукорежиссер включал наши песни, уж не знаю, ради чего все это было затеяно. Звонили в основном какие-то уроды, выражали протест по поводу самого нашего появления в эфире. По поводу того, что радиостанция пустилась в крайности, пригласив откровенных провокаторов и экстремистов. Происходящее было сильно похоже на подставу, но даже если это было и так, ни хрена у них не вышло. Скорее, кто-то сильно пожалел, что нас вообще туда заволокли, на это сраное радио. Выходя, Роман предложил закрепить знакомство визитом ко мне в гости, под предлогом того, что у него жена очень любит все эти радикально-политические темы, и сама много об этом знает. Конечно, в тот момент само наличие в этом Брянске автономно существующих людей, увлеченных Традицией и революцией, вызывало у меня определенное любопытство. Через пару дней Роман и его жена Викуша посетили мой дом с дружественным визитом. Продолжением знакомства я оказался шокирован просто навзничь, однако, как и полагается истинному экстремисту, я был твердо убежден в том, что крайности нужно любить. И не просто любить. Крайности нужно беречь и лелеять. Нежно и трепетно.

Викуша в прошлой жизни была летчиком Люфтваффе по имени Курт. Как раз над Брянщиной её сбил какой-то русский ас. Роман был, соответственно, женой летчика. Высший разум, однако, дико напортачил. В следующей жизни летчик великой и непобедимой до поры до времени германской армии и его супруга стали простыми брянчанами. Познакомились в кружке Космонавтики. Вика не на шутку увлеклась авиацией — даже научилась летать на самолете. Она ненавидела свое тело и всегда представляла себя мужчиной. Эта чудовищная проблема заставляла Викушу специально ходить в бассейн, чтоб любоваться телами барышень, и вспоминать в эти редкие мгновенья утраченные ощущения прошлой жизни. Викуша искренне ненавидела окружающий её мир ненавистью всех фашистских оккупантов, зверствовавших на Брянщине в годы войны. Площадь Партизан Викуша именовала не иначе, как "Площадь террористов". Больше всего её увлекало небо: парашюты, парапланы, самолёты. Позже она купила шикарный чёрный мотоцикл и круто рассекала по центру города. Ну, чем не немец Курт, загляденье сплошное! И только небо, небо, небо.

В НБП я её взять не рискнул, даже не предложил — а отправил сначала в РОС, а затем в дугинскую Евразию. Поскольку Дугину, по моему глубокому убеждению, Викушкины внутренние миры были гораздо ближе. Сам Александр Гельевич в молодости, бывало, в Питере, накануне выборов в Госдуму, всю ночь медитировал с учениками на разрезанное яблоко. Оппонентом был какой-то местный яблочник. Член партии «Яблоко». Зашедший Лимонов так и не сумел поднять с кресел временно отошедшего в мир иной геополитика: "Ну надо же ехать на встречу, Александр Гельевич, опаздываем!".

Сейчас Дугин — один из советников Президента и ключевой стратег внешнеполитического курса страны. С директором ФСБ лазят вместе по горам, как немецкие конспирологи из тайной организации "Наследие Предков". И дружно седлают тигров, как итальянский барон Эвола.

Роман с Викушей одними из первых в стране соорудили сайт, основным объектом своего преклонения обозначив Президента. Кругом был один и то же главный персонаж: Путин и руны. Путин и Валькирии. Путин и свастика. Путин и стихи о Путине. По сценарию, наверное, их должны были заметить и каким-нибудь образом простимулировать.

Лимоновцы Брянские над Викушей как-то раз злобно пошутили, позвонив спьяну от имени того самого русского аса, сбившего Куртов Мессершмит:

— Я тебя долго искал, Курт. Теперь ты снова умрёшь, как тогда, в сорок втором. Жди.

Перепуганный насмерть Рома специально приехал просить автоматический определитель номера и всунул мне огромных размеров портрет Гитлера. Фюрера рисовал, наверное, сильно обкуренный местный художник. Одна рука Адольфа была как у Сталлоне, вторая — как у киношного Гитлера. Хиленькая. Картина непрерывно кочевала по разным квартирам брянских нацболов, как галерея Арманда Хаммера по музеям СССР. Пока мама очередного нацбола сурово не намекала о жестокой необходимости выбора: "Или портрет — или мы". Мать Викуши была известным в Брянске магом, экстрасенсом и целителем. В юности, когда к Викуше приходили на встречу суровые арийцы, геройски павшие под Брянском, мама частенько, трогая руками воздух, захаживала в её комнату с голосом, полным отчаянья: "Ах, опять целый дом фашистов!". Сама она в прошлой жизни к немцам отношения не имела. Бывает и такое.

