"Русский Рэмбо для бизнес-леди" - читать интересную книгу автора (Звягинцев Александр)

Глава 18

После посещения ее дома Скифом Ольга целых три дня не показывалась из спальни. Не вытирая со щек слез, лежала пластом на убранной постели, бесцельно глядя в потолок, или рассматривала десятилетней давности их фотографии со Скифом. Когда боль в груди подступала так близко, что не было сил терпеть ее, она отпивала из бутылки "Кампари" и, захлебываясь слезами, читала своему верному псу по кличке Волк, лежащему на коврике у ее кровати, письма Скифа из Афганистана и тюрьмы. Волк преданно смотрел на нее все понимающими собачьими глазами.

Если в спальню стучался Сима Мучник, Волк издавал такой грозный рык, что Сима даже не осмеливался слегка приоткрыть дверь. За дверью, на лестнице, он грязно ругался и грозил, что прикажет охранникам пристрелить взбесившуюся зверюгу.

И вот ее затворничество наконец закончились. Она пересилила свою депрессию, привела в порядок лицо и теперь торопилась в монтажную в Останкино, чтобы скорее оказаться среди мониторов, кассет с пленкой и окунуться с головой в дело, которое она по-настоящему любила." После ненавистного дачного поселка огни Кутузовского проспекта представились Ольге рождественской аллеей. И даже гаишник с полосатым жезлом в неумолимой руке показался ей похожим на присыпанного снегом Деда Мороза.

– Старший лейтенант Воробьев, – выдал он скороговоркой и небрежно махнул рукой, будто хотел сбить снег с шапки. – Стоит знак ограничения скорости, граждане…

– Глаза разуй, ментяра!!! – выплеснул на него накопившуюся злобу Мучник.

– Прошу прощения, мадам Коробова! – снова замахнулся на свою шапку гаишник. – Проезжайте, пожалуйста.

– А почему не месье Мучник? – со злобой спросил Сима, повернувшись к сидящей за рулем Ольге. – Почему все эти дебилы знают только мадам Коробову, а я прохожу у них за бесплатное приложение к собственной же супруге? Почему ты ведешь себя так, что меня не замечают?.. Коробова, Коробова, Коробова!!!

– Серафим, – в первый раз за всю дорогу заговорила Ольга. – А почему ты мне никогда не рассказывал про твою судимость?

– Про какую тебе? Или про обе сразу? Почему?..

Ты никогда и не спрашивала.

– А почему его нары были у окна, а твои у.., у параши?

– Какие еще нары?

– Тюремные.

– Теперь он у параши, а я трахаю его бабу.

– Больше не будешь.

– Чего не будешь?

– Трахать его бабу.

– Ссука! – вырвалось у Симы сквозь зубы. – Запела пташка, голосок прорезался!.. А чего ты стоишь в бизнесе без Симы Мучника? Ты и твой папочка к нефтяной трубе с чьей помощью присосались?.. Кто тебя устроил клепать твои говенные сюжеты? Получила бы ты место под солнцем на ТВ, если бы не Сима Мучник? Таких, как ты, чирикалок – только свистни, слетятся стаями со всех сторон. Да еще телемарафон со стриптизом устроят, кто быстрей перед продюсером трусы снимет.

– Тогда почему вся наша недвижимость и активы на мое имя записаны?

– Непонятно?.. А чтоб газеты не мусолили, что в долбаной России в бизнесе и в политике уголовники заправляют. А твои активы-пассивы мне – что до твоего передка дверца. Думаешь, твой "БМВ" солнчаки взорвали?

– А кто? Говори, коли начал.

– Солнчаки перед теми, тьфу – шмакодявки!

А знаешь, за что тебя?..

Ольга посмотрела вопросительно.

Сима не знал, чьих рук дело было покушение на Ольгу, но его несло, и он не мог остановиться.

– Слушай сюда! – выкрикнул он. – Сима Мучник твою золотую ручку подтолкнул, чтобы ты подмахнула сделку по детским молочным смесям в пакетах, так?.. А в пакетах-то знаешь что было?

– Ну-у?..

– Пластидная взрывчатка..

Ольга вскинула на Симу недоуменный взгляд.

