"Трактат о любви & Зазнавшееся млекопитающее" - читать интересную книгу автора (Протопопов Анатолий)

Этологические миниатюры

Все люди равны. Но некоторые – равнее Навеяно Д. Оруэллом

Первобытной иерархией буквально пропитано практически любое общество. В относительно чистом виде её мы можем наблюдать во многих детских коллективах, когда разум ещё просто не созрел, особенно в детских домах. Стадность, некритичная подверженность влиянию своих авторитетов – вот не сдержанные рассудком инстинктивные программы поведения. К слову, в детские дома редко попадают дети порядочных родителей, так что специфическое детдомовское поведение в существенной степени предопределено генетически. По воспоминаниям очевидцев, в годы отечественной войны в детских домах психологический климат был существенно менее примативен, и это представляется закономерным – ведь в те времена туда попадали не только дети «неблагополучных» родителей, но и вполне благополучных, но разлучённых с детьми в силу специфики военного времени.

Вызывающее антиобщественное поведение подростков (и не только их), немотивированная жестокость, травля «омег» (объективно – не самых плохих детей), являются проявлением их иерархической борьбы. Низкоранговый ребёнок занимает в уличной иерархии отнюдь не лучшее место, а стало быть, никакого рационального смысла участвовать в ней для него нет. Низкопримативный ребёнок так и сделает – он будет от этой иерархии дистанцироваться. Высокопримативный так сделать не может – инстинкт властно требует соучастия в этой иерархии, как бы плохо ему в ней не было. Был великолепный фильм Р. Быкова – «Чучело», где первобытные отношения показаны чуть ли не с научной точностью. Жаль, концовка фильма неправдоподобна – на практике такого раскаяния иерархической верхушки не могло быть.

Кроме иерархического инстинкта, побуждающего генерировать «вызовы на поединок», антиобщественное поведение, выражающееся в стремлении ломать, пачкать и осквернять доступные места пребывания вызывается также и территориальным инстинктом, подсознательно побуждающим стремление «оставить метку» – дескать я здесь был, и застолбил эту территорию.

Дерзновенность подростков со взрослыми объясняются тем, что подростку приходится пробиваться в иерархии снизу вверх, а это очень сложно – занявшие верхние ярусы иерархии взрослые свой ранг стремятся сохранить. Совершая антиобщественный поступок, человек тем самым заявляет окружающим: «Я – альфа, я выше общества, я не намерен вам подчиняться, а вы сами должны подчиняться мне. Или докажите, что ваш ранг выше». То есть, антиобщественное поведение (противопоставление себя окружающим) имеет глубочайшие инстинктивные корни, столь же глубокие, как и стремление к образованию иерархий.

У взрослых иерархичность хорошо видна в условиях, когда гражданские права так или иначе ограничены. Это, например, тюрьмы; наши, увы, вооруженные силы с их дедовщиной; компании лиц с низкой культурой, и особенно – криминальные, прежде всего оценивающие каждого человека с позиций его ранга, и крайне нетерпимые даже к намёкам на неуважение.


* * *

Характерным для высокоранговых (особенно – эгоцентриков) является также неспособность к раскаянию. Именно неспособность, и именно ощутить. Образно говоря, в их мозгах нет тех извилин, в которых рождается ощущение своей вины; под давлением логических доказательств он может на словах согласиться с обвинениями (если не удастся отмолчаться), но ощущения вины он не испытает. Ярким пример – И. Сталин. Не упуская возможности совершить ошибку, он был искренне убежден, что в ней виноваты «враги», и эта его убеждённость гипнотически передавалась почти всей стране. Сталинский эгоцентризм, разумеется имел уже характер патологии (известно, что Бехтерев диагностировал у него паранойю), однако патологичность лишь высветила эти особенности предельно наглядно, у эгоцентриков, психически вполне нормальных, наблюдаются примерно те же самые особенности характера, лишь в менее резкой форме. В психиатрии указанная неспособность к раскаянию нередко называется признаком психопатии, то есть – болезни (на что указывает окончание «-патия») однако я не полагаю саму эту особенность патологией – для патологии это явление слишком широко распространено, и к тому же не мешает его обладателю жить, и более того – помогает, ибо есть проявление высокоранговости. Нельзя же считать патологией высокоранговость или низкоранговость! Вредит безраскаянность отдельных граждан лишь всему социуму, но избыток таких граждан – это болезнь не гражданина, а социума. Сказанное разумеется не означает, что я отрицаю патологичность психопатий, но отрицаю отнесение безраскаянности к психопатиям.


* * *

Часто уважительное к себе отношение человек с высокой примативностью подсознательно воспринимает как признак более низкого ранга, и начинает этим человеком помыкать, переходя к унизительному подчинению при встрече с более высокоранговым. Для таких людей получается, что середины нет – либо я помыкаю, либо мной; а весь мир людей как бы состоит из рабов и надсмотрщиков. И такой угнетаемый «раб» более всего мечтает стать надсмотрщиком, но не свободным человеком среди свободных людей.