Викуша даже однажды услышав мой кашель, заволокла меня на сеанс. Я из любопытства поддался. Её маман усадила меня в зеленое доисторическое кресло перед зеркалом и принялась делать пассы, читая знакомые мне с раннего детства православные молитвы, чудовищно коверкая оригинальный текст. Ужас длился минут двадцать. Спина затекла. После сеанса мне было решительно предложено через пару дней почистить ауру еще раз, и непременно выдать за это хотя бы рублей сорок. Я пожадничал, так что с тех пор приходится мучиться с грязной аурой. Так и хожу.

Со временем Викуша и Роман дружно разочаровалась в Дугине, найдя вполне адекватную замену в виде язычников, крутившихся возле музея художника Васильева. Им обоим дали какие-то древнеславянские имена, и они даже выпустили несколько номеров языческого журнала. «Ворон» и "Валькирия К." — это было так романтично, хоть чем-нибудь отличаться от окружающих тебя уродов. Так вот бывает, что где-то совсем рядом, на первый взгляд, в абсолютно обычном человеке скрывается масса неразрешимых секретов и тайн. Рядом с тобой в образе уборщицы или домохозяйки может скрываться просто загадка, а возможно — это уже большая взведенная мина. И чье-нибудь с ней столкновение рано или поздно обратится в катастрофу.

Как было уже сказано раньше, Константин Васильев многих окончательно свёл с ума. Я сам боюсь его картин. Есть в них и определенное демоническое позёрство. Хотя, наверняка, сам художник был более нормален, нежели его нынешние фэны.

Роман, похоже, в нордический эпос Викуши и свое женское прошлое верил не менее искренне. Я глубоко переживал за них обоих. Думаю, очень сложно жить в своей собственной сказке. Особенно, когда кругом — враги и внуки террористов. Вика была во всём остальном вполне нормальной, здоровой женщиной. Заботилась о больном ребенке, зарабатывала, как могла, и несла ту же нелегкую ношу "женщины в русских селеньях", как и все остальные. Рома был очень спокойным домашним мужем, заботливым и добрым. За всё это время я не услышал от них обоих ни одного грубого слова. Обычная еврейская семья.

Через несколько дней пришло сообщение о захвате членами Партии башни в Севастополе. Нацболы заблокировали железную дверь сварочными карандашами и кидали сверху листовки. При захвате всех сильно побили и закрыли на долгих шесть месяцев. Листовки унесло в море. Ветер дул в другую сторону. Как оказалось, вообще-то, в скором времени, через каких-нибудь полгода, уже во всей стране ветер подует совсем в другую сторону. Самыми главными патриотами окажутся представители действующей власти — той самой, которая долгие годы сама патриотов пытала, травила газом и жгла огнеметами. Громила редакции оппозиционных газет и находила оружие в офисах оппозиционных маленьких партий и рюкзаках экстремистов — одиночек. Попы же, прославлявшие Ельцина, немедленно начнут боготворить и его преемника. Интеллигенция будет шутить, что в кабинетах чиновников уже вовсю мироточат портреты Ужасного Пу. Это была Реакция. Жить в компромиссе со всем этим никакой возможности не было. И никаких фантазий о скорых, зависящих от тебя самого переменах, не было то ж. Светлое будущее надвигалось, как огромная каменная глыба. Словно оборотень, который мог принимать по желанию любые, даже очень близкие тебе, образы. Прямо как в кино, когда из зараженного инопланетянами приятеля, у тебя на глазах, прямо из тела вылезают огромных размеров ножи и зубы. И кожа лица, разрываясь, уступает место железному панцирю. Мир, в котором мы живем, изменчив.

Этой зимой произошло событие очень странное. Мою абсолютно раздолбанную машину в автомастерской, одновременно служившей мне ежедневной платной стоянкой, ремонтировали два приятеля. Один её четыре раза перекрашивал. Второй, по идее, должен был приварить пороги. Обычная жизненная мелочь. Работу свою они оба выполнили крайне мерзко. Сил не было с ними за это ругаться. Слуплено с меня было страшное количество денег, как раз в ту пору я уж больше совсем нигде не работал. Конечно, жутко расстроился. Для себя я оправдал это свойством огромных таких вот еще совковых структур, где всего напихано очень много, и поэтому толком никто ни за что не отвечает. Спустя полгода маляр тот неудачливый пропал без вести. А злосчастный сварщик вскоре после того, как на месте его отсутствующей сварки из-под слоя закрашенной грунтовки проступили следы глубокой коррозии, попал в еще более мистическую историю — ехал он себе в КАМАЗе на сиденье пассажира, и в результате аварии тело его разорвало напополам другой машиной, с железобетонными плитами на борту. Директор автосервиса, встречая меня на улице, в ужасе разводил руками. Наверное, глупый, испугался и за свою директорскую шкурку.