– Ха, аль не знала?! Не знала, за что на твой актив за бугром такие баксы капали? – несло дальше Симу. – А ты с них кому-нибудь отстегнула? Взять того же Николая Трофимыча Кострова! В какое положение ты его поставила перед теми, кто ему устроил это "сухое молоко"?

Ольга со злости попыталась обогнать идущую впереди от самой Баковки иномарку с затененными стеклами Но иномарка прибавила скорость, и Ольга не стала устраивать с ней гонки на скользкой дороге.

– И запомни, – повернулся к ней багровый от злобы Мучник. – Если в России возьмут власть национал-патриоты, то вам, горячо любимая телезрителями Ольга Коробова, вашим нежным задом придется нары греть, а по ночам в бараке ублажать до усрачки лагерных коблов. , – Серафим!..

– Это ваши автографы, мадам, а не Симы Мучника остались в истории на каждой бумажке, в том числе по поставкам оружия на Кавказ из ЗГВ. Перечислить, кому?

Ольга сжала зубы и промолчала.

Мучник победно засмеялся. Вытолкнул из себя, брызжа слюной:

– А Сима Мучник что?.. Сима чист, как агнец божий, как небо над Брайтоном. Сечешь, маруха?..

Она вытерла слезы и кивнула на телефон:

– Набери мне номер.

– Какой?

– Не выламывайся, знаешь, какой!

Сима ухмыльнулся и протянул ей трубку.

– Алло, Николай Трофимович?.. Не беспокойтесь… Все обошлось без осложнений… Нет, не опасно, теперь он у меня всегда будет в поле зрения…

Шантаж?.. Какой там шантаж!

Жрать-то надо, выпросил себе, как нищий, копеечку, а я и подумала, грешно не подать. Но хотелось бы обо всем поговорить с вами не по телефону. Лучше, не откладывая, в субботу на выставке в Лужниках…

Выплеснувшись, Сима довольно пыхтел и, бравируя, даже попытался запеть фальцетом модный шлягер "Зайка моя, я твой зайчик"…

Ольгу почему-то очень раздражала все время маячившая впереди иномарка. Перед светофором она пристроилась к ней бок в бок и, не дожидаясь зеленого света, рванула на красный. Иномарка наконец-то осталась позади.

* * *

– Не гони, – сказал в иномарке полковник Шведов сидевшему за рулем майору Кулемзе. – Их смерти в автомобильной катастрофе только нам не хватало Ну, как у тебя, капитан, все в порядке? – обратился он к сидевшему на заднем сиденье с аппаратурой худенькому очкарику.

– Не студийная, конечно, запись, но, думаю, вас устроит, товарищ полковник, – протянул тот аудиокассету.

* * *

Лужники принимали на Большой арене ежегодную осеннюю выставку собак. По укоренившейся традиции на таких выставках происходит не столько смотр собак, сколько "тусовка" их хозяев. Здесь на призовые места собак-фаворитов заключаются пари на умопомрачительные суммы и делаются ставки на тайном тотализаторе. Под одной крышей в этот день тусуются: братва в золотых цепях и перстнях, чиновники высшего ранга, послы иностранных держав, министры, банкиры и прочая творческая "шушера" с далматинами, мопсами и пуделями.

Майор Кулемза, одетый в затертую куртку-варенку, кинул взгляд на появившуюся у входа с рослой светло-серой овчаркой Ольгу и тихо сказал в рацию:

– Объект номер два оставила двух телохранителей в машине и через минуту нарисуется у вас. Как поняли?..

Его поняли: в киоске с собачьими кормами, ошейниками и намордниками раздвинулась занавеска, и оператор приник к миниатюрной видеокамере.

– Коробова, Коробова с ТВ, – прошелестело по арене. – Богиня!.. А слышали – на днях ее чуть не взорвали в Останкине. Говорят, муж приревновал ее то ли к японскому послу, то ли к корейскому… После такого – и без охраны, сумасшедшая!..

Ольга ловила на себе восхищенные взгляды мужской половины "тусовки" и завистливые – сомнительных "элитарных" красоток из окружения "новых русских". Она небрежно кивала знакомым, улыбалась всем сразу загадочной полуулыбкой Моны Лизы, которую выработала, долгими часами просиживая перед зеркалом в гримерной.