Вот почва, на которой растёт неприязнь низкокультурных людей к «интеллигентикам». Демонстрируя своей культурой вроде как невысокий ранг, такой человек не соглашается с предлагаемой ему ролью омеги! Особенно, если он занимает в социуме «обидно» высокое положение, которое ему по его ранговому потенциалу занимать «не положено бы». А это возбуждает иерархические амбиции, и вызывает желание поставить «омегу» на место. Впрочем, не существует однозначной зависимости уровня цивилизованности и культуры от полученного образования и выполняемой работы, только вероятностная корреляция. Человек, вовсе необразованный, может иметь весьма высокую культуру, базирующуюся на низкой примативности. Здесь ещё раз уместно повторить, что низкий ранг вовсе не равнозначен высокой культуре – высокая культура воспринимается как низкий ранг, обратное необязательно.


* * *

Наверное, каждый из нас хоть однажды наблюдал такую картину: в общественный транспорт входит контролёр и пытается проверить билет у безбилетника с более высоким первобытным статусом – и ничего не может с ним поделать, и более того, выглядит просто жалко, несмотря на своё служебное положение. Этот безбилетник излучает настолько глубокую и наглую уверенность с своей победе, что какая-то непонятная и даже мистическая сила заставляет контролёра отступить. На рассудочном уровне контролёр полагает за лучшее не связываться с таким…


* * *

Сохранять ранг всегда легче, чем повышать, поэтому искусственно созданные иерархии могут до определенной степени подменять естественные, самоорганизующиеся. Эта «определенная степень» определяется исходным ранговым потенциалом возглавляющего группу, и если он недостаточен, то в группе появляется т.н. неформальный лидер, вплоть до разрушения группы.

Общественное положение и первобытный ранг тесно взаимосвязаны, но не определяют друг друга жёстко. Лицо, занявшее высокий пост, тем самым повышает свой ранг; с другой стороны, низкий исходный ранговый потенциал практически исключает хорошую карьеру. Если в силу каких-то случайных причин на высокой должности окажется человек с низким ранговым потенциалом, то он там долго не задерживается, или во всяком случае, не идёт выше.


* * *

В зависимости от структуры рангового потенциала (хотя бы соотношения амбиций и возможностей), а также наличия или отсутствия других качеств высокоранговая личность, занимающая высокий пост в обществе может быть либо лидером (называемым также харизматической личностью) либо тираном. Лидер – это как правило личность с пониженной примативностью, он не слишком агрессивен с подчинёнными и даже способен к некоторой самопожертвенности. Лидера характеризуют умеренные иерархические амбиции, но очень хорошие ранговые возможности, причём истинные, а не визуальные. Ему чаще всего не нужен ранг «любой ценой»; вместе с тем он хорошо владеет конфликтной ситуацией, что позволяет ему занимать не низкое положение в иерархиях всех типов. Умеренность же ранговых амбиций благоприятно воспринимаются низкоранговыми членами группы, что даёт ему их искреннюю поддержку и авторитет. Тиран же как правило обладает высочайшими ранговыми амбициями, но умеренными или даже слабыми ранговыми возможностями (к примеру, тираны как правило трусливы, то есть имеют умеренную конфликтную инициативность, и совсем слабую конфликтную устойчивость). Что побуждает его бороться за ранг всеми дозволенными и недозволенными методами; добившись высокого положения, такой типаж будет очень опасаться за своё положение, уповая на репрессивные меры и механизмы.

Известно достаточно примеров, когда мужчина, занимающий высокий пост, и пользующийся искренним уважением подчинённых, находится «под каблуком» у жены, чего с тиранами не бывает (точнее, подкаблучность означает, что ранг жены выше ранга мужа при высокой примативности жены). Тиран, как бы возглавляя группу, живет сугубо своими интересами, а в минуту опасности, когда группа ищет у него защиты, может проявить трусость, малодушие, желание спрятаться за спины других (сильный инстинкт самосохранения!); вместе с тем, тираны оказываются на высоких постах не менее, а то и более часто, чем истинные лидеры. В тяжёлые времена и проявляются истинные лидеры – тираны выпадают в осадок… Поэтому-то известная шутка М. Жванецкого «Я вами руководил – я отвечу за всё!» вызывает смех, ибо типичный руководитель – весьма часто – тиран, и за других страдать не хочет в принципе.