Пришла зима. На новогодние праздники я с Хэлл отправился в гости к сестре, в Таллинн. По странному стечению обстоятельств, она, постепенно осваиваясь, входила в театральный образ моей жены, и мне казалось, что это уже намертво. Год назад Хэлл решила назло родителям покончить с собой и сожрала у них дома целую аптечку антидепрессантов и прочего снотворного. Тогда её бездыханное тело, после многочасовой спячки и полного нежелания просыпаться в 14 часов следующего дня, чудом воскресили в реанимации. Я привез Хэлл из больницы к себе домой. "Только не отдавай меня родителям". В принципе, теперь меня всё устраивало. Никто не лез в душу, я спокойно занимался интересующими меня вещами. Крайне редко теперь случались в моем доме бурные посиделки с большим количеством травы. Водку пить стало вообще некому. Она в разных видах была представлена по самым разным местам и закуткам. Плюшевый мир казался привычным и более непоколебимым. Я, уже целый год не имея никакого источника дохода, взялся медленно и постепенно распродавать музыкальную студию. Кругом было много снега и солнца. Русская зима — холодная и яркая. Нигде такой всё равно больше нету.

Вскоре я выехал в Москву на третий партийный съезд. На Лимонова, похоже, с неба упали бабосы, и он решил сплотить теснее ряды и попытаться в очередной раз зарегистрировать Партию. Я долго искал, кого бы мне из Брянска туда отправить. Боксёр служил в армии. Ему относительно повезло. Служить Боксёру посчастливилось в единственном в России кавалерийском полку. С конями. Именно здесь снимались все фильмы про красную конницу и с участием людей на лошадях. Боксёр целый год тщательно убирал навоз и мыл офицерский штаб в три этажа. На лошадях же ездили сами офицеры. Вскоре его сделали писарем. В этом проявились природные качества парня из настоящей российской глубинки — Боксёр нигде не пропадёт.

Короче, на партсъезд ехать было критически некому. Я поехал в общагу к Вадюхе. Он был близким другом Боксёра, уже не первой свежести нацболом. Образован, много читал. При этом Вадюха был большим поклонником творчества Егора Летова, носил очки, причёску, бороду и необходимые для полноты образа кеды. Вместе со своей женой Фуджи они составляли настоящую элиту Брянского отделения. У них, наверное, одних во всей общаге, в комнате был холодильник. Это была непозволительная роскошь. В холодильнике никогда не было продуктов, зато там стояли две трехлитровые банки. В одной их них в воде плавали использованные презервативы с маленькими, еще не родившимися панками внутри, а в другой — аккуратно лежало свежее Вадюхино говно. Это было глубоко концептуально. Я прошел в комнату. Семейка начинающих копрофагов как раз набивала папироску марихуаной. Сел на пол, косяк был пущен по кругу. Затянулся. Ещё раз. Прямо за выбитым местами окном, над заснеженными крышами студенческих общаг, над бескрайними равнинами, над Брянскими лесами и Белорусскими болотами летели русские МИГи. Они брали курс на Белград, на Багдад. На Ригу и Таллин. В МИГах сидели нацболы, пили неразбавленный медицинский спирт из тишинского морга, и пели свой главный партийный гимн:

А сзади, в машине обеспечения, набитой до упора вареньем, печеньем, мармеладом и шоколадом, летел Боксёр. Он вёз сладкое для армии героев-освободителей и тренькал в кабине пилота своего любимого БГ:

Вадюху не прельстила обещанная мной должность гауляйтера. Его не отпустила жена, несмотря на все мои обещания, что дорогу, еду и постель партия непременно гарантирует предоставить в полном объеме. Я понял, что на съезд поеду совсем один. Сам. И вывалился на хер на улицу. Ни с чем. Кругом шел снег.

Шел он и в Москве. Бункер был пуст. Мне случайно удалось дозвониться до одного из партийцев. Придется и ехать, и идти довольно далеко. Ну и прогуляюсь. Не обратно ж теперь. На маршрутке — в сторону Внуково, оттуда от трассы 7 километров в бок, до пансионата. Шел я по снегу. В рожу дул ледяной ветер.