Ее красавец пес шел, гордо позвякивая медалями, совершенно не обращая внимания на лающий, рычащий и дерущийся собачий бомонд. Лишь подрагивание ушей да трепет крыльев чуткого носа выдавали его предстартовое волнение.

– На манеж приглашаются взрослые кобели! – объявил в мегафон судья, и Волк привычно потянул Ольгу к загону выстроившихся для показа собак.

На улице, у входа во Дворец спорта, Кулемза, увидев в подъехавшем джипе генерала Кострова, поднес к губам рацию:

– Объект номер раз сейчас нарисуется у вас, – сказал он. – Не забудьте настроить ваши уши, господа… Как меня поняли?..

Оператор за окошком киоска с собачьими принадлежностями снова перевел объектив камеры на вход, а молодая женщина с рассеянным взглядом поэтессы достала из сумочки блокнот с авторучкой и стала записывать порядок выхода собак на манеж.

Овчарки круг за кругом с полчаса ходили и бегали по манежу под придирчивым взглядом судьи-бельгийца. Время от времени он показывал пальцем в какую-либо собаку и менял ее место в загоне. И вот уже впереди всего загона оказался Волк. Он упругим манежным шагом, под аплодисменты ценителей, прошел еще несколько кругов, играючи взял барьер, прошел по ровной линии и остановился по знаку судьи у ноги хозяйки.

Волк смиренно позволил судье проверить у себя прикус зубов и гениталии. Но, увидев у края манежа генерала Кострова, вздыбил на загривке шерсть. Костров приветствовал Ольгу чопорным поклоном. Стараясь держаться с другой стороны от Волка, он подхватил Ольгу под локоток и отвел в сторону от манежа.

– Поздравляю, поздравляю с очередным чемпионством, голубушка вы моя ненаглядная! – расплылся он в улыбке, не спуская глаз с Волка. – Хороша зверюга, хороша! У вас ко мне срочный разговор, Ольга Викторовна? – спросил Костров, заглядывая в ее лицо.

– Срочный, – кивнула Ольга.

– Понимаю, проблемы с воином, якобы на поле брани убиенным. Наслышан, наслышан о вторжении его банды в ваш дом. Позвольте полюбопытствовать, сколько господин Мучник выложил э.., э.., за его изъятие из жизни?

– Пожмотничал Сима. Всего-то десять тысяч баксов, – бросила Ольга и в упор посмотрела на Кострова. – Николай Трофимович, навязывая мне Мучника в женихи, почему вы тогда скрыли две его судимости?..

– Ах вот вы о чем! – всплеснул руками Костров. – Для твоего папаши это не было секретом, голубушка.

Да и судимости-то, смехота одна – мелкая фарца, фармазонство, так сказать. Теперь это называется бизнесом и не рассматривается Уголовным кодексом.

А что стряслось, голубушка? Неужто лагерное нутро из.., из Серафима проглянуло?

– Проглянуло… Даже соизволили угрожать моей "нежной" заднице нарами и тюремными коблами…

– От ревности, от ревности занесло Симу Косоротую.

– Вы и лагерную кличку его знаете?

– Я про Мучника все.., досконально все знаю, голубушка. Так сказать, по долгу службы… Вас интересует – по его ли заказу в Останкине громыхнуло, не так ли?

– Там Серафим ни при чем.

– Неисповедимы пути господни, – нахмурился Костров. – Коли он мог заказать Скифа, мог и тебя, Ольга Викторовна, так сказать, оприходовать.

– Зачем ему меня "приходовать"?

– Хапнуть вами нажитое и, пардон, в Америку.

– Что же мне теперь – тоже "приходовать" Мучника или развестись с ним?

– Второе, – почему-то порозовев до макушки, моментально отозвался Костров. – Развод, голубушка Разводитесь без сомнений и колебаний!

"Что это с плешивым?" – удивилась Ольга, а вслух сказала:

– Он же в суде на меня ушат дерьма выльет.

В "желтой прессе" и по тусовкам мыть кости со стиральным порошком мне будут. Да и потом Сима в покое меня не оставит…

– Оставит, если тут же снова сочетаетесь законным, так сказать, браком.