Лучше было б сразу в тыл его -только с нами был он смел.Высшей мерой наградил его,трибунал за самострел

Напомню, что в этой песне В. Высоцкого речь шла о начальнике тюрьмы, которого отправили на фронт вместе с заключёнными. Он был безусловным доминантом, в силу хотя бы служебного положения. Но вот по другую сторону фронта появляется нечто, чему глубоко плевать на его ранг – и у нашего «героя» срабатывает сильный инстинкт самосохранения…

Вместе с тем, очень низкий ранговый потенциал руководителю также противопоказан – «короля начинает играть свита», либо контроль над группой полностью утрачивается. Наглядный пример – русский царь Дмитрий-I (лжедмитрий-I), которого исследователи называют «упущенным шансом России». Человек чрезвычайно демократичный и либеральный, преисполненный самых прогрессивных и перспективных планов по реформированию России – он очень быстро пал жертвой дворцового переворота и, говоря по современному – чёрного пиара. А потому, что не обладал должными способностями сугубой иерархической борьбы (что впрочем закономерно, учитывая, что демократические наклонности обратно скоррелированы с ранговым потенциалом). Вот вам один из минусов монархического государства – есть изрядная вероятность, что во главе его окажется личность с недопустимо низким ранговым потенциалом. Последствия этого хорошо известны из истории. В других случаях, за высший пост нужно так или иначе бороться, что уж очень низкоранговых отсеивает. Известная книга Никколо Макиавелли фактически содержит набор рекомендаций (вроде: Государь не должен оправдываться) по поддержанию визуального ранга руководителя на достаточно высоком уровне.


* * *
Если побить рекорд никак не удаётся, то возникает соблазн побить его обладателя. Автор неизвестен

Главное в споре – вовремя перейти на личность…(М. Жванецкий). Или так: «Что может понимать в творчестве дирижёра Герберта фон Караяна человек с просроченным паспортом?» Посмотрим со стороны на какой-нибудь спор (желательно – политические дебаты). Хотя в этой сфере обществом давно выработаны вполне разумные правила (и неспроста!), но обратите внимание, как часто и нередко незаметно даже для самих себя, спорящие норовят сбиться на критику личности!

Спрашивается, зачем и почему? Почему переход на личности в цивилизованных правилах спора считается неприемлемым? Значит, критика личности (в данном случае лучше сказать – особи) даёт какие-то обходные, но веские преимущества. Этологу понятно какие: переход на личности знаменует собой переход от спора по существу к сугубо иерархическому поединку. Нужно колоссальное владение собой, чтобы не растеряться в ответ на обвинение, что, дескать, имярек страдает энурезом (недержанием мочи), хотя к предмету спора это может не иметь ни малейшего отношения. Особенно – если этот энурез действительно имеет место. Ведь тем самым обвиняемый внутренне соглашается с признанием своего поражения в ранге! А раз он осознал себя как более низкого рангом, так сразу включается в работу «ранговый этикет», требующий уступать старшему в иерархии. В чём именно уступать – не важно, в ранговом этикете такие детали не прописаны. Но возникает чувство, что спорить далее – невежливая непочтительность, язык начинает заплетаться, мысли путаться, аргументы вылетают из головы, и – готово, победа оппонента признана, хотя по существу спора аргументы были возможно очень убедительны. Это основной признак так называемых софистических споров, споров, в которых рождается не истина, но победитель. Можно вспомнить правила проведения «мозговых штурмов» – разновидности дебатов, в которых нужна именно истина, а не победитель; в них чрезвычайно тщательно прописаны меры предотвращения сползания этих дебатов в первобытно-иерархический поединок. К примеру, в них запрещается любая критика, только развитие мыслей собеседника. Но и в этих случаях приходится выделять специального ведущего, который бы следил за соблюдением этих правил со стороны – самоконтроль участников часто не справляется с иерархическими соблазнами.


* * *

Среди сермяжной публики распространено мнение, что жену надо иногда поколачивать. Муж, бьющий жену, демонстрирует тем самым как бы высокий ранг (визуальный, конечно), и это может женщину с низкой культурой, особенно высокопримативную, даже привлекать (мазохизм, возможно, растёт на той же почве). Такая женщина бросается своего мужчину защищать, как только первый волос упадет с его головы, хотя только что просила о его наказании. Высококультурные, и особенно низкопримативные женщины, так конечно не поступят. Причём фактический ранг, как таковой у этого мужика может быть и низок – его возможно, даже собутыльники не уважают, но ещё, и ещё раз уместно напомнить, что инстинкт не умеет ничего анализировать, он механически реагирует на немногие ключевые признаки, в данном случае – на бестрепетное отношение к женщине (бьёт -gt; не ценит -gt; значит их у него много -gt; много у альфы).