– Со Скифом? – стараясь не выдать волнения, засмеялась Ольга. – Увы, как пелось в песне вашей юности, женераль: "Наши судьбы – две дороги, перекресток позади".

– И правильно, голубушка'.. "Наружка" мне донесла, что у Скифа роман наметился с вдовушкой, его квартирной хозяйкой, – заметил как о чем-то несущественном тот. – Изголодалась, видно, по мужику, сердечная… Муж-то у нее сразу полег в Чечне.

– Жаль! – подстроилась под его тон Ольга. – А я, было, настроилась месячишко-другой погулять с ним…

– Вам ли о нем жалеть, ненаглядная моя! На вашу руку и сердце есть более достойный кандидат, чем международный преступник Скиф, – после некоторого раздумья вкрадчиво произнес Костров.

– Кто же этот рьщарь без страха и упрека? – рассеянно поинтересовалась она.

– Вот именно – "без страха и упрека" и давно вожделеющий вас, голубушка, – дрогнувшим от волнения голосом произнес Костров, пригладил слипшийся пух на плешивой розовой макушке. – Жена у меня, вы в курсе, давно по неизлечимой болезни преставилась. Сын уже взрослый. А мои пятьдесят пять, так сказать, еще не вечер… А уж Виктор Иванович, папашка-то ваш, как будет рад.

– Вы это серьезно? – вытаращила глаза Ольга и, не выдержав, прыснула в кулак.

– Зря смеетесь, Ольга Викторовна, – горячо зашептал Костров. – На вашу личную жизнь, боже упаси, я не покушаюсь. Хотите со Скифом, хотите хоть с кем… А хотите, в Швейцарии с дочерью живите, а я здесь, на делах, так сказать, семейной фирмы буду.

Надоедать своим присутствием и ревновать вас не буду, голубушка вы моя ненаглядная, не буду, вот те крест…

– Господи, что за бред!.. Вы давно в зеркало смотрелись, Николай Трофимович?

– Отчего же – бред? Вы только подумайте: объединив наши капиталы с капиталами вашего отца, мы не только танзанийские алмазы под семейный контроль возьмем, но и здесь, в России, будем хоть самому черту не по зубам.

– Вот в чем дело! – пронзила догадка Ольгу. – Не мытьем, так катаньем хотите с папашей оставить меня с голой задницей, чтобы от "сухого молока" впредь нос не воротила? – пристально посмотрела она на Кострова – Следовательно, взрыв в Останкине – не заказ Мучника, а артиллерийская подготовка к твоим матримониальным хлопотам? Что глазами хлопаешь, мой плешивый Ромео?..

– Но-но-но! – злобно зыркнул по сторонам Костров. – Если бы плешивый Ромео не привлек десять лет назад к сотрудничеству с органами тебя, мокрощелку, была бы ты телезвездой и с нынешними капиталами? Не больно-то позволяй себе!..

– Плохо ты меня знаешь, мухомор, – сквозь зубы процедила Ольга. – Я еще не то себе позволю! Отныне ни одной сделки с "сухим молоком", ни одного "Калашникова" через мою фирму. А станешь возникать – колонию номер тринадцать в Тагиле, для высокопоставленных подонков, я тебе в лучшем виде обеспечу…

– Пугать Кострова? – осклабился генерал. – Можно и впрямь твоему Скифу в Гаагском трибунале оказаться, а тебе – на нарах в Мордовии. С Костровато и Мучника взятки гладки – в сделках с "сухим молоком" их подписи не засветились.

– Как, говоришь, фамилия пассии Скифа? – приложив к глазам платок, вдруг всхлипнула Ольга.

– Павлова, кажется, – смешался Костров.

– Ее отец в Афганистане полком командовал?

– Ну, командовал, потом проворовался и застрелился от позора.

Ольга отняла от глаз платок и посмотрела на собеседника так, что у того засосало под ложечкой в предчувствии чего-то непоправимого:

– На полковника Павлова генерал Костров и один мой близкий родственник повесили караваны наркотиков, которые он якобы переправлял из Афганистана в Союз. Ты представляешь, что будет, если вся правда о тех караванах появится в газетах? Причем не только в российских, но и в английских, швейцарских…

Глазки Кострова забегали по сторонам, но он быстро смог взять себя в руки.

– Ха-ха! – вымученно хохотнул он. – Когда это было-то?.. Уж и государства того не существует…

А как ты докажешь про ту наркоту?

– Спокойно, – усмехнулась Ольга. – Душманский полевой командир Хабибулла и его люди, приводившие тебе на границу верблюжьи караваны с наркотиками, готовы в любой момент, в любой стране поклясться на Коране и дать показания следователям российской Генеральной прокуратуры на сей предмет.

– Кто поверит кровавым душманам? – прошипел Костров. – А поверят – твой же папаша в Швейцарии первым сгорит синим пламенем. Он Хабибуллу на такую сумму обул, что и сказать страшно, подумай, умалишенная!

– Подумала, – обворожительно улыбнулась Ольга. – Долг отца я оплатила в последнюю мою поездку в Цюрих…

– Ты оплатила Хабибулле? – вытаращился Костров. – Врешь!

– И даже с процентами, – подтвердила Ольга. – Ни сам Хабибулла, ни его душманы имя отца не произнесут даже под пыткой. Произнесешь его ты, а сколько проживешь после этого?.. Я уж не говорю, что с тобой сделают офицеры-афганцы, узнав подлинную историю "самоубийства" их командира.

– Ну ладно, поговорили за абстракционизм, и хватит, голубушка моя, – наклонился к ней Костров. – Сюжет с занятно закрученной интригой, не спорю…

Но целая держава наша летит под откос, а ты наивно думаешь, что кого-то еще интересуют дела давно минувших дней…

– Интересуют, еще как.

– Кого?

Ольга наклонилась к лицу Кострова и тихо произнесла:

– Инквизитора помнишь?.. Глянь туда, болван!..

Костров посмотрел по направлению ее взгляда.

Метрах в пятнадцати от них на раскладном стульчике сидел Инквизитор и непроницаемыми глазами смотрел в их сторону. У его ног, как гора, возвышался чепрачный бладхаунд. Больше всего на свете Инквизитор любил собак и не пропускал со своим Рамзаем ни одной выставки. Этот умнейший, гигантских размеров пес, с налитыми кровью глазами и длинными ушами, был самым близким существом Инквизитора и единственным членом его семьи.

– Сукка-а!!! – выдохнул побледневший Костров.

– Не отрицаю, – засмеялась Ольга и влепила ему увесистую оплеуху.

Костров дернулся было к ней, но оскаленные зубы Волка вовремя отрезвили его. Грязно выругавшись, он бросился к выходу.

– Мосты сожжены! – сквозь слезы сказала Ольга Волку, смотревшему на нее преданными умными глазами. – Какая же дурища твоя хозяйка, серый!.. Какая же дурища!

…Кобидзе с лакейской угодливостью распахнул перед ним дверь иномарки. В машине Костров сунул в рот катышек нитроглицерина и постарался сосредоточиться.

"Ерунда, нервы сдали, – подумал он – Кто даст Инквизитору санкцию на разработку генерала Кострова, жертву коммунистического КГБ?

На Лубянке не дураки сидят и понимают, в чьи высокие кабинеты тянутся нити от поставок оружия в Чечню. Афганская наркота – серьезно, но за давностью лет – не смертельно…"

Но несмотря на все доводы, липкий страх все глубже проникал в Кострова, когтистым котенком царапался у самого сердца "Предположим-Инквизитор на выставке – случайность. – Костров знал о любви Инквизитора к собакам. – Но полковник Шведов в толпе?.. И во время разговора с Коробовой рядом крутилась какая-то богемная бабенка с блокнотиком… Случайность?.."

Костров знал, что случайностей у сыскарей не бывает.

"Инквизитор не только у меня на хвосте, но и демонстрирует мне это, – сверкнуло молнией в его голове. – Хочет увидеть, в чей высокий кабинет брошусь за спасением, чтобы выявить круг причастных к поставкам оружия в Чечню? Ну конечно!.. А как знать: из того кабинета захотят ставить Инквизитора по стойке "смирно" или.., или прикажут какой-нибудь подконтрольной бандитской группировке ликвидировать Кострова, чтоб стереть его след на паркете этого кабинета? А если еще психопатка Коробова выполнит свою угрозу и пришедший с того света Хабибулла заговорит об афганской нар коте?.. С оружием еще и обошлось бы, повязаны многие, но наркотики – скандал на весь мир!.. Тогда.., играй траурную музыку военный оркестр над могилой Кострова. А первая-то пуля наверняка прилетит из Швейцарии от друга и подельника.., барона Коробофф".