Вот сходная картина: нетрезвый мужчина в общественном транспорте хамит, буянит, грязно ругается при женщинах и детях. Пассажирки, естественно, взывают: «Настоящие мужчины есть? Урезоньте!». Вот находятся пара крепких пареньков или сотрудник милиции (такое бывает!), его скручивают, как вдруг те же пассажирки встают на защиту хама! Парадокс? Отнюдь! Антиобщественное поведение – едва ли не самый сильный признак высокого ранга, а физическая сила, которую продемонстрировали настоящие мужчины, победив его, с высоким рангом соотносится постольку-поскольку. Более того, вступившись не за себя, они продемонстрировали некоторую самопожертвенность, а это признак низкого ранга. Вот если бы они сумели пригвоздить его одним взглядом, тогда – другое дело! К слову, увидев такую благодарность, настоящие мужчины в следующий раз ввязываться не будут. Женщинам вдруг становится жаль такого хама. Пока он был опасен, позитивные чувства к высокоранговому перекрывались страхом; как только опасности не стало, так примативный рассудок сразу занялся подгонкой под ответ (ведь нужно как-то оправдать это позитивное чувство к явно негативной личности), и нашёл, что в этой ситуации наилучшим образом подходит слово «жалость». Других людей, которым этот хам угрожал, почему-то не было жалко.


* * *

«Хотели как лучше, а получилось – как всегда». Эта крылатая фраза В. Черномырдина уже фактически стала пословицей, весьма точно отражающей особенности поведения высокопримативных сообществ. Действительно, почему так получается? Ведь намерения-то действительно благие, и, будем полагать, искренние (криминальные комбинации, рядящиеся в тогу благих дел – предмет не нашего рассмотрения). Кстати Черномырдин отнюдь не был первым, кто заметил эту характерую особенность российского менталитета. Не менее, а может быть и даже более образно это выразил, к примеру, Салтыков-Щедрин в 19-м веке, предложивший великолепно лапидарный термин «Благоглупость», отразивший ту же особенность благих порывов души – их разочаровывающий финал.

Так почему же? Вкратце – потому, что очень сильно хотели! Настолько, что оказались ослеплены этим желанием добра, и не смогли увидеть ни побочных следствий, ни других способов достижения цели; оказались неспособны к компромиссам, уступкам и взвешенности в принятии тех или иных решений. И часто, тем самым, оказывались подобны известному фолклорному Дураку, который расшибал себе лоб в сильном желании благого дела – помолиться Богу. Хочу обратить внимание на то, что склонность к подобного рода поведению проходит для многих популяций стержнем сквозь века и смены политических режимов; даже научно-техническая революция на эту склонность по сути не влияет. Что позволяет ещё раз говорить о существенной генетической поддержке примативного менталитета. Ведь добро-то это, как и большинство инстинктивно-мотивированных поступков – сигнатурно, то есть являло собой, говоря научно – оптимизацией лишь по одному параметру или очень немногим параметрам, причём как и во всякой инстинктивной сигнатуре, может быть выбран параметр не самый важный, но самый броский; остальные параметры этой системы как правило оказывались проваленными, что сводило на нет все преимущества оптимизации. К примеру – благая задача накормить бедных посредством экспорприации всего имущества богатых. Да, один-два раза накормить страждущих таким образом удавалось, однако экономика региона «благодаря» этой экспорприации оказывалась разрушенной, и … в конечном итоге оказывалось как всегда… А ведь хотели как лучше! Из той же серии пример с чтением внуку литературных шедевров, который я привел в разделе «О педагогике и внебрачных детях»


* * *

Кто-то явно осведомлённый однажды заметил, что Голливуд – это место, где все фильмы имеют хороший конец, а все браки – плохой. Действительно, почему же браки в Голливуде (как впрочем и в других известных учреждениях культуры и искусства) столь часто бывают проблемны? Искусство, что в общем-то очевидно – вотчина людей высокопримативных, а стало быть для этолога в этом мало удивительного, если вспомнить слабой инстинктивной поддержке моногамного брачного союза. И более того, не только брачного. Достаточно известно про малоприятный психологический климат в подобных организациях, что на первый взгляд парадоксально. Ведь в программу обучения искусствоведа, библиотекаря, педагога, артиста и тому подобных специалистов входит обширное и глубокое знакомство с замечательными произведениями искусства, призванными воспитывать в человеке высокие нравственные идеалы. Однако обстановку в каком-нибудь театре вполне уместно бывает сравнивать с обстановкой в банке с пауками (которые почти обязательно передерутся, и в финале скорее всего поедят друг друга). Для сугубо же технических организаций такая обстановка гораздо менее характерна! Что опять же выглядит парадоксом – ведь технари больше изучали предметы, от культуры и нравственности далёкие, а то и вовсе её не касающиеся. И тем не менее… Единственное разумное объяснение этого парадокса видися в существенно меньшей примативности контингента работников технических специальностей в сравнении с таковой у гуманитарных, что в свою очередь обуславливает меньший накал иерархической борьбы и прочих инстинктивно-обусловленных поведенческих актов.