Придя к такому выводу, он стал рассуждать более трезво.

Инквизитор пустил на него лучшую оперативную группу полковника Шведова. Именно стараниями Шведова он в свое время угодил в Тагильскую зону, которую сегодня ему снова пообещала дочь его старого друга… Шведов, как и его учитель Инквизитор, – не скорохваты… Раскручивают дела медленно, но основательно, и удар наносят наверняка. Значит, у него есть единственный выход – работать на опережение здесь, в России, и искать по белу свету душмана Хабибуллу, так как люди Коробова упустили его в Швейцарии.

Костров много лет прослужил в знаменитой "Пятерке" КГБ. Он был профессионалом своего дела и умел работать на опережение.

"Первое, – сказал он сам себе, – срочно познакомиться со Скифом и определить его роль в моем "опережении". Второе… Второе проще", – подумал он и кинул взгляд на сидящего за рулем иномарки Кобидзе.

Военного вертолетчика Кобидзе Костров привлек к сотрудничеству еще в Афганистане. Кобидзе любил женщин, веселые компании и деньги. Денег ему постоянно не хватало, поэтому, когда лютыми памирскими зимами снега перекрывали верблюжьи тропы, боевой вертолет Кобидзе с успехом заменял караваны верблюдов Упаковки с наркотиками регулярно доставлялись отчаянным асом на советскую сторону границы Кострову. Кобидзе не интересовало содержимое упаковок – интересовали только деньги. Из авиации Кобидзе уволили в связи с самоубийством полковника Павлова, но шума особого стараниями особистов не подняли. Костров помог ему обосноваться в Москве и даже открыть собственное кафе.

Время от времени Кобидзе за небольшую плату выполнял тайные поручения Кострова в Чечне и Закавказье, а его кафе стало явочным местом полулегальной офицерской организации "Славянское братство", созданной Костровым по приказу Коробова из Цюриха.

– Ты, Кобидзе, вертушечник, а в самолетах понимаешь? – спросил Костров.

– Кобидзе понымаит во всом, что лэтаит, Николай Трофимович, – отозвался тот, коверкая слова на кавказский манер, хотя вырос в России и отлично говорил по-русски.

– На этот раз будут большие деньги, Кобидзе, по… по линии "Феникс".

– "Фэникс" приказывает – Кобидзе дэлаит! Болшие дэнги – болте дэлаит и нэ задает лишних вопросов.

– И правильно, – вымученно улыбнулся Костров. – Без лишних вопросов – крепче сон, Кобидзе.

* * *

На следующий день Ольга уехала из дома чуть свет, сказав Серафиму, что у нее сегодня две смены монтажа на Шаболовке. Оставив "БМВ" на стоянке в Шереметьеве, она уже через три часа вышла из самолета в Женеве. Встречал Ольгу месье Фридман, ее адвокат, с которым она созвонилась из самолета.

– Месье Фридман, надеюсь, мои дела в порядке? – спросила Ольга.

– В адвокатской конторе "Фридман и сыновья" дела клиентов всегда в порядке, мадам, – с достоинством ответил тот, кивнув на портфель.

Родители месье Фридмана были выходцами из Гомеля, поэтому он неплохо говорил по-русски.

– А раз так, тогда в банк к нотариусу.

Дело, ради которого Ольга тайно прилетела в Женеву, заняло у нотариуса около часа.

Когда все было закончено, месье Фридман, присутствующий при сем, поднял на Ольгу печальные еврейские глаза:

– Вы, русские, стали такие непредсказуемые. С вами страшно иметь дело…

– Русские – фаталисты, месье Фридман, – ответила Ольга. – Мы верим, что у бога на скрижалях все наши судьбы по минутам расписаны…

В Москву Ольга вернулась далеко за полночь.